Десять дней безвизового режима

      Жизнь в пригороде негласно рисовали спокойной, размеренной, даже неизменной. Стабильной. Простодушная миссис Берти Скопперфильд со своим визжащим йоркширским терьером с кислотным бантиком на макушке каждый день в десять часов утра выходила на лужайку заднего двора, вооружившись огромными садовыми ножницами. Казалось, её цветущий сад пыхал зеленью круглый год, а кустовой забор всегда выглядел идеально подстриженным. И, выходя в свой уютный дворик, от природы радостная миссис Берти Скопперфильд также всегда и от всей души здоровалась со сварливой Бланкой с противоположной улицы.  — Доброе утро! Нынче ясный денек, не правда ли? — с улыбкой кричала миссис Берти Скопперфильд, пока позади неё от лая разрывалась мелкая собака.       Со стороны думалось, что Бланка на дух не переносила доброту миссис Берти Скопперфильд: ее нос по традиции уродливо дергался, а глаза презрительно закатывались, стоило ей услышать голос соседки. Бланка бы не покидала свою квартирку на цокольном этаже, если бы влюбленный в нее механик Уильям с улицы Бигли Стрит ¾ не привозил ей каждое утро свежесваренный кофе и толстый круассан в розовой коробке. Однажды и мне довелось попробовать этот самый круассан, начиненный ванильным кремом настолько, что при легчайшем нажатии сладость бесстыдно вытекала наружу, как белесая сперма в дешевых порно-фильмах, в которых когда-то снималась и сама Бланка. Кстати говоря, круассан оказался неимоверно вкусным и хрустящим, но угостила меня им не Бланка, а Скарлетт — неуверенная художница с первого этажа.        Ее-то история здесь и будет рассказана.        Скарлетт Честер не отличалась феноменальными способностями к термодинамике и не была первой красавицей в городе. Напротив — Скарлетт Честер была вполне заурядной, слегка полноватой, совершенно обычной девушкой с небрежным хвостиком песочного цвета, который она зачастую перебрасывала на одно плечо. Даже глаза не обладали выразительностью и не имели манящей голубизны: они были карими, до черноты темными и только при ярком солнце раскрывались коньячным мерцанием — ничего особенного. Единственная ее особенность заключалась в том, что она рисовала. Рисовала везде, рисовала всех, рисовала в любое время суток. Помню, как-то раз мне пришлось посмотреть в окно в надежде увидеть у тропинки нашего почтальона — нерасторопного, любящего покурить травку во время рабочего дня Питера Вудса, который уже вторую неделю все никак не в силах был донести до меня посылку из Нью-Джерси от моего старого знакомого. Но вместо Питера я заметил поднимающуюся на крыльцо Скарлетт. Она не отрывалась от блокнота, совершенно не смотрела под ноги. Так, словно по наитию или на автопилоте, она выудила ключи из затертого кардигана, который, видимо, почти не снимала, отворила дверь и тихо прошла внутрь. Верю, что однажды с таким подходом к жизни она обязательно сломает шею, оступившись по дороге в мотель «Пушистая пена».       Да, именно там последние месяцы работала наша Скарлетт, денно и нощно неся дежурство за замшелой стойкой пригородного клоповника. Увы, она самолично подписала двусторонний договор найма, тогда еще не подозревая, что попадает в кабалу. Жуткие графики, нечеловеческие переработки и отвратительное отношение к персоналу — ее ежемесячная премия. Ланч она проводила не за едой, а за участием в занимательном шоу «Жена-детектив застает врасплох неблаговерного мужа в кровати с молоденькой проституткой», которое, увы, разворачивалось наяву, а не на студии BBC. Язык сломается пересказывать семейные ссоры, свидетелем которых стала скромная Скарлетт; сколько выброшенных мужских вещей она насобирала под балконами мотеля за все свои смены и сколько угроз она услышала в свой адрес при условии, что не выдавала номер этого ублюдка.        А сколько смятых купюр прилетело ей в лицо — сохрани она их все в карманах, то давно бы накопила на годовое обучение в Королевской Академии Искусств.        Да-а-а… Именно из-за высоких взносов Скарлетт и трудилась на двух работах: в мотеле «Пушистая пена» на окраине пригорода и в кофейне «Крем и кофе». Но если быть совсем честным рассказчиком, то у нее не было иного выбора, ведь поступать в академию Скарлетт планировала уже в этом году, и, между прочим, за всё время она собрала приличную сумму.       Прозвенели колокольчики над дверью — Скарлетт вскинула голову, выглянула из-за стойки. Явился мужчина под руку с размулеванной барышней, которая страшно, ну просто ужасно гоготала от каждого шлепка по заднице. — Вот, пожалуйста, — с улыбкой протянула Скарлетт тусклый ключик с обтрепанной бечевкой мужчине в костюме. — Ваш номер — одиннадцатый. Второй этаж и сразу на… — Да знаю я, — отмахнулся и двинулся с женщиной вверх по лестнице.       Скарлетт села обратно на стул, взяла карандаш, но не успела она пуститься в штриховку зимнего леса, как начальник, очевидно взвинченный, непривычно взволнованный и вспотевший, выплыл из кабинета прямо к ней. — Скарлетт, — позвал мистер Труви, схватившись за край стойки, и Скарлетт напрягалась. — Тут такое дело…       Мистер Труви заозирался, потянул галстук вниз, пробарабанил пальцами по столешнице — Скарлетт заметила всё! Спрятав блокнот с карандашом в сумку, валявшуюся под ногами, она боязливо приподнялась, подалась навстречу кивающему начальнику. Могу совершенно точно заявить, что такие перемены Скарлетт не понравились. — Да, мистер Труви, — робко зашептала она. — В чем дело? Всё в порядке? — Ну-у… Да-а… Но не совсем…       Он мялся, а сердцебиение Скарлетт ускорялось. — Ты… Ты меня прости, — виновато заныл он. — Честно, вот мне самому тяжело, но ты же по-другому не согласна… — Мистер Труви, — занервничала Скарлетт, — я вас не понимаю… К чему вы клоните? — Ты…       Момент близился, стоны с верхних этажей усиливались, лампочка над стойкой чаще мигала, и…       Дальше всё произошло как в тумане, словно случился скачок во времени, и Скарлетт непонятным образом оказалась у кассы в ближайшем к дому Sainsbury’s. В голове словно разворошили улей, и все переживания скопом повылетали, ослепив Скарлетт. Но лишь на тридцать минут. Она пришла в себя, услышав: — С вас четырнадцать фунтов.       Скарлетт проморгалась. Наконец-то зазвучала легкая музыка, а не навязчивое жужжание непрожеванных обид. — Да, конечно… — полезла в боковой карман сумки.       Уволил.       Он ее просто взял… и уволил. Уволил ни за что.       Нет!       За то, что он, чертов ублюдок, погряз в карточном долгу! Он сократил ее из-за собственных проблем, напрочь позабыв, что она ни разу не опаздывала на смену и множество раз работала с горничной на пару!        А он выплатит ей компенсацию?        Сжав в одной руке бутылку красного полусухого, а в другой — огромную банку мороженого, Скарлетт направилась к дому. За пакет платить не стала, а сетчатый шоппер забыла дома.        На крыльце послышались шорохи и бурчание, три раза провернулся ключ в замке, и дверь отворилась. Скарлетт прошла, лягнула в уголок, и дверь покорно прикрылась. Будет идти в туалет и на ночь закроет. Всё перестало быть важным, потому что важного ее лишили — достойного заработка. Да, работа была трудна, мерзковата, а также убивала здоровый режим сна, но взамен дарила неплохую зарплату! Это было единственное место, где Скарлетт могла зарабатывать не пенни, сидя за рисованием. Раньше даже были надбавки, пока мистер Труви не вляпался в азартные игры.        Скарлетт добрела до кухни, смахнула со стола оставленный братом флаер. Тедди, как узнал, что в Лондоне намечается самая крупная встреча фанатов комиксов и кино, принялся мозолить глаза да уговаривать: «Ну, Скарлетт, такое раз в жизни бывает!» Хорошо, что она ему ничего не обещала, ведь сейчас и фунта лишнего нет, на который можно было бы свозить брата в столицу.       С грохотом выдвинула ящик, достала штопор, столовую ложку и через пять шагов увалилась на диван.  — Да как он мог…       Нащупывая заныканный под подушками пульт, Скарлетт не переставала сокрушаться из-за ужаснейшего дня и начальника.   — Уволена! — выпалила Скарлетт, врубив телевизор. — Представляете? После всех моих трудов он хотел мне урезать зарплату из-за своих долгов, но, раз я не согласна, то… Он меня уволил! Уволил!       Вино лилось по горлу, зубы красились, а слезы щипали глаза. Скарлетт было всё равно, что идет по экрану. Главное, чтобы шло. Чтобы шум сохранялся, чтобы жизнь продолжалась даже тогда, когда она разбитая сидела и наваливала за обе щеки большие куски фисташкового мороженого.        Обидно! Конечно же ей было обидно! С ней поступили несправедливо! А она… а она…       Не успела и сообразить.        Мистер Труви окатил ее словами, извозил в сухом отчете и заверил, что написал ей отличную рекомендацию. И в конце всунул еще теплые бумажки и ручку, а после ткнул, где нужно расписаться. Скарлетт и не помнит, поставила она подпись или нет. Она лишь помнит, что не хотела уходить, что времени до вступительных экзаменов, как и до первого взноса, осталось немного, и она явно должна была сообщить в тот момент о своем положении мистеру Труви. Но что?..       Но что он ответил? Он же доложил в расчетный конверт? Не обидел верного подчиненного?       Скарлетт не знала, чего ей ожидать, но знала, что мистеру Труви жаль. Именно так он ей и сказал, прежде чем убежать в свое убежище — кабинет.  — Это… Это предательство! Я столько раз… Столько раз покрывала его дружков! Столько… столько раз выслушивала истерики! Убиралась в комнатах, оттирала блевотину… Да как так-то?! — вспыхнула Скарлетт и сделала пару глотков из бутылки, вытерла рот рукавом.        Только сейчас она осознала, что включила мультфильм младшего брата: видно, Тедди как два дня назад поставил его на паузу, так она к телевизору и не прикасалась. Впрочем, как мне известно, Скарлетт мало интересовалась искусством кино и анимации — она предпочитала орудовать кисточками и пастельными мелками.       А по ту сторону экрана, словно не слыша всхлипов и бурчаний, летали человечки в зеленых плащах, кажется, по громадному лесу. Скарлетт не старалась вникнуть, ей было всё равно на сюжет, но единственное, что ее зацепило, так это то, как двое спешили на помощь к третьему. А к ней они могут прилететь? У нее столько проблем, так еще и с работы выгнали…       Чисто гипотетически, Вселенная, Судьба, да тот же самый Господь Бог могли бы ей послать кого-то, кто смог бы ее выручить? Кто направил бы, облегчил жизнь и помог достичь желанной цели — поступить в Королевскую Академию Искусств.       Каждый, на самом деле, мечтает о простом: о счастье. А Скарлетт будто не верила в счастье и тем более в искреннюю любовь.        Однако тайно надеялась, а тайное всегда становится явным. — Пожалуйста, — вдруг зажмурилась, зашептала в неведении, словно молитву Христу, уже слегка захмелев, — помоги мне. Честно, я не особо верю в… в Вас?.. Но поверю, если поможешь: пожалуйста, помоги. Просто… помоги. Я сама не справляюсь… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       Пожалуйста!       Внезапно в кухоньке напротив, за барной стойкой, что-то хлопнуло и громко звякнуло — Скарлетт ошарашенно дернулась, подпрыгнула на месте. Лампочка лопнула, и осколок отлетел в оконное стекло. Ох уж эти лампочки! Ни в мотеле, ни у себя вовремя не заменила, а ведь неделю как сигналила мигалкой, но…       Кое-что Скарлетт показалось странным: окно над раковиной было распахнуто, хотя она точно закрывала его перед уходом в мотель… Скарлетт настороженно присмотрелась, убрала банку мороженого с колен и, приподнявшись с дивана, поставила на пол полупустую бутылку. Она бы соврала, если бы сказала, что нисколько не испугалась. Наоборот: кожа покрылась мурашками, холод заполз под шиворот, а сердце пробило набат; но, невзирая на страх, Скарлетт браво ступила навстречу кухонному полтергейсту.        Маленькими, тихими шагами она пересекла гостиную, прошла через арку и встала под одиноко висящим шнуром. Запрокинула голову — всё, что осталось от лампочки, это остро торчащие осколки стекла. Протяжное мяуканье заставило Скарлетт повернуться к окну: на подоконнике сидел пушистый жирный дикий кот. Скарлетт любила животных, правда, но незваных гостей не переносила.   — Эй, — вежливо залопотала, — ты как сюда залез, бандит? По кустам лазаешь? Давай, кыш! Не шлёпай по кухне.       Замахала руками в его сторону, зашикала, а коту хоть бы хны! Выпучил зеленые глаза на нее, сидит на дощечке и мяукает,                                                               мяукает,                                                                                                   мяукает…       Скарлетт закусила губу.       Стащила тряпку с ручки духовки, и если любая другая хозяйка замахнулась бы да как шмякнула по морде кота, то Скарлетт повела себя иначе: обмотала кисть полотенцем, чтобы зараза полосатый не укусил и не поцарапал, и принялась аккуратно, с извинениями подталкивать негодника в кусты. Кот сопротивлялся, сопротивлялся, но в конечном итоге опасно прошипел и спрыгнул в лиственную черноту. Скарлетт с облегчением размотала руку и выдохнула, закрыла створки на щеколду.        Вспомнив о сырных чипсах в серванте, забрала пачку и вернулась на диван. Глотнула вина, опустила бутылку и зашелестела упаковкой. Однако вечеру, видимо, не суждено было оказаться рутинным: на этот раз завис телевизор. Скарлетт не ставила мультфильм на паузу, а человечки-то замерли, перестали болтать и летать. Нервы сдавали — еще немного и Скарлетт психанет, — но если она решила отвлечься и посмотреть кино, то она его посмотрит. Как бы она ни нажимала на пульт, как бы ни упрашивала технику заработать, та всё, как кот, не поддавалась и бастовала. — Ладно! Хорошо! — воскликнула Скарлетт, но, испугавшись собственной резкости, тут же притихла: — Господи… ну чего ты? Включайся. Ну давай же… Пожалуйста…        Вдруг ладонь пронзило электрическим разрядом — Скарлетт подскочила, выпустила пульт, и он, упав на мягкий ковролин, вспыхнул! Скарлетт взвизгнула, ногой скинула пачку чипсов на воспламенившийся пульт, а затем…        Бам!        Искры брызнули из рамы плазмы, и следом послышался звонкий свист. Скарлетт в ужасе охнула: прозвучал металлический лязг, треск, — затащила ноги на диван, и через мгновенье на нее упал не пойми откуда взявшийся мужчина. Будто свалившийся с потолка!        Отпрянул, уставился на нее бешеным, озлобленным взглядом.       Он таращился на нее секунды, а казалось, что вечность.         У Скарлетт вылупились глаза, и рот непроизвольно открылся в немом крике. Дыхание застопорилось в глотке удушающим комком, кровь застучала в ушах, и нос учуял запах жженого троса. Мужчина напряженно дышал, а Скарлетт под ним утопала в диване, сливалась с мебелью, совсем не чувствуя рук и ног: окоченели, пока разум панически верещал, сгоняя душу в пятки. Скарлетт умирала до той самой минуты, пока он с нее не слез, а она с надрывом не завизжала, ведь…       Из ниоткуда, в квартирке на первом этаже, где проживала неуверенная художница, возник незнакомец в зеленом плаще.