Повышая статус

Ульяна бродила туда сюда в запертой клетке, грустно опустив голову. Она и поверить не могла в то, что Сергей… 

***

Два часа назад

После того, как Сергей выстрелил в Макса, девушка бросилась было бежать, но ее руки внезапно сковали железными наручниками.  — Серег? — Ульяна взглянула на друга. Костенко крепко схватил ее за запястья, зло смотря на нее, — Что это все значит? Почему на моих руках наручники? Сергей молча достал одной рукой (другой он держал девушку) корочку из заднего кармана брюк и продемонстрировал ей.  — Капитан Костенко, КГБ СССР. Ульяна Даниленко, у меня есть поручение о вашем задержании. Вы арестованы. За ограбление банка в Ленинградской области.  — Ч-что? Мы же команда… — на глаза девушки навернулись слезы. Она оскалила зубы, по ее щекам текли горькие слезы, — Предатель…  — Я в этом не виноват. Это закон, — четко и строго произнес Костенко, пожав плечами.  Выйдя на улицу, он посадил ее в машину Макса и поехал в здание управления. Ульяна сидела молча на переднем сидении, глядя в окно на ночные улицы Ленинграда. Ее доверие к Сергею мгновенно улетучилось, и сейчас она потеряла веру к людям окончательно.  Она опустила глаза и ее плечи судорожно задрожали.  — Уль… — мягко начал Сергей, изо всех сил сжав в руках руль.  — Пошел ты, капитан… — сквозь слезы огрызнулась Даниленко, смотря в окно, — Я-то думала, что ты единственный человек на земле, кому я могу доверять… — Уль, я тоже не хотел это делать, но так, как делаешь ты, нельзя. Если нужны деньги на лечение брата, надо заработать их.  — Каким боком?! — прикрикнула она, — Я обычная девушка, дурень ты неотесанный! Никак не КГБэшница, как ты, у которой много бабла!  — Ты хотя бы могла устроится на работу...  — У меня не было другого выбора. Ты не знаешь, в каком я положении… — Именно, что знаю. Тебе и твоему брату нужна помощь, я понимаю, но кража это не выход. Подумай над этим, пожалуйста.  — Конечно… Только с тобой я больше не заговорю никогда, капитан КГБ, — она отвернулась к окну, — Ты показал, кто ты на самом деле… — Что и требовалось доказать… — вздохнул Сергей, свернув на нужную улицу. 

***

В управлении все только и делали, что хвалили Костенко. Он поймал самую главную воровку СССР и Ленинграда и получил свою долгожданную звездочку, только какой ценой?.. Даниленко посадили в обезьянник и обьявили, что суд состоится через два дня.  Дело сделано. Но на душе висел камень угрызения совести.  Возвращался Сергей до квартиры Макса в поникшем настроении. Во-первых, как он объяснится перед другом за то, что выстрелил в его ногу? Во-вторых, почему Максим его предал? В третьих, он лишился доверия самого ценного человека… Зайдя в квартиру, капитан достал из кармана пистолет, ведь дверь оказалась настежь открытой. В квартире было очень тихо, только черепицы скрипели в полу. Костенко прошел в гостиную и увидел лужу крови на полу, а в ней лежал убитый Макс.  — Макс! — вскрикнул Сергей и упал на колени, — Что с тобой?! — он схватил его за плечи и встряхнул, — Кто это сделал? Он перевел взгляд на его бок, из которого торчал нож. Костенко схватил его за запястье, надавив на него изо всей силы. Пульса нет. Мертв. Сергей вскочил, собрал все свои вещи и выбежал из квартиры.  Костенко сел в машину, бросив взгляд на заднее сиденье, где стояли два мешка с тем, что они с Викой набрали в Эрмитаже. Это все нужно вернуть обратно, но… а как же деньги на лечение? Сергей достал из внутреннего кармана куртки бумажник и раскрыл его. Здесь около пятнадцати рублей, на операцию, конечно, не хватает. Он вновь взглянул назад на мешки. Если это все продать, то можно получить ровную сумму оплаты операции.  Надо попытаться.  Ульяна смотрела в решетчатое окно грустными и поникшими глазами, как вдруг услышала шаги. Она села ровно на скамейке, положив руки на колени.  — Сергей Александрович, только прошу не нужно ничего такого делать… Хорошо?  — Я понял, капитан. Идите.  Даниленко закатила глаза, скрестив руки на груди, отвернувшись к стене.  В камеру вошел Костенко.  — И че пришел? Поиздеваться?  — Ульяна, я вообще-то дельное кое-что хочу сказать, — он сел напротив нее, но девушка на него не желала смотреть, — Уль, я продал все.  Даниленко и глазом не повела.  — Я продал то, что мы с тобой забрали из Эрмитажа. Уль, я тебе больше скажу. Я оплатил операцию твоему брату.  — Чего?! — она попыталась скрыть улыбку на лице — Сергей это заметил, — А как ты… — Я же КГБэшник, забыла? Я о тебе все знаю. Прямо сейчас ему проводят операцию.  — Круто… А как же я? — Ульяна развела руками в стороны, — Я-то тут сижу. Благодаря тебе!  — Только не язви, умоляю, — вздохнул Сергей, махнув рукой, — Суд состоится уже завтра. Попробую там что-нибудь сказать, если слово дадут.  — Я не хочу, чтобы ты присутствовал на суде, — процедила Даниленко.  — Ульян, я не хочу, чтобы тебя угробили на десять, а то и на пятнадцать лет за решетку. Сумма, которую ты украла из банка, огромная. Про Эрмитаж я промолчу… Как же ты не понимаешь, что я этого не хотел!  — Хотел! С самого начала ты хотел меня арестовать. Как только мы встретились с тобой. Так почему же ты, — Даниленко наклонилась к нему, вопросительно выгнув бровь, — не сделал этого? Сергей, нахмурившись, отвернулся.  — Потому что влюбился в меня с первого взгляда, — на ее лице на долю секунды промелькнула улыбка, но брови были также нахмурены, — Как и я в тебя… Капитан глубоко вздохнул, полнясь гневом и обидой на самого себя. Он скептически посмотрел на девушку: — Я не хотел…  — Ну да, конечно! Не хотел он. А чего тогда как вареный рак сидишь? Весь красный, — цокнула она языком.  — Я не думал, что девушка, которую мне придется арестовать, окажется такой красивой.  Ульяна усмехнулась.  — Почему тогда не рассказал, кто ты на самом деле? — Хотел подольше с тобой остаться. Абсолютно все девушки, которым я говорил кем работаю, сразу бросали меня и уходили. А ты… другая.  — Почему ты не сказал мне правду? — ее голос дрогнул, а голова опустилась, — Зачем врал? — Чтобы ты не уходила, Уль… Я люблю тебя, — одними губами прошептал Сергей.  Ее плечи затряслись. Она закрыла лицо руками. Костенко было больно смотреть на то, как она плачет. Все его нутро говорило ему утешить ее, обнять, поцеловать, но он оставался на месте, боясь сделать что-то не так. Боясь, что она оттолкнет его. — Зачем ты мучаешь меня? – тихо прошептала Ульяна.  – О, это ты меня мучаешь, – с грустью усмехнулся Костенко, наконец отвернувшись к решетчатому окну, чтобы не видеть, насколько она сейчас была уязвима, горда и упряма. — Я?! — Сергей зажмурился, ожидая очередного потока гнева, — Ты врал мне в три короба! Я так отчаянно надеялась, что ты нормальный парень и после грабежа мы будем жить вместе счастливо! А ты мало того, что предал меня, так еще теперь сидишь и извиняешься за это все! Как такое можно простить? Как, Сергей, черт тебя возьми?! — Я не виноват в том, что мне дали такое задание! Я не виноват в том, что влюбился в тебя и не смог перебороть себя, арестовав тебя сразу же! Я не такой добренький человек, как ты думаешь! Я много людей расстрелял, глядя им прямо в глаза, за неподчинение законам нашей страны! Может, ты еще не заметила, но я чуть не убил своего лучшего друга, чтобы мы с тобой сбежали благополучно! Я офицер КГБ СССР, твою мать! Я клятву давал! Я был честен с тобой, когда говорил, что люблю тебя! А сейчас я перед тобой на коленях стою и умоляю о прощении. У меня ведь твердое как камень сердце, а ты все равно умудряешься раздавить его!   Костенко ощущал, как его разрывают на части злость и боль. Он смотрел, он говорил с любимой девушкой, которая не желала больше видеть его, не желала даже слушать. Не желала простить. Он готов был вцепиться себе в волосы и завыть, но он не смел разорвать их зрительный контакт. Ульяна ослепляла его своими сверкающими глазами. Она задрала подбородок и рванулась к Сергею. Тот инстинктивно встал со скамейки по стойке смирно, ожидая самого ужасного. Ее жесткая пощечина чуть не сбила его голову с плеч почти в прямом смысле этого слова. Щека загорелась и капитан коснулся этого места рукой, напрягшись.  — А тебя совсем не волнует, что ты сделал с моим сердцем, мерзавец? – ее тихий голос звучал угрожающе, и Ульяна прожгла его взглядом своих голубых глаз.  Сергей продолжал смотреть на нее со всей решительностью, но молчал, потому что боялся выдать то, что на самом деле было у него на душе. Он уже чувствовал, как глаза щиплет горькая вода – а думал, что плакать это не по-мужски.  Глаза Даниленко бегали по его лицу, и было непонятно, собирается ли она кричать, ругаться или давать ему очередную пощечину. Вдруг ее брови изогнулись и она коротко всхлипнула. А затем притянула Сергея к себе за черный галстук и поцеловала. Она довольно сильно вцепилась в его рот, сплетая свой язык с его, но продолжила целовать его, и сквозь ее поцелуй слышалось приглушенное «Дурень ты, капитан КГБ».  Сергей сначала сильно растерялся, но потом теплые и родные губы любимой сорвали всякие тормоза. Он крепко прижал ее к себе и со страстью ответил на поцелуй. Костенко коснулся языком ее влажного языка и девушка немедленно издала тихий стон. Он действительно чувствовал ее женское, родное тепло, а еще ее слезы, струящиеся по щекам. Он все чувствовал. То, что происходило между ними, было невозможно. Вернее даже сказать, иррационально, противоестественно. Но это было. И походило на сон. Они пытались выплеснуть эмоции, пытались показать, как сильно любили и как сильно ненавидели. Костенко, вспомнив где он находится, разорвал страстный поцелуй, отступив на шаг назад. Капитан расслабил шнур у галстука, слегка оттянув его; расстегнул первые две пуговицы на белой рубашке, сделав несколько глубоких вдохов. По девичьим щекам все еще текли слезы, которые Сергей поспешно вытер, касаясь ее теплой и нежной щеки. Ульяна шагнула к нему, прижавшись всем телом и стала усыпать его шею и ключицы поцелуями. Капитан взял девушку за бедра, сел на скамейку и усадил ее себе на колени. Костенко снова прильнул к девушке, жадно поцеловав в губы. Даниленко также отвечала на поцелуй, а слезы все продолжали литься по жаркому лицу. Слезы означали боль, счастье и любовь.  Девушка снова отстранилась, глядя ему в изумрудные глаза. Ее взгляд был таким, будто она только что поняла какую-то истину. Будто простила его, будто полюбила его заново. Ульяна судорожно вздохнула, когда ее рука потянулась к его щетинистой щеке, поглаживая ее.  — Мне надо идти, — прошептал Сергей, сглатывая ком в горле, взяв ее за руку, — Прости… — Нет, прошу, останься, — Даниленко притянула его к себе за затылок, — Пожалуйста, Сереж.  — Уль, я люблю тебя. Завтра суд, я все скажу. 

***

— Встать, суд идет!  Ульяна сидела в наручниках, на старом табурете. Неподалеку от нее сидел Сергей, беспокойно глядя на девушку.  — Даниленко Ульяна обвиняется в ограблении государственного советского Ленинградского банка, а также Ленинградского Эрмитажа. Кто что может сказать в оправдание этой девушки?  Ульяна тяжело вздохнула, опустив голову вниз.  — Ваша честь, — Костенко встал, — Ульяна не хотела сделать что-либо плохое для нашей страны. Она ограбила банк, чтобы оплатить лечение брата. А также совершенно недавно у нее убили мать. Ульяна Даниленко находится в очень тяжелом как и моральном состоянии, так и в физическом. Даже украденные деньги она не забирала себе, а отдавала матери или брату.  — Что Вы, Сергей Александрович, можете сказать насчет Эрмитажа? Несколько редчайших картин было украдено!  — На этот счет я могу сказать лишь одно, — он замялся, но затем гордо вскинул голову, — Это сделал я.  Весь зал ахнул и зашептался. Судья удивленно уставился на КГБэшника, на груди которого сверкали две звезды героя.  — Что? Но зачем, Сергей Александрович? Зачем вы украли? Вы были соучастником преступления? — Да, Ваша честь. Я сделал это только ради любви к Ульяне. Я люблю ее всем сердцем и душой. Я не мог отказать ей. Я готов заплатить нужную стоимость лишь бы девушке дали малый срок. Может, два или три года. Я буду ждать ее.  — Спасибо, Сереж… — вытирая слезы с щек, произнесла Даниленко, шмыгнув носом, — Спасибо…  — Суд вынес решение, — в зале все затихли, — Ульяна Даниленко приговаривается к… — Сергей и Ульяна переглянулись. Глаза обоих блестели, — трем годам колонии строгого режима.  Девушка не выдержала и расплакалась, закрыв одной рукой рот. Ее глаза так и пели от счастья. Она была рада, что такой малый срок ей дали. Костенко счастливо улыбнулся, мужественно сдерживая слезы, подступавшие к изумрудным глазам. Она знала, что он будет ее ждать, а он знал, что дождется ее, во чтобы то ни стало.