Просто Тимошин

Лаврик приходит домой и запирается у себя в комнате, не поужинав, в каких-то смешанных чувствах. Ставит на стол клетку с Мадам Кюри, насыпает ей корма, меняет воду в поилке. Скидывает кофту (мама заставила надеть, хотя на улице жара) и плюхается плашмя на кровать. Этот Марк, он… вроде неплохой. Дурак, конечно. Но кто не дурак? Тот же Логинов. Лаврик запоздало корит себя за то, что сам поначалу тупил. К примеру, когда этот блондин как-то по-дурацки пошутил про первое свидание и цветы… Тимошина вдруг переклинило и ему в разум вклинилась мысль: а у них с Алисой-то это пресловутое первое свидание было? Выходит, что и нет. И конфеты-букеты он ей не дарил никогда: это казалось как-то неуместно и пошло, было лишне и ненужно, ведь у них изначально куда более высокие отношения, да и самой Алисе явно не были нужны какие-нибудь банальные розы и тюльпаны. Однако этот заграничный супруг с цветами к ней приехал. И вручил – так прямо, без предисловий. И она приняла. Лаврик тяжело вздохнул. Видимо, он просто не умеет ухаживать за девушками. Зря над Логиновым смеялся, что он «дешёвый пикапер». Сам даже такого не умеет. Вот по Марку сразу видно, что этот в два счёта очарует любую. Есть в нём этакое незамысловатое мальчишеское обаяние: как у щенка золотистого ретривера. Весь такой улыбчивый, солнечный, энергия бьёт через край. И рядом с ним как-то тоже легко становится, мысли тоже становятся лёгкими и разлетаются, как пух от одуванчика. Когда Лаврик издалека его увидел, то слегка подобрался и насторожился. Было что-то в этой небрежно сидящей на растрёпанных блондинистых волосах бейсболке, во всей этой лёгкой разболтанности, чуть развязной ухмылке, нечто такое, что говорило: с этим парнем никогда ничего плохого не случалось и не случится. В школе Лавруша всегда как раз от таких держался подальше. Всем известный типаж: самый популярный пацан в школе, обязательно член какой-нибудь спортивной команды, с богатыми родителями, наверняка, которые гарантированно оплатят ему местечко в престижном вузе, поэтому об учёбе он вообще не парится. Тимошин не завидовал таким никогда, - просто… не понимал. И немного побаивался: ему казалось, что есть в этаких нахальных мажорах что-то бездушное и жестокое. Однако этот Марк, как попозже оказалось, таким не был. Лаврик не очень-то доверял своим суждениям о людях (тем более теперь), - но всё равно он просто не мог поверить, что мальчишка с такой светлой улыбкой, который смотрит на его питомицу широко открытыми глазами ребёнка, впервые попавшего в зоомагазин, - может оказаться подонком. Ну, не может такого быть. Это просто должно противоречить всем законам бытия. Иначе и жить не стоит… Блин, похоже, он опять излишне драматизирует. «Или, - пропищал в голове противный голосок, - ты всегда западаешь на светловолосых и уверенных в себе?.. А в конце они тебя накалывают и уходят с другими!» Лаврик резко вскочил с кровати, испытывая непреодолимое желание швырнуть чем-нибудь в стену. Видимо, он начинает потихоньку сходить с ума всё-таки. Скоро станет классическим безумным учёным. Во весь этот сумасшедший год нервы ни к чёрту. Лаврентий с тяжёлым стоном ерошит волосы и плетётся в душ. В душевой кабинке представляет вдруг резко, словно на подсвеченном слайде, белозубую улыбку Марка; его запрокинутую голову, когда он, откинувшись на спинку скамейки, делает глоток колы, а потом протягивает ту же бутылку ему; его смеющиеся голубые глаза, когда он смотрит на него поверх камеры и просит целовать Мадам убедительнее, ради зрителей… что-то ударяет Лаврику в голову, головка душа предательски дёргается в руке, - и, по ходу, не только она. Тимошин торопливо поворачивает смеситель, - его обжигают струи холодной воды, и наваждение испуганно рассыпается блестящими капельками воды по кафелю.