Просто Тимошин

Проходит ещё несколько дней, несколько встреч, несколько импровизированных видео- и фото-сессий. Марк начинает немного рассказывать Лаврику о себе. Как-то невзначай, без понтов, упоминает родителей: папу-бизнесмена, построившего дело всей жизни на тушёнке; маму-бывшую маникюрщицу, которая теперь строит из себя светскую львицу; забавного дядю Михалыча из глубинки, который недавно приезжал в гости и поведал немало забавных баек из жизни родного лесхоза. В одной из бесед Марк небрежно бросает, что мог бы устроить Лаврику встречу с отцом, – всё-таки деньги у него водятся, - и вдруг он или кто-то из его деловых друзей, заинтересуются проектами Тимошина и захотят вложиться, так сказать, в отечественную науку… Лаврик идеей загорелся, у него даже глаза вспыхнули, он как-то торопливо закивал, затараторил что-то вдохновенное о новых идеях и перспективах.    Марк, если честно признаться, особо не вникал: но смотрел на юношу и невольно любовался. В его по-новому уложенных волосах, ярко-синей рубашке, но, более всего, в горящем взгляде и звенящем голосе – было что-то эдакое, вдохновенное, поэтическое, как у настоящих первооткрывателей из приключенческих романов, которые нравились теперешнему блогеру в далёком детстве. В энтузиазме этого изобретателя было что-то заразительное, как когда в воздухе витает электричество, и начинает покалывать кожу. Марк первое время со смехом думал: малыш Лавруша, до сих пор цепляется за юбку мамы и ждёт, что она ему пуговки застегнёт и сопельки утрёт. Не то что он, Марк – всегда самостоятельный, независимый, на мнение родичей открыто плюёт, смотрит на них с высоты своего продвинутого поколения: ласково, но снисходительно. А сейчас звезда рунета со смутным смущением ощущал себя вдруг рядом с Тимошиным мальчишкой – то есть он ведь, и правда, со своими пранками и лайками какой-то несерьёзный пацан прям, - а это перед ним уже, извините, молодой мужчина, со своим делом в жизни, со своими идеями и высокой целью. И появлялась вдруг в глубине души какая-то детская обида (или это, как раз-таки, мужское эго?) – хотелось доказать, что и он, Марк, чего-то стоит; хотелось заметить в карих глазах напротив удивлённое восхищение: «Правда, Марк? Ты это сделаешь для меня? Я думал, что от тебя не стоит ждать ничего серьёзного, а ты…». Короче, под влиянием всех этих смутно бродящих мыслей, Марк однажды с какой-то немного раздосадованной решимостью предложил Лаврику прийти к нему домой. «Слушай, тебе надо немного перезагрузиться. У нас тишина, дом огромный, никто мешать не будет – работай сколько хочешь! Даже писателям каким-то, знаешь, есть такая тема – грант дают, предоставляют дом где-нибудь за чертой города, - и они там спокойно сидят на свежем воздухе и творят сколько влезет! Ещё и предки у меня на неделю в отпуск на Мальдивы улетели – весь дом наш, представляешь! У нас чего только нет, - приходи, увидишь!»   Лаврик как-то погрустнел, взгляд стал какой-то отдалённый и задумчивый. - Мама вряд ли разрешит. «И всё-таки маменькин сынуля!» - скептически поморщился Марк, но вслух сказал: - Так ничего, мы твоей маме скажем, что ты у меня побудешь, я ей свой номер контактный оставлю, - делов-то! Пусть родителей моих погуглит, если не верит, - их все тут знают, уважаемые люди, не кто-нибудь там!» Парень с неудовольствием отметил про себя, что в его тоне вдруг прорезались неприятные нотки его матери Оксаны, но от своего не отступился. Лаврик нервно прикусил губу, потом пообещал спросить у мамы и быстро попрощался. Марк смотрел в его удаляющуюся стройную спину и думал: «Неужто я всё запорол? Это эпик фейл».