like you mean it

      Подобно гиене, Минхо ехидно хихикал.       — Йа, Ким Сынмин, ты та-акой хороший, когда молчишь.       — Ты тоже, хён. Ты тоже.       Помассировав переносицу, Сынмин придержал его за талию, чтобы тот ненароком не поцеловался с асфальтом, пока сам еле держался на ногах.       Их встреча с Ёнкеем традиционно перетекла в посиделки с алкоголем, затянувшиеся на долгие, но, впрочем-то, весёлые часы. Сынмин с интересом вслушивался в их разговор, когда Минхо дискутировал с Ёнкеем по поводу игры на саксофоне. Ещё до их последнего возвращения Ли задумывался об этом, но решил сделать упор на языки: бегло изучил испанский. Что одним словом обыгралось в заглавной песне.       Хотя Сынмин бы послушал испанскую версию в исполнении Минхо. На повторе ближайшие несколько недель после выпуска, чтобы лирика отпечаталась под веками, а голос — в мозгу, чтобы потом даже слышать тошно было. Ну, славился Ким таким грешком, но не гордился. Гордыня же, как известно… Так, это уже прерогатива Чонина.       — БиКей-хён, — тянул Ли, бесстыдно копируя поведение Чанбина. — Ну серьёзно, научи.       — Ай, ладно. В конце концов, мы в ответе за тех, кого напоили, — в ответ ему вздохнул Ёнкей. — Когда у тебя свободный день?       Давно Сынмин не видел такого Минхо. Взбалмошного весельчака, улыбающегося, немного румяного и рвущегося танцевать песни сонбэнимов, у которых когда-то был в подтанцовке. С ним и Сынмин расслабился, позволил слететь своей маске безупречного спокойствия, вместо этого надоедая хёнам.       То ущипнёт, то в ухо дунет, то на плечо голову положит и уснёт на добрые полчаса.       С улыбкой Минхо слушал тихий голос хёна, щекой прижавшись к вихрастой макушке, и почти шёпотом отвечал.       В последнее время они все погрузились в работу, раздражались из-за лишнего слова, цапались, как Джисон и Хёнджин в свои лучшие годы. Это удручало. Таких отношений не хотелось, хотелось вновь дурачиться вместе, ужинать по понедельникам в кафе, оставаться подольше в танцевальном зале. Разговаривать. Не болтать, а именно разговаривать — так, чтоб и выворачивало, и приводило в порядок.       Хотелось-то хотелось. Но сейчас приходилось прощаться и расходиться по домам.       — Ну, парни, — улыбнулся им Ёнкей, каждого крепко обняв на прощание. — Рад был повидаться.       — До следующего раза, — серьёзно кивнул Сынмин.       — Бывай, хён, — мурлыкнул Минхо.       То, что они перебрали с пивом и соджу, то повышая, то понижая градус, стало ясно почти сразу же, стоило им встать на ноги. Сынмин был похож на снег: шёл и падал. Минхо смеялся с него, одной рукой пытаясь удержать от столкновения с землёй и даже от обычной запинки, и почти всегда ему удавалось. Хотя пару раз Сынмин всё же споткнулся о брусчатку. И кто додумался класть эти вечно торчащие кирпичи?       На снег похож был и Минхо, но куда меньше. Хотя Киму тоже приходилось пару раз спасать хёна от внезапно воспылавшей страсти к дороге.       Время давно перевалило за полночь, пока Ли смог погладить всех котов, пробегающих мимо, а Сынмин, кое-как купив в ближайшем магазине кошачьи лакомства, их накормил.       Честно говоря, Сеул никогда не знал, что такое ночь. Кто-то в это время ещё работал. Хорошо, что не они. Хорошо, что не в этом районе — здесь «залётных» не бывало: ни репортёров, ни фанатов. Только свои и немного пьяненькие.       — У те-… тебя права с собой? — поинтересовался Минхо. Сынмин похлопал по карманам, прекрасно зная, что сейчас документы преспокойно лежали в квартире.       А ещё он был пьян. Вусмерть. Об этом он не подумал. Ну ладно, он утрировал — не в стельку, но достаточно, чтобы засомневаться в том, что дорога должна идти под таким углом.       Ой. Точно, это он голову наклонил.       Нет, за руль ему нельзя. И прав тоже с собой не было. Сынмин, поняв, что хён ожидал ответа на свой вопрос, спохватился:       — Не-а.       — Плохо, — кивнул Минхо и тут же нахмурился, осознав, что никто бы из них за руль сесть не смог. На свежем воздухе он, казалось, немного протрезвел, взбодрился даже. — Глупость сморозил. Что же-е. Придётся вызы-вать такси.       — Может, менеджеру повзо-... позвоним? — предложил Сынмин.       — Серьёзно? — Ли удивлённо взглянул на него. — Сынмин-а, скажи… скажи мне на милость! Ты сдурел? Менеджеру, которого мы даже не пердурпе-… так… пре-ду-пре-дили?       — М-да, — протянул Ким, давясь смехом. — Не подумал. Чёрт. Хён! Нам та-акой втык дадут.       На свежем прохладном воздухе Минхо взбодрился и немного пришёл в себя, а вот Сынмин отчего-то ещё больше захмелел. Щёки его покрылись румянцем, с лица не сходила широкая улыбка, а глаза постоянно щурились. Взгляд Ли соскользнул ниже — на ямочки.       Ох. Эти ямочки на щеках, которые магнитом перетягивали внимание на себя. Минхо не мог им сопротивляться. Не хотел.       — Земля, Земля, — с улыбкой Сынмин пощёкал пальцами у Ли перед глазами. — Я-я Юпитер. Приём, как слышно?       — Слышно хорошо, приём! — Минхо достал из кармана телефон и передал его Сынмину, а следом вынул пачку сигарет. — Вызови пока такси. Не против, если я… подымлю?       — Когда я против был? Дыми, — пробормотал Сынмин, будучи полностью погружённым в процесс выбора места подачи машины.       Улочка пустовала. Фонари почти исправно освещали достаточно узкие тротуары, пока в городе царствовала ночь. Хотя её таковой сложно было назвать. Сеул — город без звёзд. Иногда показывалась луна, выглядывала из-за бесконечных многоэтажек и висела на сине-оранжевом небе. Сейчас её не было.       Вместо её холодного серебристого света тепло фонарей и мягкое сияние белоснежной улыбки Сынмина. Вместо звёзд блики в его глазах. Вместо неба его образ, подёрнутый струящейся дымкой из-за его сигареты. Смог окутывал самого Минхо, но как же он играл с воображением, со струнами души и желаний. Открывал завесу и позволял наблюдать — почти подсматривать.       Неоновый свет от вывесок, один мигающий фонарь и дым — то, в чём Сынмин одновременно смотрелся так неправильно и слишком хорошо. Хорошо настолько, что Минхо не мог заставить себя отвернуться, опустить, отвести взгляд; ничего из того, что должно было быть сделано.       — Такси будет через семь минут, — оповестил Сынмин и, шагнув ближе, вернул телефон. — Вот скажи: тебе лё-лёгкие не жаль?       — Мне жаль твои, — Ли выдохнул дым вниз и по чужой улыбке понял, что вновь оказался похож на дракона. — Сынмин-а, отойди в сторон-ку.       — Носишься, как с маленьким, — обиженно фыркнул он.       — Неправда! Всего лишь забочусь о твоём здоровье.       — Ну-ну. Я сам могу это сделать, — напомнил Ким. Минхо вдруг обнаружил, что он подошёл слишком близко для того, кому было дорого своё здоровье.       — Но почему-то не делаешь.       Склонив голову набок, Ли прошёлся взглядом по фигуре, очертил выступы и широкие плечи, заглянул в прищуренные глаза. Немного расплывающийся по краям, подёрнутый дымом от сигареты, он казался актёром безумного кино. Тёмного, болезненного, словно кусок стекла в горле, и очень, очень острого.       — А ты в дораме сняться не хочешь случаем? — ляпнул Минхо.       — А ты?       — А я не знаю. А ты?       — А я тоже не знаю.       — Ну, приехали, получается, — рассмеялся Минхо, и следом прыснул Сынмин. — Из тебя бы вышел хороший актёр! Го-отов поспорить, кто-то бы прилип к экрану из-за тебя. Такой…этот… как его?.. Самый популярный бейсболист в школе! Во.       — Да ну тебя, — смеясь, Сынмин покачал головой. — В школе! А может, я хочу что-то посерьёзнее?       — Это с радостью, — кивнул Ли, краем глаза отметил, как с сигареты упал скопившийся пепел. — Это пожалуйста. Детектив Ким! Как тебе такое? Полицейский!       — Это больше нравится. А ты был бы тем самым начальником корпорации!       — Ну, нет…       Они замолчали, как только поток идей закончился, и просто замерли — блуждали взглядом по неприметной улочке, по беззвёздному небу и едва шевелящимся листьям деревьев. Кроны скрывали их от глаз верхних этажей, а постройка на постройке — от других людей. Минхо наблюдал за ветром в волосах Сынмина, за листьями, слетающими с деревьев. Надо же. Осень. И вправду осень.       Неизвестно, сколько они так простояли. Может, минуту. Может, две. Может, даже несколько секунд или, наоборот, минут пятнадцать.       Время — спичка. Тлело, никого и ничего не ждало.       Его хотелось растянуть, как пластилин, схватиться за один конец и отходить всё дальше и дальше, позволив господину Случаю решить, когда же эта лента лопнет — не выдержит и оборвётся.       Оборвётся тогда, когда на телефон придёт уведомление и рядом с ними появится машина. Оборвётся тогда, когда ехать они будут в тишине. Оборвётся тогда, когда Сынмин вновь заснёт на его плече. Оборвётся тогда, когда Минхо задремлет, прижавшись щекой к колючим волосам.       Тогда, когда водитель покашляет в кулак, но даже взглядом не покажет своё отношение к этой ситуации. Словно обычное дело. Хорошо, когда такси бизнес-класса, конечно. Хорошо.       — Маякни, как доедешь тогда, — шепнул Минхо и, хлопнув его по плечу, выскочил из машины.       Несколько минут позволил себе передохнуть, прежде чем зайти в квартиру. Некоторое время потребовалось, чтобы глаза привыкли к темноте, а потом и к внезапному свету. Минхо с тяжёлым вздохом зажмурился и пошёл наощупь. Врезался в диван, едва не перелетев через него.       Пара крепеньких слов слетело с языка, пока Ли включал ночной сценарий освещения и доставал из шкафчика пакетированный корень лотоса. Обернулся, чтобы вскипятить воду, и едва не выпрыгнул из штанов, не отдал душу паромщику, не двинул кони, не откинул коньки и далее по нарастающей — на пороге возник сонно сощуренный Джисон.       — Охренеть, хён, — по слогам произнёс Хан.       — Доброе утро?              — Полчетвёртого ночи. Я не буду спрашивать, откуда ты. Не-а. Я почти уверен, что знаю, — он прочистил горло и потёр лицо. — Но какого хрена ты шумишь?       — Прости, Джисон-а, — виновато улыбнулся Минхо и потряс пакетом. — Я-я просто решил перед сном выпить. Иди отдыхай.       — Может, тебе вместо него антипохмельное?       — Можно. Но утром. Сейчас лотос.       Некоторое время они смотрели друг на друга, словно застывшие статуи. Первым в себя пришёл Джисон и, с силой потерев опухшее лицо, уселся за стол, следом ставился в одну точку, куда просмотрел всё время, пока напиток настаивался.       Тишина обволакивала, укутывала в тёплое невидимое одеяло, укачивала. Постепенно Минхо клонило в сон, но взгляд то и дело соскальзывал на спокойно лежащий гаджет на столе в ожидании сообщения. Подобно кукле, Джисон сидел неподвижно, сверлил взглядом несчастную штору и молчал, иногда жевал губами, словно что-то беззвучно говорил. Некоторую вину Ли испытывал за то, что разбудил его. Хан плохо спал в последнее время, иногда и вовсе ночевал в студии, чтобы успеть скорректировать сольную песню Хёнджина и отправить другому композитору на одобрение.       Кухню-гостиную освещал тишь один торшер, и длинные глубокие тени извивались, струились вокруг них. Минхо разлил по пиалам горячий напиток и тоже уставился в одну точку, прокручивая в руке смартфон.       — Раз уж я всё равно не усну из-за любопытства, — начал Хан, не отрывая взгляда от шторы, — а ты почти протрезвел, пока добрался, то рассказывай.       — Что рассказывать?       — Всё. Всё, из-за чего ты выглядишь таким мультяшным злодеем. Осталось песню спеть о тяжёлой судьбе, и готово. Фиолетовая одежда, зелёный фон, все дела.       Сам того не желая, Минхо представил себя в каком-нибудь анимационном мультфильме, где он в тёмно-фиолетовом плаще стоял среди каких-нибудь камней, а на него светила бы лампа цвета ядерной лягушки и отбрасывала бы зловещие огромные тени. Ли откровенно заржал.       Только сейчас Джисон оторвал взгляд от шторы и, моргнув, улыбнулся. Разгуливался — из-за проблем со сном может спать и не лечь. Плохо дело.       Удивительно, потому что Хан славился умением засыпать всегда и везде — хоть на полу, хоть стоя в метро, хоть сидя на неудобном стуле. Иногда у него бывали проблемы, как сейчас, но дольше недели это не длилось. И тем не менее.       Хотелось помочь, но получалось только и вовсе отобрать возможность заснуть. Ли едва не вздохнул страдальчески и очень, очень громко.       — Не бес-беспокойся об этом, Джисон-а, — Минхо криво улыбнулся. — Хён со всем разберётся.       — Хён слишком труслив, чтобы с этим разобраться. Опять Сынмо?       — Ты плохой полицейский. Что за допрос? — Минхо захихикал. — Я просто перебрал с алкоголем.       — За дурака меня держишь? Когда ты перебираешь с алкоголем, ты рвёшься танцевать, петь — что угодно делать, но не пялить в одну точку.       Губы Минхо растянулись в кривой улыбке. Всё же по душам с Ханом разговаривать хорошо, когда он был не спросонья, потому что в этом случае он хотя бы не дерзил. Сонный Джисон — недовольный Джисон.       — Может, лучше расскажешь ты? — в попытке перевести стрелки Минхо ляпнул то, чего не сказал бы, будучи трезвым. Какой же дурак. Но делать было нечего — раз начал, то стоило закончить. — Почему сторонишься?..       — Хён, — Джисон, бесцеремонно прервав его на половине фразы, обессиленно выдохнул. — Ты знаешь, что я думаю об этом. Я, наверное, просто не создан для любви. Для искусства, для музыки — да. Для просмотра аниме, в конце концов. Для гитары. Для группы. Но для любви?       — Почему ты так думаешь?       — О, мистер психолог-психиатр-психотерапевт, ну давай покопаемся в моей голове, — Джисон вздёрнул бровь. Невыспавшимся он всегда дерзил. — Я за всю свою жизнь ни разу не влюблялся. Ни разу, хён. В меня да. Я нет. В кино, в аниме, в музыку да. В людей нет.       Воцарилась тишина. Минхо не настолько протрезвел и не настолько захмелел, чтобы вести такие разговоры: в его голове почти оглушающе было пусто. Не хватало обезьянки, хлопающей тарелками. Но он ещё не опустился до уровня отвратительного друга в своих глазах, поэтому взял себя в руки. Хан сгорбился, и Ли похлопал его по плечу, разделяя многолетнюю боль.       Словно в попытке без слов сказать, что он рядом. Хотя разумом был далеко. Очень далеко.       — Мне, — Джисон прикусил губу, — мне жаль. Иногда кажется, что я бесчувственная сволочь. Что я не могу дать того же в ответ, даже если человек мне… дорог.       — Плохого ты о себе мнения, Джисон-а.       — А как ещё, хён? Почему я не могу, — он отвернулся, — почему я не могу полюбить?       — Потому что это не твой человек. Ты его пока не встретил. Время просто ещё не пришло, — Минхо предполагал варианты, но звучали они все, словно одна утвердительная мысль. Раздробленная, разделённая интонацией, но единая, как бы парадоксально это ни звучало.       — И когда оно придёт? — саркастично поинтересовался Хан. — Может, завтра. А может, никогда. Блин, хён, ладно, я принял это. Грустно, конечно, но ничего смертельного.       — Грустно, — согласился Минхо.       — По крайней мере, у меня есть вы. И гитара. И мои песни; мои дети. А что насчёт тебя?       — У меня тоже есть дети, — Ли с улыбкой провёл пальцем по чехлу телефона. — СунДунДори. И вы.       — Хватит комедию ломать, ты понял, о чём я говорю.       Со страдальческим стоном Минхо упал головой на стол. Телефон подпрыгнул.       — Зачем ты пытаешь меня? Что я такого плохого тебе сделал?       — Ну, во-первых, гонял нас, как чёрт. А во-вторых, может я помочь тебе хочу. Одна голова хорошо, а две лучше.       — Сначала перекур.       С трудом поднявшись на ноги, Минхо захватил телефон, достал из кармана скинутой толстовки пачку сигарет и поковылял к балкону. Джисон вышел следом за ним, держа в руках пиалу с остывающим напитком, и тяжесть всех прошедших дней свалилась на его опущенные плечи.       И так неспящий город уже просыпался: кое-где загорался свет в окнах, пока на улицах властвовала ночная прохлада. Терпкий дым забивался в нос, щекотал мозг и уши изнутри. Слишком легка была чаша и тяжела ноша. Мысли спутались, и Ли старался зацепиться хотя бы за одну, но все они извивались и неизменно вели к одному. Заснувший телефон, выглядывающий из кармана, молчал, и оттого становилось ещё сложнее открыть рот, потому что маячила опасность словесного цунами.       Прорвёт — пожалеет. Умолчит — пожалеет вдвойне.       Долгие минуты спустя Минхо заговорил. Джисон сжимал остывшую пиалу, и брови его поднимались всё выше, а затем и вовсе скрылись под чёлкой.       — И это всё? — неверяще воскликнул он. — И ты из-за этого? Ты точно псих.       — Дай пострадать, в конце-то концов, — возмутился Минхо. — Может, меня гложет, что, всё, что я делаю, — это неправильно?       — И? — Хан нахально улыбнулся. — Когда у вас с Сынмо что-то было правильным? Вы закорешились, даже не узнав, как друг друга зовут! О чём речь?       — Может, ему это всё не нравится, — заворчал Ли, стряхивая пепел с балкона. Джисон обжёг его укоризненным взглядом.       — Этой прилипале? Тебе напомнить, как он выглядит, когда ему кто-то не нравится? Хён, ты стал такой размазнёй, жуть просто. И алкоголь тут ни при чём.       Угрюмо Минхо уставился на увядший соседский цветок, неведомым образом очутившийся в их квартире.       И ничего он не размазня. Пиликнувший телефон даже подтвердил его мысли. Три раза.       Телефон продолжал гудеть, соглашаясь с ним, и только через несколько секунд Минхо спохватился, ответил на звонок.       — Да, Сынмин-а, — слишком бодро ответил он. Лицо Джисона вытянулось; казалось, он был на грани от того, чтобы начать показывать на хёна пальцем и смеяться во весь голос.       — Ты ещё намахнул что ли? — подозрительно спросил Сынмин, но в голосе его слышалась улыбка.       — Наоборот, протрезвел, — Минхо осёкся, — кажется. Ты доехал? Всё нормально?       — Ага, — Ли почти уверен, что сейчас Сынмин удивлённо вскинул брови. — Что со мной случится?       — Ну не знаю. Вдруг в лужу упадёшь или на лестнице захрапишь? Кто знает, что ты выкинешь.       — Вот как знал, что звонить не надо! Сообщение написать и всё.       — А чего позвонил тогда?       Нехотя Минхо замахал рукой на подпрыгнувшего от негодования Джисона. Тот покрутил пальцем у виска и едва не забрал у него телефон, вместо этого тяжело вздохнул и несколько раз приложился лбом о стекло. Несильно, но достаточно громко, чтобы Ли услышал.       — Не смог попасть по буквам, — хихикнул Сынмин. На фоне что-то зашуршало. — Мало ли, вдруг запаникуешь, если получишь набор из иероглифов. Давление ещё поднимется. Скорую придётся вызывать. Уколы ставить. Деньги платить. Потом ворчать будешь. У вас же, пенсионеров, это так происходит, да?       Рядом хрюкнул Джисон.       — Аккуратнее со словами. Месяц на силовых пыхтеть будешь.       — Прости-и, — пропел он. — В общем, хён, я дома.       — Ну хорошо, — Минхо поднял взгляд в небо, стойко игнорируя давящегося смехом Джисона.       — Прикинь! Ликс до сих пор в игры играет, — Сынмин зевнул, проглотив негодование. — А уже рассвет скоро. Ему лечь нужно. И тебе тоже. Чего не спишь?       — Уже собираюсь.       — Я тебя разбудил что ли? — воскликнул Сынмин. — Прости, я не подумал.       — Да нет, не разбудил. Я, — Ли скосил глаза на бодрого Джисона, — покурить вышел.       — Опять дымишь.       — Приходится. Ну, отсыпайся, Сынмин-а. Доброй ночи.       — Спокойной ночи, хён.       — Стой, — выпалил Минхо. — Хотел поблагодарить. Спасибо за вечер. Вот.       — И тебе спасибо, хён.       С последней затяжкой Минхо отнял телефон от уха и глупо посмотрел на потухший экран. Рядом усмехнулся Джисон и тихо обронил:       — Хорошо же: всё идёт по плану.       — Плохо, что план — дерьмо, — Минхо затушил бычок. — Пойдём, нам вставать рано.       — О, пожалуйста, хён! — Джисон обиженно заворчал. — Всегда рад помочь! Пожалуйста за то, что я вправил тебе мозги раньше, чем ты успел настрадаться и загонять нас до полусмерти! Обращайся!       Тихо Минхо рассмеялся и бросил через плечо, едва не споткнувшись о свои же ноги:       — Спасибо.