Чонгу наконец дома

Чонгук думает, что любить шестерых должно быть тяжело. Но ему не было тяжело. Он хорошо помнит соседскую пару. Альфа и омега были чуть младше его родителей и хорошо сдружились семьями. Омега Хёрин с виду была красивой молодой женщиной, но Гу, с детства знакомый с ней, даже сквозь эту красоту видел ее вечно бледное лицо, опущенные плечи и нездоровую худобу. Рядом со своим альфой Хёрин была другой. Улыбка никогда не покидала ее губ, она не сводила сверкающих глаз с него, всегда вилась где-то рядом, держа ладонь на его плече или спине. Все не выглядело так, будто ее альфе это не нравилось, наоборот тот ходил с выпяченной грудью, как хвастливый петух, охотно представляя всем свою красавицу-жену. А потом она приходила к ним в гости, запираясь с его матерью на кухне. Чонгук никогда не слышал, о чем они говорили, да и подслушивать не пытался. Но Гу знал, что Хёрин там, за плотно закрытой дверью, плачет. Поздно вечером перед уходом она всегда трепала маленького омежку по голове, стараясь прятать явно заплаканные глаза за длинной челкой, и коротко улыбалась ему. В такие дни перед сном ему читал отец. Потом чуть повзрослевший Гук спросил у матери «почему». Она ответила, что так бывает, когда только отдаешь. Но разве Гук отдает? В стае он только получает. – Ты что… – Тэхен хмурится, прикладывая ладонь к его лбу. – Температуры вроде нет, а бред несешь. Чонгук отмахивается от него и идет с тем же вопросом к вожаку. Намджун занят своей работой, в которую омега не особо хочет вникать, но говорит, что для него всегда свободен. Альфа откатывается от стола на своем громоздком кожаном кресле, которое положено иметь каждому большому начальнику, и отодвигает ноутбук в сторону так, чтобы Гук мог удобно забраться на стол. – Что с лицом, ландыш? – насупленный Чонгук не поднимает на него глаз, разглядывая узор на коже альфьей ладони, поглаживающей его бедро. Гук вздыхает, обхватывая его пальцы. – Тебе не кажется, что я слишком мало, эм, вкладываюсь в отношения стаи? – ответа не следует, омега бросает быстрый взгляд на альфу и видит нахмуренные брови. Снова вздыхает. – Ну, я ведь только беру все, что вы мне даете, и ничего не отдаю взамен. Он не сопротивляется, когда мужчина тянет его к себе на колени. Его щеки сжимают в ладонях, так что теперь ему приходится смотреть прямо на Намджуна. – Как это ты ничего не отдаешь взамен? Ты принял нас всех, крошка. Позволил нам стать семьей. Я провел эту ночь с тобой, проснулся в обнимку и сейчас держу тебя в своих руках. Ты думаешь, я мог мечтать о подобном еще пару лет назад? Ты отдал нам все, что только мог: себя и свою любовь. Ты думаешь, нам чего-то еще не хватает? – Это не совсем то, о чем я говорю… Каждый из вас вносит какой-то вклад в жизнь семьи, а я просто… Просто есть. Я даже домохозяйкой себя назвать не могу! Вы не позволяете мне убираться и готовить! – Маленький надутый иглобрюх, – Намджун смеется, активно тиская мягкие щеки и разглаживая нахмуренный лоб. – У волков принята абсолютная забота об омегах. Ты можешь быть вредным, капризным и нуждающимся, пока большие грозные волки будут скакать вокруг тебя, выполняя любые твои прихоти. – Но я так не хочу! Я – не волк, я – человек. И Сокджин не такой…Ладно, может быть немного, но я точно нет! – Чего ты хочешь, крошка? – альфа наконец оставляет в покое его щеки, откидывается назад, давая омеге больше личного пространства. – Я хочу быть частью стаи, а не ее центром. Хочу быть равным вам всем. Наверное, он немного переоценивает себя, говоря о равенстве со взрослыми успешными альфами, но уж очень хочется дать понять, насколько он чувствует себя готовым к чему-то серьезному. Мужчина смотрит на него неотрывно. С ума сойти, он видел, как этот щенок рос, и теперь перед ним не совсем взрослый, по его мнению, но сильно повзрослевший омега. Намджун уже пренебрег множеством негласных волчьих и своих собственных устоев и, разумеется, продолжит, если так будет лучше для его младшей пары. – Я хочу работать, Намджун. – Тебе не обязательно, мы живем в достатке, даже в избытке, – Чонгук мотает головой. – Это ведь не про количество денег вовсе. Если я не занимаюсь домом и детьми, я должен хотя бы работать. Хочу покупать домой кучу ненужной мелочи за свои деньги, хочу делать вам неожиданные подарки, как вы делаете для меня, из собственного кошелька. Мне почти двадцать два, Намджун, а я все еще живу на карманные деньги. – Чонгук, мы обсуждали тысячу раз, что тебе не нужно заниматься воспитанием детей и тем более рожать их. У нас для этого есть Сокджин, который готов к этому уже много лет, ладно? Все старшие тоже готовы, но ты, Чимин и Тэхен все еще щенки. Вам нужно еще немного повзрослеть, научиться брать ответственность хотя бы за свои жизни- – Вот именно! – Чонгук перебивает его, хлопая ладонью по чужому бедру. – Поэтому я и хочу пожить один, закончить учебу очно и работать. Разве справляться в одиночку с трудностями это не про взросление? Я знаю, что вы можете решить все мои проблемы, но я хочу сам. – Хорошо, Чонгук. Что ты хочешь получить от меня? Одобрение или поддержку? – Оба варианта! И съемную квартиру, – омега широко распахивает глаза и вздергивает брови. Намджун смеется и собирается сказать что-то, но Гу прижимает ладони к его губам. – Это только на оставшиеся полтора года обучения! Потом я сам! Альфа несильно покусывает его ладонь, тут же влажно целуя кожу. Гу морщится, отнимает руки и обтирает их о брюки альфы. – Я одобряю, поддерживаю и буду оплачивать твое жилье столько, сколько понадобится. У Чонгука от радости мурашки по коже бегут, он пищит и впивается в губы альфы с такой жадностью, будто собирается уехать прямо сейчас и это их последний поцелуй перед длительным расставанием. Альфа позволяет ему вести, следуя за его губами. – Я та-ак люблю тебя! – он отрывается на секунду. – И я люблю тебя. Чему ты так рад? Я ведь никогда не запрещал тебе ничего. Глаза Чонгука вновь загораются. Еще чуть-чуть и от него можно будет получать электричество. О, Намджун сразу понимает, о чем тот думает. – Никакого пирсинга сосков, – Чонгук сдувается. – Да блин, ну почему? – он надувает губы, упираясь руками в плечи альфы. Его вопрос игнорируется, вместо ответа мужчина пробирается рукой под свитер омеги, пробегается пальцами по мягкому животу и добирается до затвердевшего соска, надавливая на тот и оглаживая. Чонгук сдавленно мычит, отодвигается назад, убегая от касаний, и упирается поясницей в край столешницы. Свободной рукой альфа поднимает край свитера вверх, запихивая его под поджатый к груди подбородок омеги, и цепляет зубами темную кожу ореолы. Гу шипит, чуть отклоняется назад, усиливая натяжение чувствительной кожи. Оборотень легко толкает его назад, заваливая поддающегося омегу на спину. Он вжимается пахом между широко разведенных бедер младшего и наваливается сверху, целуя влажные мягкие губы. Младший пыхтит под тяжелым горячим телом, трется промежностью об откровенно выпирающий под брюками член альфы, заводит руки за широкую спину и вытаскивает заправленные края выглаженной рубашки вверх, ногтями царапая кожу волка. Из-за всех этих шевелений его собственная майка под ним комкается, скользкая лакированная столешница холодит поясницу. Чонгук шипит в чужой рот, выгибаясь и прижимаясь к Намджуну еще ближе. Альфа рокочет, сильно толкается вперед в последний раз и отрывается от подпухших губы только для того, чтобы спешащими неаккуратными движениями расстегнуть пуговки на поясе домашних штанов омеги. Он дергает их вниз, стаскивая те вместе с только одним носком. Чонгук смеется и стаскивает второй сам, пока альфа разбирается уже со своей ширинкой. Омега разводит ноги шире и позволяет чужому высвобожденному члену удариться о его поджатую мошонку, оставляя тонкую полоску смазки. Чонгук сжимает крепко губы, но вырвавшийся стон все равно выходит слишком громким, когда Намджун легко и настойчиво толкает в него сразу два пальца. – Ты держал меня на своем узле половину ночи, я хорошо растянут, – он хватается руками за предплечье альфы, повиливая бедрами и насаживаясь на пальцы, насколько позволяет их длина. Мужчина довольно скалится, обнажая удлиненные клыки, и вынимает пальцы, быстро заменяя их собственным членом, толкнувшись до упора. Чонгук закатывает глаза и откидывает голову назад, несильно ударяясь затылком. Альфа подхватывает его под бедра, продолжая ритмично и глубоко толкаться в него. Омега хнычет, когда Намджун меняет угол и теперь постоянно проезжается крупной головкой по чувствительной простате. Гу упирается взглядом в прикрытые веки мужчины, притягивает его за шею ближе к себе и ткнув двумя пальцами в чужие губы, легко проталкивает те в горячий рот. Оборотень обильно слюнявит его пальцы, едва ощутимо царапая кожу зубами. Чонгук обхватывает влажной ладонью собственный член, размазывая по всей длине слюну и преэякулят, сильно сжимает тугую головку. Он быстро кончает, не сдерживая низкого стона. Все тело становится ватным, не давая омеге пошевелиться лишний раз. Он глубоко дышит, похныкивает, когда чувствует, как его сфинктер сжимается вокруг основания пульсирующего члена. Альфа над ним рычит, судорожно толкаясь бедрами вперед и вжимая тяжелые яйца в мягкие ягодицы. Намджун толкается в него особенно сильно и наваливается всем телом сверху, опаляя мокрую от пота шею омеги горячим дыханием. Чонгук прикрывает глаза, запуская пальцы во влажные недлинные волосы на затылке оборотня, и утыкается носом в за́паховую железу, ярко пахнущую сейчас смолой. – Это то, о чем я говорил тебе, – по коже разбегаются мурашки от неожиданного шепота Намджуна, Чонгук вопросительно мычит. – Ты только что отдался мне. – Нет, альфа, – он сжимается вокруг все еще стоящего массивного члена и хмыкает. – Я только что дал тебе. Оборотень шлепает его по бедру и с легкостью переворачивает на живот, прижимая его голову к твердой поверхности. Он снова толкается в него, и только сейчас Чонгук понимает, что узла все еще нет. Волк вгрызается клыками в его метку, и омега визжит, цепляясь руками за край стола. Дерьмо. У вожака гон. // Проходит еще несколько недель, прежде чем стая справляется с Намджуном и полностью восстанавливает привычный быт. Чонгук просит его самому поговорить со стаей и сообщить им об его решении без его присутствия. Ибо он знает, что будет, и ему вовсе не хочется участвовать в этом самому. Он до сих пор не уверен в своем решении. Гу понимает, что так будет лучше для него самого, что ему необходимо преодолеть это, но мысль о длительном расставании со стаей кажется отвратительной. В один из ближайших вечеров, Чонгук ловит взгляд Намджуна и, кивнув, незаметно ретируется из-за стола. Он зашивается в комнате, втыкая в уши наушники, и старается вслушиваться только в слова аудиокниги. Минуты тянутся бесконечно долго, а паника накатывает комом в горле. Он замирает, когда входная дверь медленно открывается и из-за нее показывается Сокджин. Его лицо выглядит расстроенным, а плечи опущены. Блять, нет, только не это! Уголки рта Чонгука тянутся вниз. – Не надо, не говори ничего, – Гу вытаскивает наушники, отшвыривая их в сторону, и опускает взгляд на свои руки, сложенные на животе. Старший ничего не говорит, только медленно закрывает за собой дверь, проходит вглубь комнаты и заваливается на кровать рядом с ним, утыкаясь лицом в чонгукову грудь. Они просто лежат так какое-то время, Гук поглаживает омегу между лопаток и рассматривает созвездия на потолке. Вскоре размеренное дыхание сменяется на судорожные вдохи и частые всхлипы. – Не-ет, нет-нет-нет, – Чонгук обхватывает плачущую волчицу руками, крепко прижимая к себе. Последнее, чего он хотел – видеть Сокджина плачущим. Плачущим из-за него. – Не надейся, что мы отпустим тебя дольше, чем на оставшийся период обучения, – Джин поднимает голову и упирает рассерженный взгляд в младшего. – Посмотрим, – Чонгук взвизгивает, когда старший сильно щипает его за бок. Гу смеется, опускает обе ладони на чужие влажные щеки, притягивает заплаканное лицо ближе, покрывая раскрасневшуюся кожу звонкими поцелуями. // Его отъезд порядком затянулся. Основной проблемой стал съем квартиры. Вернее сказать, требования волков к этой самой квартире. От чего-то, мнение Чонгука изначально вообще не учитывалось, волки спорили о годности очередной квартиры исключительно между собой. Чонгуку это быстро надоело. Он рявкнул всего один раз, отстранив стаю от дела. Советовался только с Намджуном, ведь платить предстояло именно ему. В итоге Чонгук сделал выбор в пользу просторной двушки в семи минутах ходьбы от университета. До зимней сессии оставалось чуть больше двух недель, но никто из стаи не хотел помогать ему с переездом. Чонгук понимал их. Никто из волков не решался быть тем, кто поможет ему покинуть дом. Гук понимал их, но беситься не переставал. Поэтому одним днем, когда, по удачному стечению обстоятельств, вся стая уехала по делам, он просто сгреб необходимое в несколько дорожных сумок и небрежно закинул те в багажник своей машины. «Не беспокойте меня до конца сессии» «Хосок-хен, тебя это касается втройне!» – написал в общий чат, получив в ответ от Хосока знак вопроса и закатывающий глаза смайлик, дописал: «Люблю вас». Отключил оповещения и кинул «семь я» в архив. Связку ключей с пушистым брелоком волка оставил болтаться в двери, прыгнул в машину и, в последний раз кинув взгляд на дом в зеркало заднего вида, выехал на подъездную дорожку, шурша мелким подмерзшим гравием под колесами. // Он не знал, что происходило в чате, когда все прочитали его сообщения, не знал, что происходило, когда стая вернулась домой и не обнаружила его, но многочисленные звонки игнорировал. Ничего, справятся как-нибудь без него. Это он тут, вообще-то, остался совсем один! По крайней мере, ему так казалось первую неделю. Чонгук зарылся в горе конспектов и пустых стаканчиков из-под кофе. Он не выходил на улицу уже восемь дней, не считая форточки, в которую он высовывался пару раз, чтобы выкурить стащенные у кого-то из альф сигареты, и это время казалось вечностью. Потом за неделю до первого экзамена к нему заглянул Тэхен и даже напросился на ночевку. Через два дня заскочил Чимин с тремя пакетами продуктов и причитанием по поводу беспорядка и бессонных ночей. Чонгук быстро вышвырнул его за порог и написал Намджуну, чтобы тот больше не смел давать ключи кому попало, иначе ему придется сменить замок и тогда вообще никто не потревожит его мирную одинокую жизнь. Накануне экзамена Чонгук плюет на зубрежку и ложится спать в десять вечера. Его парень – главный в этой богадельне, так что у него иммунитет в любом случае. Встает в семь утра, неспешно принимает душ, завтракает и входит в аудиторию за десять минут до начала, ровно в момент, когда староста группы раздает зачетные книжки. Гук шлепается на одно из последних свободных мест в начале ряда и без особого энтузиазма листает исписанные страницы, напоминая себе какие оценки он уже вымучил за эти годы. Кровь от его лица отливает, а затем вдвойне приливает, заставляя щеки гореть от злости, когда он добирается взглядом до последних записей. Напротив всех предстоящих зачетов и экзаменов стоит «зачтено» и высший балл. – Блять! – вырывается изо рта достаточно громко, чтобы подавляющая часть присутствующих обернулась на него. Чонгук не обращает на них никакого внимания, вылетает из аудитории, сталкиваясь плечом преподавателем, которому и предстоит предстояло сдавать экзамен. – Где чертов Ким Хосок-щи?! – он врывается в приемную, сильно ляпая дверью о стену, и, бегло окинув взглядом нескольких работников, несется мимо обалдевшего молоденького секретаря к кабинету с закрытой дверью, на которой красуется табличка с вычурной золотистой надписью. Гребаный позер. О, Чонгук ему устроит! Он влетает в кабинет с ноги и… захлопывает дверь прежде, чем пришедший в себя секретарь успевает сунуть свой нос не в свое дело. Злость куда-то резко девается, а на смену приходит… ахуй. Хосок стоит напротив стола между чьих-то разведенных ног. Это что еще за… – О, милый, это ты! – альфа оборачивается на Гу, который все еще смотрит на него широко распахнутыми глазами. Из-за его спины выглядывает… Чимин. Чонгук опирается спиной о дверь, судорожно втягивая густой воздух, пропитанный сладким вязким феромоном альф. Его член дергается. – Иди сюда, милый, – Хосок протягивает руку в его сторону и Гу тотчас же движется в их сторону на ослабевших ногах. Альфа слабо тянет его за предплечье и заводит перед собой, – Посмотри, как хорошо я подготовил его для тебя. И Чонгук смотрит. Смотрит на распластавшегося перед ним Чимина. – Чимин-ни, солнце, покажи ему, – Хосок опускает подбородок на плечо Гука и рукой лезет под свободный пояс его джинсов, легко сжимая омежий член. Чимин по просьбе старшего заводит руку меж ягодиц, вставляет в себя сразу три пальца, грубо толкаясь и расплескивая излишек лубриканта. Его крупный член дергается, и несколько капель смазки стекает на напряженный пресс. У Чонгука перед глазами все плывет. Он поднимает взгляд на лицо альфы, на его опухшие, влажные от слюны губы, на сомкнутые веки и подрагивающие ресницы. Гу хнычет от движений рук Хосока и сам тянется к члену младшего альфы. В пелене возбуждения и мелькает мысль о неправильности происходящего. Точно, в его руках пусто. Где, черт возьми, злосчастная зачетка?.. – Ты ведь был с Сокджином много раз, верно? – Чонгук утвердительно мычит, тогда альфа стягивает с него штаны вместе с трусами. Прохладный воздух обдает разгоряченную плоть, Гу шипит. Чимин вытаскивает из себя пальцы и, размазав лубрикант по небольшому члену омеги, направляет тот в себя. Альфа высоко стонет, и эти звуки определенно лучшие из всех, что Гук слышал от стаи. Хосок толкает его в спину, и омеге приходится упереться на руки по бокам от волка. Альфа собирает пальцами стекающую меж ягодиц по промежности смазку и заталкивает ту обратно во влажное омежье лоно. Чонгук визжит, его член дергается внутри нижнего альфы, и тот плотно сжимается вокруг него. – Хен, ты… – младший оборачивается на него, когда чувствует чужой член, упирающийся во вход, но окончить мысль ему не дает чужой язык. – Да, милый, – Хосок рычит в его рот, цепляя клыками нежную кожу губ. Альфа одним аккуратным движением входит в податливое нутро, и Чонгук вымученно стонет, когда сзади его распирает горячий член, а спереди его собственный находится в плену тугих стенок. Он наклоняет голову вперед и, тяжело дыша, наблюдает, как после каждого резкого толчка, он до конца входит в Чимина. Чонгук никогда не был с несколькими оборотнями одновременно. Он знал, что волки периодически устраивали такое, пару раз слышал и один раз даже абсолютно случайно увидел. Его предупреждали, что Чимин любитель подобного, но он и представить не мог, что это будет так. Еще пятнадцать минут назад он был жутко зол на Хосока… А на что он злился, вообще?.. Теперь, зажатый между двумя альфами, он больше не злится, он вообще не чувствует ничего, кроме сильных толчков и чужих рук, блуждающих по его телу. Чонгуку, не сильно избалованному подобными вещами, много времени, чтобы кончить, не требуется. Он задыхается и трясется, навалившись на Чимина всем весом. Его подпухший сфинктер быстро сокращается вокруг альфы, заставляя того застрять глубоко в нем. Хосок замирает и изливается внутрь него, выскальзывая сразу, как только цепкое лоно немного расслабляется. Мужчина выругивается, когда лежащий на краю стола телефон начинает вибрировать от входящего звонка. Альфа разговаривает с кем-то негромко, но Чонгук разобрать слов не может, у него в ушах вода, а в голове вата. Он утыкается в шею Чимина, вдыхая сладкий аромат и пытаясь восстановить дыхание. – Черт, мне срочно нужно идти, – Чонгук слышит, как звякает бляшка кожаного ремня, – Я закрою вас на ключ, не скучайте. Грудь под ухом Гука вибрирует от протяжного «угу», он скулит, начиная съезжать с этой самой груди, когда альфа приподнимается на локтях. Чонгук неохотно встает с него. Блядство, у Чимина все еще стоит. – Объездишь меня? – омега морщится, качая головой. – Устал? Ляг на живот, ландыш. Ебал Чонгук эту зачетку. // Гу сидит на узком кухонном подоконнике, разглядывая снующих туда-сюда людей и вот уже десять минут слушает болтовню омеги, пытаясь собраться с силами, чтобы: – Прости, Джин-хен, я… не приеду на Рождество, – последние слова он шепчет настолько тихо, что обычный человек точно не разобрал бы, но, несмотря на тишину на той стороне линии, он знает, что старший прекрасно услышал его. – Ты, прости, что? – омега устало вздыхает, Чонгук видит, как тот заламывает брови. – Я знаю-знаю, но я устал, правда. Хочу побыть один. – Зачем? – Гук слышит отчаянное непонимание в его голосе. Да как это объяснить-то?.. – Хочу понять, каково быть одному. Чтобы во все следующие разы, проводя праздники с вами, я ценил это еще больше. – Так ты, блять, просто хочешь пострадать? – Чонгук стонет, прислоняясь лбом к оконному стеклу. – Короче, ладно, мы приедем двадцать шестого. Целую, с наступающим. Он не успевает возразить прежде, чем Джин сбрасывает звонок. Вот же блин. Гук воет, спрыгивая на пол. На хрен празднования, он просто ляжет спать. А на следующий день, вернее утро, стая действительно заваливается в его, откровенно маленькую для такого количества морд, квартирку с кучей еды и горой подарков. Только непонятно, откуда у них ключ, ведь Чонгуку все-таки пришлось сменить замок. На новогодние каникулы он остается в городе, даже один раз встречается с мамой за чашкой чая. О, лучше бы он этого не делал вовсе. В итоге, придя домой, он пишет ей сообщение, что собирается сменить фамилию, блокирует номера родителей и даже не плачет. Хватит с него. Всю оставшуюся зиму он упорно учится, уставая за день так, что отказывает стае в любом совместном времяпрепровождении. Но это не значит, что они действительно оставляют его одного. Он каждый день ходил на пары вместе с Тэхеном, обедал с ним и иногда не успевал улизнуть из-под его носа, тогда приходилось терпеть компанию альфы по дороге домой. Чонгук не сильно страдал от этого, честно говоря. Чуть реже он встречал Хосока в универе, иногда задерживаясь в его кабинете. У секретаря вопросов не возникало. Весной Чонгук проводит течку с Юнги. Странный опыт. Было непонятно: он занимался сексом со своим альфой или с гиперопекающей мамашей. Альфа то и дело пихал в него еду, а хотелось бы член, и вливал воду, а хотелось бы… В общем, было не так уж и плохо. Чонгук, обычно скидывающий пару кило за эти выматывающие дни, даже набирает вес. Летние каникулы тоже проводит не дома. На работу устраивается подальше от квартиры и от альф, на окраине города, там, где стая точно случайно не обнаружит его. Сильно устает, проводя в ресторанчике большую часть суток, но просит Намджуна больше не платить за его жилье. Теперь он сам. Он совсем прекращает видеться со стаей, но созванивается иногда и ключи – когда понимает, что они приходят к нему обновить холодильник и прибраться, пока его нет дома – не отбирает. Это забавно, он знает, кто именно из стаи навещает его: Сокджин всегда прибирается, Чимин оставляет свежий букет в вазе, Юнги снабжает непосильным количеством еды, Тэхен подкармливает сладостями, Намджун заваливает новой одеждой (подозрительно пахнущей стаей), а Хосок…угощает сигаретками. Чонгук никогда не курил так много. Складирует не начатые пачки сигарет вместе с пачками денег, которые каждый из волков продолжает тащить ему. Гук не прикасается к ним. Осень наступает быстро, и рутинные рабочие будни теперь забиваются еще и учебой. Ему уже как-то и не хочется этой самостоятельности, да и образование, когда у него есть шестеро богатых бойфрендов, не кажется чем-то необходимым. Но он не сдастся, когда до финишной прямой остается не так уж и много. Однако дает себе передышку в виде двух выходных, проведенных в постели с Хосоком. Кстати, того дерьма с автоматами в зачетке больше не повторялось. Чонгук хорошенько настоял! С криком, топающей ногой и слезами. // Ему становится действительно плохо к концу осени, когда он понимает, что наполнение его холодильника сменяется чаще, чем он в него заглядывает. Его организм слабеет, даже его течка так и не началась! Но Чонгук не смеет жаловаться, знает, что быстренько его самостоятельная жизнь закончится и его вернут в стаю. Чонгук чуть передвигается. Сильно худеет, мучается от головной боли при малейшем изменении погоды, на работе его постоянно тошнит от запаха еды… Его постоянно тошнит от запаха еды. Чонгук кто угодно, но не дурак. Он несется в аптеку, будто пытается догнать убывающий поезд, а потом держит в трясущихся руках гребаный тест, выжидая необходимое время. Теперь он понимает, что за работой и стрессом не почувствовал предтечку, а потом она не наступила, потому что… Потому что он забеременел раньше, чем притупленная перманентной усталостью охота успела вступить в полную силу. Он не скажет им. Пока что. Сначала доработает оставшийся месяц до отпуска и сессии, а потом скажет, да. И любые встречи тоже исключит, чтобы волки ненароком не почувствовали что-нибудь не то. И положительный тест зароет поглубже в мусорный мешок, и даже вынесет его сам впервые за несколько месяцев. К его же счастью, этому идеальному плану сбыться оказывается не суждено. Примерно через неделю он просыпается от звука будильника с подозрительной влажностью между ног. Блядство, отложенные деньги стаи потратить все же придется. Он точно не сможет отмыть хозяйский белый диван от такого количества крови. – Юнги? Ты уже на работе? // Он сидит на краю акушерского кресла, впутав пальцы в волосы. Мерзкое тиканье настенных часов больно бьет по пульсирующим вискам, а кожаная обивка противно липнет к влажной коже в тех местах, что остались не прикрыты пеленкой. Юнги стоит напротив него, поглаживая холодную кожу сведенных бедер. – Чонгук, тебе очень повезло. Срок был не такой уж большой, и плодное яйцо вышло полностью, вероятно, тебе не понадобится серьезное вмешательство. Но понаблюдать пару дней тебя придется, ладно? – Нет! Зачем? Я в порядке, ты же сам сказал, – он спрыгивает с кресла и валится на альфу, не сумев устоять на ослабевших ногах. – В порядке? Да ты едва ли выглядишь лучше Беллы, – Юнги отодвигает ширму, позволяя Чонгуку увидеть свое отражение в зеркале. Гук не задерживает взгляда на своем порядком изнеможденном теле дольше двух секунд. – Я сейчас отвезу тебя домой, ты соберешь необходимые вещи и мы госпитализируем тебя, ясно? – Ладно. Только остальным не говори, – вымученно просит, когда альфа усаживает его на кушетку и самостоятельно натягивает чистое белье и брюки. – Ты же понимаешь, что я не могу? Тебе в любом случае понадобится больничный. Тэхен и Хосок узнают первыми, и тогда я буду вынужден рассказать всем, – Гук сокрушенно выдыхает, прикрыв глаза. – С кем из нас ты занимался сексом в последний раз? – С Хосоком. – Плохо, – омега поднимает брови, – Он будет вымаливать у тебя прощение до конца наших дней. Чонгук улыбается, сталкиваясь лбами с альфой, все еще стоящим на коленях напротив него. – Мне так плохо, что я даже плакать не могу, – тихо признается, сомкнув трепещущие веки. Юнги сжимает зубы, крепко прижимая щенка к себе. Это он виноват, нужно было лучше присматривать за ним. // Темные кирпичные стены возвышаются над Чонгуком крепостью, ранее обороняющей его, но сейчас – от него. Омега ежится, сжимая в руке широкую кожаную шлейку сумки. Юнги останавливается в двух метрах от него и, обернувшись, внимательно наблюдает за ним. Гу бегает глазами по движущимся силуэтам в залитой мягким светом гостиной и уже раздирает тонкую кожу губ в кровь. Его взгляд перемещается на все еще стоящего перед ним волка и его протянутую руку. Чонгук хмурится, но свою ладонь в чужую вкладывает, вздрагивая, оказавшись в крепкой хватке. Мужчина разворачивается и уверенно шагает вперед, утаскивая за собой ошалевшего на пару секунд омегу. Быстро придя в себя, он опирается на пятки, немного зарываясь кедами в мелкие камушки, и пытается затормозить. Альфа останавливается, подтаскивает Гу к себе, высоко обхватив его плечи. – Мы не можем уйти, нас все слышали, – Чонгук хмурится, пихая носком темный гравий. Ну, слышали и слышали. Как это должно помешать ему уйти? Он мог бы переночевать в домике. Входная дверь открывается прежде, чем он успевает возразить что-то. Гу, даже не подняв взгляд на выглядывающее на улицу лицо, по силуэту понимает, что это Сокджин. – Ну, где вы там застряли? – старший омега выскакивает на улицу. Чонгук вздыхает, осознавая, что, упирайся он или нет, теперь в дом зайти точно придется. Поэтому он не сопротивляется, когда легкая рука ложится на его талию. Джин прижимает его к своему боку так, что Гу чувствует на своем лице чужие сильно отросшие волосы. Сокджину идет новая стрижка. Ему вообще все идет. Чонгук поворачивает голову и рассматривает красивый омежий профиль до тех пор, пока не спотыкается о широкие ступени крыльца. Разумеется, Сокджин удерживает его в кольце рук. Сердце Чонгука падает в пятки, когда омега, все еще обхватывая его одной рукой, укладывает ладонь на холодную щеку и медленно целует его. Гу чувствует трепет, подобный на тот, что при их первой встрече. Но если тогда он был сражен его красотой, то сейчас к этому добавилась крепчающая любовь и тоска долгой разлуки. Волчица скоро отрывается от него и, огладив щеку, нежно подпихивает коленом под зад прямо в открытую дверь. Подстава. Стая замирает, уставившись на него, будто видят впервые. Чонгук наступает себе на пятки, небрежно скидывая обувь, стаскивает ветровку, передавая ее в руки Джина, и, запихнув руки в задние карманы джинс, наконец одаривает каждого их присутствующих коротким взглядом. – Я голодный. Волки словно с паузы снимаются, начиная муравейником сновать туда-сюда. Чонгук хихикает и усаживается на диван между вожаком и Хосоком. Чимин и Тэхен под указаниями Сокджина быстро заканчивают накрывать стол, и вся стая наконец усаживается. Теперь, как оказалось, ужасно соскучившийся Чонгук может вдоволь налюбоваться каждым. Он дергается, когда кто-то открывает бутылку чего-то игристого, и пробка слишком громко и неожиданно хлопает, улетая восвояси. Начинается небольшая суета, когда Тэ лезет под стол за найденной пробкой, кусает за щиколотку Юнги и тот, не жалея сил, пинает его ногой. Оборотень под столом подпрыгивает вверх так, что тот сотрясается и все еще пустые стаканы валятся круглыми боками, а наполненные – разбрызгивают шампанское вокруг. Гу широко улыбается, наблюдая за происходящим, но не участвуя сам. Он чувствует на себе открытый взгляд и поворачивает голову в сторону Хосока. Чонгуку почти не по себе от этого. Альфа смотрит так, будто омега сейчас испарится, растает или рассыплется на месте. Гу чувствует себя догорающим Кальцифером. Он точно не собирается разговаривать с ним за ужином перед всеми, поэтому все, что он делает, – чуть вытягивает подогнутые ноги и запихивает холодные стопы под горячие бедра волка. Он слышит шумный выдох альфы и то, как его ногу под широкой штаниной оглаживают теплые пальцы. // Гук выползает из-за стола последним, дождавшись, когда Сокджин и Юнги домоют гору посуды. Он не помнит, когда ел так плотно последний раз, а Юнги даже разрешил ему алкоголь. Гу держит глаза открытыми с трудом. Он клянется, вся его кровь сейчас где-то в области желудка и печени. И мочевого пузыря. Джин подпихивает его вперед перед ними по лестнице. Оба оборотня страхуют его: захмелевшего и сонного. Омеге дарят теплые поцелуи на ночь и отправляют в свою комнату. Он тихо закрывает за собой дверь и едва сдерживает визг, заметив на подоконнике темный силуэт. Выключатель щелкает, яркий свет заливает комнату на несколько секунд, чтобы Гу успел распознать присутствующего прежде, чем сощуриться и снова выключить свет, даря глазам спасительную темноту. До того, как Хосок успевает что-то произнести, Чонгук вздергивает палец вверх, останавливая его. – Подожди, – он машет указательным пальцем пару раз и плетется в ванну, цепляясь дважды за кровать. Он вваливается в ванну, замкнувшись и включив только подсветку над зеркалом. Наконец-то, простое человеческое, писает и, скинув уличные шмотки, лезет под быстрый горячий душ, с сожалением смывая с кожи феромоны стаи. Оставленных перед отъездом домашних вещей не находит, поэтому в комнату возвращается закрученный в полотенце. Замечает на кровати сильно расслабленного Хосока и понимает, что лень ему идти в другой конец комнаты к шкафу. Сейчас он его напряжет. Влажное полотенце остается валяться у кровати, а Чонгук с абсолютно непринужденным лицом грациозно… заваливается на кровать лицом в подушку. С ума сойти, как приятно наконец растянуться на удобном матрасе спустя неделю мучений на больничной койке. Альфа скользит взглядом по красивому изгибу спины и надолго задерживается на пояснице, покрытой мелкой россыпью капель. Почти полная луна очень удачно вкатывается из-за тучи и подсвечивает воду. Хосок гулко сглатывает слюну и тянет руку, намереваясь вытереть рукавом, но Чонгук, пристально следивший за ним, отводит бедра чуть в сторону. – Языком, альфа, – он слышит тихий рык и улыбается, ощущая, как прогибается матрас с двух сторон от его ног. Хосок послушно ведет языком по коже, собирая остывшие капли, спускается вниз по ложбинке меж полных ягодиц. Чонгук чувствует горячий скользкий язык прямо на поджатом входе и, вскинув бедра вверх, заставляет тот чуть провалиться в податливое лоно. Он недовольно хмыкает, когда альфа отрывается от него и, дернув его за талию вниз, переворачивает на спину. – Мне нужно поговорить с тобой. Омега видит всю серьезность в темных глазах нависшего над ним мужчины и кивает, толкая того в грудь, чтобы освободить себя и одеяло от чужого веса. Чонгук накрывается одеялом по самый нос и поворачивается на бок, чтобы поддерживать с волком зрительный контакт. Хосок действительно выглядит жутко сосредоточенным, но Чонгук все еще чувствует окутывающий его яркий феромон возбужденного альфы. – Учеба для тебя закончилась, ты же понимаешь, да? – Гу закатывает глаза, собираясь возразить, но Хосок продолжает, повысив тон: — И очная, и заочная, Чонгук. Ты получишь свой диплом летом, но если ты попытаешься вернуться к занятиям, я отчислю тебя. Чего? Он сделает что? – Ты не можешь, ты просто… просто не имеешь права! – на недовольное пыхтение альфа поддельно вскидывает брови в изумлении. – Могу и сделаю. Это конечное решение мое и стаи. – И что теперь? Запрете меня здесь? – Чонгук… – Хосок прикрывает веки. Он знал, что реакция омеги будет именно такой и он был единственным добровольцем на это задание. Гу вскакивает с кровати, несется в сторону шкафа, шлепая голыми ступнями по паркету, и с грохотом сначала открывает дверцы, роясь в поисках подходящей для подобного разговора одежды, а потом с таким же грохотом и захлопывает их. Он громко пыхтит, натягивая штаны, а после, распахнув окно, усаживается на широкий подоконник и, показательно отвернувшись от альфы, поднимает голову к небу местами покрытому яркими звездами. По этому он тоже скучал. В городе небо совсем другое. Чертово световое загрязнение. – Маленький, вернись в постель. Чонгук хмыкает, скрещивая руки на груди. Потом его взгляд нечаянно падает на темноту леса. Он оказывается в кровати, прижавшись к альфе, быстрее, чем успевает понять. Над головой раздается смешок, Гук впивается зубами в чужую грудь. – Чонгук, мне жаль, что из-за меня… – альфа запинается, а омега чувствует, как низ живота тянет. – Нет, не из-за тебя. Это я не справился и проебался. – Мы твоя семья, твои партнеры. Наш долг – оберегать тебя. И все случившееся – наша ответственность. И эта беременность… – Перестань. Случилось и случилось. Ты прав, мы – семья. Так что, если бы эта беременность не прервалась, все было бы в порядке, верно? Стая готова к волчатам. – Чонгук, ты мог погибнуть! – омега закатывает глаза. – С чего бы мне? У меня в голове мозг и среди парней врач. Я был бы в порядке в любом случае. Так что, пожалуйста, прекрати драматизировать и винить себя в том, в чем нет ни капли твоей вины, – про каплю семени Чонгук добавлять не решился. – Мы… Я так испугался за тебя, – мужчина крепко прижимает его к себе. Чонгук слышит, как хрустит его позвоночник. – Все хорошо, сейчас я здесь. И, похоже, сбежать у меня теперь точно не выйдет, – он пищит от противного щипка за задницу. – И тебе сладких снов, альфа. Чонгук слышит сотый тяжелый вздох волка за этот вечер. // Остается не больше месяца, может быть, двух до того, как все вокруг покроется толстым слоем рассыпчатого снега и прозрачной коркой льда. Чонгук морщится, дергает плечами, представляя зимний пейзаж. Очередной громкий рык отвлекает от фантазий. Он переводит взгляд с заснеженных верхушек гор на катающихся по земле волков. Тэхен и Хосок не поделили облезлый трупик птицы. Гу чувствует тошноту, подкатывающую к горлу. Он запрокидывает голову вверх, ойкает, неожиданно встречаясь с тонким прищуром темных глаз. Омега лежит головой в ямке сложенных по-турецки ног Намджуна, закутанный в большую плюшевую куртку Сокджина. Он сжимает в пальцах длинную верблюжью шерсть одеяла, на котором они расположились, когда мужчина наклоняется к нему, мокро целуя и толкаясь языком в его рот. Чонгук хихикает, когда вожак лезет чуть холодной рукой в тепло куртки, поглаживая едва увеличившийся низ живота. Прошел примерно год с того случая, и теперь, когда омега вновь понес, стая ни на секунду не оставляет его одного. Гу, слегка придушенный количеством заботы, старается внимания на них не обращать, погруженный в осеннюю приятную тоску. Воздух на улице так ярко пахнет сыростью. Он часами просиживает на улице, наблюдая за низкими облаками, капельками росы на паутине и редко моросящим дождем. Здесь, в окружении гор и леса, почти всегда безветренно и тихо. Он часто дремлет на плетеном подвесном кресле-коконе или лежа на полу дубовой террасы, окутанный теплом одеял и кого-нибудь из волков. Вот и сейчас он почти проваливается в привычный обеденный сон, но чье-то шумное дыхание и щекочущий нос мускусный запах мешают ему. Он приоткрывает один глаз, наблюдая за склонившейся над ним бурой мохнатой головой, и кривит губы. – Фу, Хосок, – омега хнычет, утыкая нос в бедро Намджуна. – Проваливай, от тебя воняет. Его потряхивает от смеющегося тела, на котором он удобно лежит. Чонгук легонько пихает Намджуна в живот, наблюдая, как смешно хрюкнувший волк рысцой уносится обратно к Тэхену, догрызающему несчастную птицу. – Намджун, а вы всегда рождаетесь волками или есть какой-то способ обратиться? – ответа не следует несколько секунд, Чонгук разлепляет веки, окончательно отгоняя сон, и встает с належанного места, уставившись на нахмуренного альфу. – Есть, но прежде, чем в твою голову взбредет очередная глупая идея… – Эй! – …я говорю нет. – Почему? – тихо интересуется, перехватывая на себя строгий взгляд мужчины. – Это слишком, Чонгук, слишком опасно. Твоему телу придется буквально вылепить из себя что-то другое, что-то, чем оно не рождено быть. Я никогда не позволю тебе пройти через это. – Но… – до того, как Гу успевает возразить, входная дверь приоткрывается, и показавшийся оттуда Юнги спрашивает, не хочет ли кто-то из них пообедать вместе. Намджун подрывается с одеяла, утаскивая в дом насупленного Чонгука. Ну, ничего-ничего. Очередная глупая идея уже успела поселиться у него в голове, так что Гу им еще устроит! Сначала родит двух волчат-омег, а потом точно устроит! Никто из стаи теперь точно не сможет расслабиться, пока Чонгу дома.