Чонгу наконец дома

– Не сиди голой задницей на траве, Чонгук! – Юнги щенком тянет его за шиворот и Чонгук хватается за его штаны, скользя ступнями по влажной от вечерней росы траве. – Ты вообще знаешь, какое количество дряни живет в- – Ну, все-все! Я уже стою, – омега брыкается и вырывается из ослабевшей хватки, как только уверенно становится на ноги. Дует губы и обходит альфу, нарочно задевая того плечом. Джин встречает его в дверях, накидывает на спину плед и отряхивает голую кожу от земли и травы. – Милый, на улице уже осень. Не веди себя, как ребенок. Чонгук его игнорирует, показательно натягивает снятые ранее домашние штаны, впихивает ноги в старперские тапки с мехом и толстой подошвой, которая звучно стучит при ходьбе. Руки разводит в стороны, демонстрируя старшему свою одетость. Взгляд Сокджина снисходительный, Гука это бесит. Он громко цокает и разворачивается, врезаясь в грудь вожака. Тот тихо смеется и, прижав голову омеги ближе, несколько раз чмокает его в макушку. Гу скалится и быстро отодвигается. – Давай, детка, помоги щенкам с огнем. Омега издает шумный недовольный вздох и направляется на улицу, скрестив руки на груди и нарочито громко шаркая ногами. Старшие провожают его внимательным взглядом. Сегодняшним октябрьским вечером стая решила отужинать во дворе, расположившись на коврах вокруг немаленького костра. Погода еще позволяла, опуская температуру не ниже пятнадцати градусов. Темнело, очевидно, порядком раньше, и вечерняя роса должна была вот-вот окропить траву, поэтому Тэхен и Чимин были сосланы, как самые незанятые, разводить огонь, чтобы тот достаточно прогрел землю заранее. Омега подошел к ним, когда те укладывали яркие шерстяные ковры, накидывая на них одеяла и подушки. Первым внимание на него обратил Чимин, замирая на месте и вопросительно вздергивая подбородок. – Помощь? – Спасибо, ландыш, но мы справляемся, – альфа мягко улыбнулся ему и вернулся к своему занятию. – Некрасиво, – хмыкнул. Вообще-то было очень даже красиво. Наверняка мягко, тепло и пахло домом. На этот раз отреагировал Тэхен. Цокнул, поднялся на ноги и в два шага добрался до омеги, все еще стоящего с невозмутимым лицом и полной уверенностью в своей безнаказанности. С последней можно было попрощаться, когда он увидел напряженную челюсть волка и потемневшие глаза. Хмыкнул еще раз, а через мгновение оказался лежащим на настиле. И да, было мягко, тепло и пахло домом. А еще больше пахло дождем от альфы над ним. – Отвали, – пропищал, отведя взгляд в бок. Альфа хмыкнул, передразнив, и, сжав рукой его подбородок, немягко впился в сладкие губы. Гук дернулся, не желая отвечать и принимать в свой рот чужие слюни и язык. Тэхен не останавливался, давил коленом на его пах и специально обильно слюнявил чужой рот. Зажатый Гу смог только скосить глаза в сторону Чимина, который со странной довольной улыбкой продолжал заниматься делом и не обращал никакого внимания на трепыхающегося омегу рядом. – Отпустило? – и снова этот снисходительный взгляд. Чонгук яростно, до жжения вытирает рукавом губы и пихает альфу в бок. // Это продолжается. Снова и снова. Чонгук психованный. Всегда, постоянно, целыми днями. Пыхтит, брыкается, специально нарывается, а затем получает что-то вроде покусываний метки и шлепков по голой заднице. Успокаивается ровно до момента, пока в поле его зрения снова не оказывается кто-то из стаи. А стая была напряжена. Кажется, воздух в пространстве просто застыл. Они словно оказались в вакууме. Волки поглядывали на вожака, а тот лишь растерянно перекладывал ответственность на Юнги. Юнги игнорировал. Кидал на Чонгука незаинтересованные короткие взгляды время от времени и молчал. Он от чего-то был единственным, кого омега не трогал. А Чонгуку хотелось. Хотелось нарваться на неприятности, полезть на рожон и влипнуть по самое не балуй! А ещё больше ему хотелось укусить. Так, чтобы вечно зудящие десны перестали чесаться и каменеть, так, чтобы перманентно удлиненные кончики клычков счесались о чужую кожу. Может быть, о чужую толстую шкуру. Хотя набрать полный рот шерсти особенно привлекательным ему не казалось. Гу весь чесался, зудел и дергался. Все тело было каким-то неудобным, тесным и одновременно слишком большим. Он постоянно тёрся о поверхности затылком и лопатками: это приносило недолгосрочное облегчение. А укусы и щипки от волков облегчали его физические тревоги. С каждым днем он сходил с ума все больше. Казалось еще чуть-чуть и его голова или кожа просто лопнут. Он дергался, кусал губы и костяшки пальцев, выдирал отросшие до мочек ушей волосы, расчесывал кожу бедер и спины. Но не жаловался. Сначала просто не хотел доставлять проблем стае, а потом был настолько погрязжим в собственной постоянной неугомонности, что сил на осмысление странности происходящего просто не было. // – Не хочешь объяснить что-нибудь? Или так и будешь делать вид, что ничего необычного не происходит? – вожак выловил его наедине, когда альфа курил самокрутку на крытой террасе. – Ну? Он долго молчит, пока Намджун нарочито громко дышит ему в затылок. Альфа не спешит отвечать на заданный вопрос. Не хочет или на самом деле не знает, предположить сложно. Только докурив, он тушит сигарету о синюю керамическую пепельницу и наконец изъявляет желание повернуться к Намджуну передом, а к лесу задом. От младшего альфы пахнет табаком. Вожак морщит нос и немного отшатывается назад, когда его обнимают за шею и тянут ближе. Юнги не обращает на это внимание и силой притягивает волка к себе, глубоко целуя и закидывая ногу на его талию. Намджун рефлекторно придерживает одной рукой его под бедро, а второй за поясницу. Младший обороты не сбавляет, подается бедрами вперед. Вожак глухо рычит, Юнги чувствует вибрацию внутри его груди своей. Он знает, что этот предупреждающий рык – показушный. Они меняются местами. Опорная деревянная балка трещит у основания, когда крупное тело впечатывают в нее. Юнги щурит слишком лисьи для волка глаза. И к его счастью, Намджун не успевает почувствовать подвох и шипит сквозь плотно стиснутые зубы, когда горячая ладонь пары обхватывает его член сквозь тонкую ткань льняных брюк. – Юнги, – он громко сглатывает, перехватывая чужую руку, но не останавливая, – нужно вернуться в дом и... – Расслабься, альфа. Где мы только этого не делали, а? – его голос тихий и шипящий, точно мурлычущий кот. Кот и лис, но никак не волк. Намджун дуреет с этой прикормки. – Расслабься, альфа, и получай удовольствие. Лисий Юнги не отводит взгляд, опускается на колени перед вожаком. Тугая молния несложно подается, но он немного возится с пуговицами. Быстро брюки и белье остаются у щиколоток, а крупный член в руках младшего альфы. Юнги водит ладонями вверх-вниз, растирает предэякулят по всей длине, слюнявит головку, иногда дразня языком. Дразнится, наблюдая чужую выдержку. Недовольно рыкнув, вожак мягко хватает волка за подбородок, оттягивая нижнюю челюсть вниз, и подается бедрами вперед. Юнги берет глубже, прикрывая влажные веки и впиваясь остриженными ногтями в горячую смуглую кожу чужих ног. Намджун поднимает взгляд вверх, на входную дверь, не в силах наблюдать картину у его ног. Заметивший отсутствие желаемого внимания к своим стараниям, младший альфа сглатывает несколько раз, пропуская член глубоко в глотку, упирается носом в едва отросшую щетину, громко гудит, и вибрация отдается в горячую плоть. Вожак стонет сквозь плотно сжатые губы и откидыват голову назад, ударяясь затылком о дерево. Он впутывает пальцы в темные волосы пары, пытается оттянуть от себя, но его крепко держат за бедра, не позволяют отстраниться. Юнги с нажимом массирует тонкую кожу промежности и двигает головой еще несколько раз до того, как позволяет эякуляту стечь дальше по пищеводу и отстраняется наконец, жадно глотая воздух. Намджун глубоко дышит, прикрыв глаза и впивается подрагивающими пальцами в перила. Юнги наслаждается этим видом, несмотря на саднящее горло и болящие от натяжения уголки рта. Он приходит в себя быстрее, натягивает на вожака белье и брюки, хлопает того по груди и собирается выкинуть что-нибудь колкое, но его останавливает раздавшийся из дома крик. Скорее даже вопль. Надрывный и долгий. Они оба срываются с места, едва не падают, когда Намджун путается в длинных штанинах и почти вспахивает носом пол, а младший альфа летит на него. Картина, развернувшаяся перед ними, заставляет горло Юнги спазмироваться. Он не может видеть выражение лица вожака, стоя за его спиной, но уверен, что тот приблизительно в таком же растерянном ахуе. Чимин и Тэхен повыглядывали из своих комнат и замерев, наблюдают. Боятся, стоит им пошевелиться – все станет в разы хуже. А уже Сокджину приходится хуже всех. Он точно не дышит, напряженный как натянутая струна. Чонгук стоит на коленях у его ног, пробивая лбом пол, и натурально воет. – Нет, пожалуйста! Пожалуйста! – он захлёбывается, заикается и, глотая жадно воздух, давится. – Я хочу остаться, пожалуйста, позвольте мне остаться! До Юнги наконец доходит, что за хуйня здесь творится, когда он замечает в руке Сокджина сумку Гу. Альфа цокает, пихает Намджуна плечом, чтобы тот сделал что-нибудь наконец. Но вожак все еще не отошедший от ситуации, кажется, не чувствует толчков младшего альфы. Ни в первый раз, ни во второй, ни в... Тэхен почти сносит плечами дверной косяк, резко дергаясь вперёд в сторону младшего омеги. Хватает его за шиворот, тянет вверх. Чонгук трепыхается, визжит, но из сильной хватки вырваться не может. Старший подхватывает его на руки, косится на вожака, издавая явно предупреждающий рык и быстро юркает в спальню омеги, хлопая дверью и замыкая ее. Альфа опускает плачущего Чонгука на кровать, прижимаясь к нему со спины, придавливает всем своим весом. И ждет. Ждет, пока Чонгуку перестанет хватать воздуха и придется прекратить рыдания. Очередные беспочвенные крокодильи рыдания. Тэхену, признаться, порядком все это надоело. Надоела постоянная тревога за маленькую пару, надоела неполная свобода действий, но сегодня, пожалуй, с него хватит. Чонгу замолкает через несколько недолгих минут, изредка судорожно вздыхает. Альфа терпеливо ждет, уткнувшись носом в омежий загривок. Вдыхает мягкий аромат волос и горького феромона, сухо целует и покусывает теплую кожу. Клыками скребет по тонкому шраму метки, заставляя омегу подрагивать под ним. Гук дергается под тяжелым телом волка, не сдвигая того, но вскидывая собственные бедра так, чтобы отчетливо почувствовать возбуждение альфы. Все эти маленькие действия Тэхена хорошо перетягивают внимание на себя, и омега Чонгука заинтересовывается, притихает и отзывается на прикосновения горячих рук к голой коже живота и бедер. Волк сразу улавливает перемену омежьего настроения. Теперь запах ландыша в тандеме с его собственным петрикором не жжет маслянистой горечью горло, а мягко пахнет влажностью. Альфа приподнимается и легко переворачивает Чонгука на спину. – Рева-корова, – выдает неопровержимое и наблюдает, как омежьи брови снова складываются домиком, а губы поджимаются. – Ну, точно. Тихий смех не сдерживается, что усиливает обиду Чонгука. Тэхен не медлит, опускается на локти, стискивает в ладонях влажные горячие щеки младшего и целует подпухшие соленые то ли от слез, то ли от соплей губы. Гук хлюпает влажным носом и выдыхает через рот, надувая пузырек между их губ. Альфа трясется всем телом, Чонгук лупит его между лопаток, когда понимает, что этот паршивец снова смеется над ним. Тэхен отрывается от омежьих губ, утыкаясь лицом в матрас справа от головы младшего, немного придавливает его волосы лбом, из-за чего омеге приходится наклонить голову в ту же сторону, уменьшив натяжение. Гук бесится. Впивается клычками чуть выше ключицы. Происходит... ничего. Как слону дробина! Паршивый поганец продолжает смеяться. А Чонгу держит зубы внутри чужой плоти, пока во рту не скапливается мерзкий металлический вкус, а альфий феромон не начинает щекотать его нос. Гу быстро отстраняется и чихает, разбрызгивая по смуглой коже альфы небольшое количество слюны смешанной с кровью. Ничего, переживет! Омега закидывает ступню на чужое бедро и медленно ведет ей вверх. Наконец-то раздражающий альфа смолкает и теперь Чонгук чувствует только горячее размеренное дыхание и то, как напрягается Тэхен с каждой секундой. И вот Гу добирается до альфьей промежности и легонько прижимает пятку к чужой мошонке. Пакость совершена, но почему-то он чувствует вовсе не торжество победы, когда Тэхен отрывается от кровати и снова нависает в сантиметре от его лица. Прядь волос Гу, отросших ровно до плеч, прилипла к губам и подбородку волка. Чонгук тянется рукой, аккуратно поддевает ее пальцами, чтобы убрать, и вздрагивает, когда старший неожиданно громко клацает зубами и ими же ухватывается за дрогнувшие пальцы. Гук сглатывает застрявшую в горле слюну. Он не отрывает взгляд от чужих влажных губ, опасаясь глянуть в волчьи глаза. Он уверен: те потемнели в нахальном прищуре. Дыхание сбивается, когда альфа вдруг смыкает губы вокруг его пальцев, зачем-то обильно их слюнявит. Ощущается странно мокро-тепло и непонятно. Тэхен скоро выпускает его пальцы и Чонгук хмурит брови, осматривая кожу, которая сморщилась, будто он пробыл в воде долгое время. Что за?.. Он хотел было спросить, но альфа, теперь крепко державший свою ладонь на его, медленно тянет их руки к своему паху. Чонгук выгибает бровь, все-таки подняв взгляд на старшего. И он был прав. Нахальный, подлый и наглый прищур. Их ладони зависают у края штанов, Тэхен не отводит взгляд, пока глаза Чонгука бегают от него до рваных верхушек темных елей за окном и обратно. Ну, допустим. Омега чуть дергает ладонь, прижимаясь к чужому животу. Волк шумно выдыхает, опаляя холодные от слез щеки, и запихивает их руки к себе в штаны. Да, Чонгук так и знал! Гу обхватывает твердый член. Нет, не Гу. Это Тэхен обхватывает его ладонью свой член. Ладно, возможно, Чонгук по своей воле сжимает горячую плоть крепче. Может быть. Да, вероятно, это он сам проводит несколько раз по всей длине вверх и вниз, не отводя взгляд от подрагивающих темных ресниц. Предположительно, это он обхватывает плотную и скользкую от смазки головку. Но это абсолютно точно он наслаждается хриплым дыханием старшего, когда тот толкается в его ладонь. Гук разводит бедра, так что теперь его собственный, зачем-то тоже вставший, член трется о тонкую ткань трусов. Омега вытаскивает влажную руку, обтирая ту о простынь, и стонет, когда альфа продолжает толкаться вперед. В какой-то момент издается ужасно стыдный чавкающий звук, Чонгук утыкает лицо в согнутую в локте руку и стонет: он весь мокрый внизу, а от собственного душного запаха кружится голова. Тэхен прекращает толчки, Гу инстинктивно вскидывает таз вверх несколько раз, но руку от лица не убирает, не желая видеть, что там опять задумал этот паршивый альфа. Он слышит тихий шорох одежды. Все ясно. Старший раздевается. Потом омега дергается, когда Тэ неожиданно хватается за края его трусов и тянет вниз. Чонгуку не нравится быть голым! Его майку тоже стягивают, поэтому ему приходится поднять обе руки вверх, но его глаза остаются крепко зажмуренными, а губы поджатыми. Горячие большие ладони альфы касаются, трогают, лапают везде. Гу подрагивает, когда кончики пальцев пробегают по животу к стоящему члену и ниже, к влажному расслабленному входу. Тэхен прижимает кончики пальцев к сжатому кольцу, легко массирует мышцы, но не толкается внутрь. Чонгук дергает бедрами вниз, самостоятельно напарывается насаживается на чужие пальцы и громко скулит. Альфа замирает на секунду, удивленный действием омеги. Он знает, Гук обычно позволяет такое Сокджину, но не другим альфам. Омеге не нравится бездействие старшего, он кряхтит, сам двигается задницей на длинных пальцах, злится и открывает глаза. Тэхен пялится на него и явно наслаждается тем, что видит под собой. А вот Гу не наслаждается! Злобно хмурит брови и лягает волка пяткой в бок. Альфа тихо рычит и наконец начинает медленно двигаться внутри, хорошо надавливая через тонкую стенку на набухшую простату. Чонгук низко стонет, притягивает колени к груди, обхватывает альфу за шею и высовывает кончик языка. К счастью, альфа больше не тупит, обхватывает губами его язык, посасывает, а потом прокусывает острым клыком. Омега хныкает, хватаясь зубами за чужую губу, прокусывает ее. Если бы не волчья регенерация, та бы точно опухла и болела еще сутки! Он ослабляет хватку, только когда Тэхен вытаскивать пальцы из него. – Эй! – недовольничает. Недовольничает вдвойне, когда альфа начинает пристраивать член к подпухшему сфинктеру. Ноги, до этого закинутые на спину альфы, упирает в матрас и толкается, отъезжает вверх, избегая проникновения. Тэхен так и замирает с членом в руке. Чонгук бы обязательно посмеялся над этим зрелищем и, может быть, посмеялся бы вместе с Сокджином, например. – Чонгук, если ты- – Заткнись нахуй! – рявкает возмущенно и, игнорируя грозный рык волка, переворачивается на живот. Утыкается лбом в кровать и ждет. Ждет, пока до зависшего в очередной раз альфы дойдет. Чонгук не видит, но Тэхен сдвигает брови и бегло осматривает разгоряченное мягкое тело под собой, скоро соображая. Старший опускается сверху, не придавливая всем весом, оперевшись на одно предплечье. – Ты... хочешь так?.. – Господь, дай Тэхену соображалку побыстрее, а Чонгуку его член в конце концов! Омега вскидывает бедра вверх, из-за чего чужое возбуждение скользит меж его ягодиц. Он толкает локоть альфы вперед и тот буквально падает на него. Ну наконец-то! – Отодвинь одну ножку, Гук-и, иначе будет слишком больно, – Чонгу несогласно мычит, но взвизгиват, когда на его бедро с громким шлепком опускается ладонь волка. – Я хочу так, – омега надеялся звучать убедительно, но вышло капризно. – Чонгук... – Альфа! – альфа рокочет, сдаваясь. – Подними попу, – звучит низкий шепот и кожа Чонгука покрывается мурашками. Наконец-то этот альфа даст ему то, что нужно! Тэхен одной рукой крепко обхватывает омегу под грудью, второй наконец приставляет истекающую головку ко влажному входу. Гук цепляется зубами за простынь, жмурит глаза и старается расслабиться. Клычки впиваются в постель, ткань издает противный скрипящий звук. Подобный звук издает и сам Чонгук, когда в него проталкивают член. Тэхен осторожничает, не торопится. Омеге это не нравится. Слишком медленно, слишком мало! Он хнычет, подкидывает попу вверх, и они оба громко стонут, когда альфа входит до упора. Чонгук сжимает простынь в кулаках и утыкается носом в кровать. У него кружится голова от духоты. Слишком много феромонов и слишком мало кислорода. Тэхен все ещё двигается медленно, чувствуя, как омежье лоно обхватывает его туго, но податливо. Чонгук под ним кряхтит и ерзает, альфе приходится придавить его бедрами. – Быстрее, альфа... – гудит, не отрывая лица от постели. Волк наконец начинает двигаться не так медленно и печально, но этого все ещё не достаточно. – Сильнее, ну! Тэхен, вроде, делает, о чем его просят, но не так! Чонгук думает, что его первым должен был быть Хосок. Вот он бы точно понял, что омеге нужно. Едва ли его пришлось бы просить. Гук поднимает голову, слегка поворачивая ее в бок, чтобы видеть старшего. – Альфа, ты можешь трахнуть меня нормально, или нет?! По-волчьи, а не как... Тэхен свободной рукой поворачивает его голову обратно и утыкает лицом в кровать. Чонгук набирает воздуха побольше, чтобы начать возмущаться, но тут же давится им, когда чувствует сильный толчок. Совсем другое дело! В него наконец-то толкаются быстро и глубоко, сильно вжимая в мягкую кровать. Член альфы так легко двигается в нем. Ему нравится слышать и чувствовать, шлепки тяжелых яиц о его промежность, хлюпающий звук собственной смазки, которая абсолютно точно сбивается в пену от быстрых фрикций. Во рту скапливается большое количество слюны, Гу не успевает ее сглатывать и она пузырится между губами, приятно обволакивая свежие ранки, пачкает чистое постельное. Будет ли Сокджин недоволен, если когда увидит испачканное в смазке-слюне-сперме до этого момента чистое и выглаженное белье? Омега во весь голос стонет, пока альфа так хорошо вбивается в него, хрипло дышит в шею и слизывает с кожи редкие капли пота. Чонгу так хорошо! Была ли причина отказываться от этого так долго? Он кончает раньше волка от трения о грубую ткань и сильной стимуляции простаты. Затихает, мышцы его бедер подрагивают, а сфинктер сжимается вокруг толстого члена. Чонгук чувствует, как альфа замирает в нем, а после он опускается всем весом сверху, выбивая из него глубокий выдох. Разморенный, Чонгу не сразу чувствует, как члена альфы внутри становится слишком много. Стоп, это что... – Это что... узел?! Чонгук дёргается и болезненно шипит, когда набухшая плоть растягивает припухший вход. Тэхен прижимает его к себе крепче и перекатывается на бок. Ох, Гу и не заметил, как сильно затекло все его тело. – Не дергайся, омега, – хриплый голос над ухом заставляет поежится. Чонгук сглатывает. – Я же не... понесу? Тэхен у него за спиной молчит, тянется за краем одеяла, накидывая на них, и утыкается носом в темную макушку. – Не думай ни о чем, ландыш. Спи. Странная тоскливая обида сдавливает грудь, но усталость утягивает в сон. Чонгук делает последний прерывистый вздох и позволяет себе отключиться. // Просыпается, когда становится слишком жарко от горячего тела волка. Вся его спина и затылок мокрые от пота, промежность стягивает от засохшей смазки и семени. Фу! Чонгук кривит губы, отползает от Тэхена и садится. Дышать абсолютно нечем. Он аккуратно сползает с кровати. Ноги тяжелые, словно прибиты к полу, он даже не пытается быть тихим, шлепая босыми ступнями по паркету. Распахивает окно, немного вываливается из него и дышит-дышит-дышит. Пахнет сырой листвой, хвоей и туманом. Он вдыхает и выдыхает с тихим стоном. Влажный воздух проходит через пересохшее горло и оно спазмируется, когда Гук пытается сглотнуть. Он ныряет обратно в комнату в поисках какой-нибудь одежды. Находит свою майку, натягивая ее задом наперед и покидает комнату, кидая взгляд на так и не проснувшегося Тэхена. Хмыкает, тихо закрывая дверь. На улице начинает светать, но еще слишком рано, чтобы в выходной день стая проснулась, поэтому Чонгук удивляется присутствию Хосока на кухне. Тот сидит за столом с ноутбуком – работает. Увидев омегу, старший растягивает губы в легкой улыбке и, отодвинувшись от стола, хлопает себя по бедру. Гу мотает головой, обходя альфу со спины. Холодная вода обжигает горло, он закашливается, опуская полупустой стакан со звонким звуком на стол. – Эй, – альфа хватает его за бок, протягивает кружку с теплым чаем с мятой. – Лучше? Чонгук кивает, обходит оборотня и, став между его разведенных бедер, обнимает за шею, наваливается всем весом на плечи. Хосок тихо смеется, обхватывает двумя руками его талию, притягивает расслабленного омегу вплотную и утыкается носом в грудь. – Который час? – устало бурчит. – Шесть утра, детка. Так рано?.. Надо срочно вернуться в кровать. Но сначала помыться, да. – О, кто это тут у нас? Чонгук поворачивает голову на тихий голос. Это Сокджин! Старший омега отрывает его от альфы, забирая в свои объятия, целует горячие щеки. Гу обдает свежим неярким феромоном и он утыкает нос в за́паховую железу волка, вдыхая успокаивающий яблочный аромат. – Какой соленый! – Джин смешливо журит его, отплевываясь. – Да, мне нужно помыться. – Давай быстрее, скоро завтрак. Чонгук кивает, целует несколько раз пухлые губы старшего омеги и торопится вернуться на второй этаж в свою спальню. Тэхена на кровати уже нет, но постельное белье сменено на новое. Омега заглядывает в ванну, из которой доносится шум воды – Тэ в его ду́ше. Тратить время на ожидание не хочется, поэтому Гук входит в помещение, прикрывая за собой дверь. – Доброе утро, – конечно, волк услышал его. – Доброе, – омега отвечает неразборчиво, нахмуренный Тэхен выглядывает из-за шторки, чтобы увидеть младшего с зубной щеткой и набитым пастой ртом. Чонгук сталкивается с ним взглядом в зеркале и зависает, скользя глазами вниз по сильному влажному торсу, вернувшись вверх, дергается и утыкается в сливное отверстие раковины. Альфа громко смеется, шмыгая обратно. – Сокджин сказал скоро завтрак, а из-за тебя я опоздаю. Тэхен ничего не отвечает, но вода стихает спустя минуту. Чонгук, закончивший с чисткой зубов и наклонившийся над раковиной с зажмуренными глазами, умывается и за шумом льющийся из-под крана воды не замечает подошедшего к нему со спины оборотня. Разогнув спину, пугается, рефлекторно отшатывается назад, плотно прислоняясь к мокрому голому телу, выдыхает через плотно стиснутые зубы. – Чонгук, – тихо зовет, с очевидной просьбой обернуться или хотя бы поднять опущенный взгляд. Названный лишь вопросительно поднимает брови, когда спустя несколько секунд не дождавшийся ответа альфа аккуратно касается его предплечья. Тэхен хмурится, вглядываясь в выражения лица в отражении запотевшего от горячего пара зеркала. – Что-то не так? – омега в ответ ведет плечом, уводя руку от прикосновения. – Чонгук. Его зовут уже более настойчиво и он неохотно разворачивается к старшему с нескрываемым недовольством на лице. Под возмущенное причитание выпихивает слабо сопротивляющегося Тэхена за порог и швыряет в него полотенце, хлопая дверью до того, как альфа стянет с лица махровую ткань и обязательно состроит жалобную моську. Дверь не запирает, знает, что Тэ не станет ломиться обратно. Наконец-то стягивает пропахшую волком одежду и, не дожидаясь, пока в ванну наберется достаточно воды, опускается на прогретое до этого дно. Довольно мычит, когда пот, слюна и прочее смывается с кожи и та начинает дышать. Гу долго наслаждается окутывающим теплом, уложив руки на бортик и опустив на них подбородок. Затем раздается тихий звук открывающейся двери и прохладный воздух тонким потоком бежит по затылку, заставляя поежиться. Чонгук запрокидывает голову и в перевернутой картинке быстро узнает Сокджина. О, ну ладно. Волчица присаживается у ванны рядом, повторив позу Гука, опускает одну ладонь на влажную горячую щеку, поглаживая ту. Веки Чонгука смыкаются, когда холодные пальцы вплетаются в волосы на затылке, нежно массируя кожу. Он размыкает губы, пропуская сквозь них шумный выдох, который ловят чужие губы. Чонгук любит их всех, но целоваться с Сокджином ему нравится больше всего. Он никогда не скажет об этом вслух даже самому Джину, знает – тот все растреплет остальным. Чимин наверняка обидится. Младший отстраняется первым. В душной комнатке, наполненной теплым паром, нечем дышать. Сокджин мягко улыбается ему. Ему, только ему, он улыбается так. Чонгуку это льстит. Он зеркалит улыбку и неотрывно смотрит в ответ из-под опущенных ресниц. – Ты собираешься вылезать, маленькая кувшинка? – голос старшего звучит мягко и тихо, не нарушая чонгукову разморенную атмосферу. Гук в ответ недовольно мычит, отстраняясь от борта, и откидывается на прохладную спинку ванны, скользя чуть глубже под воду. – Прости, что напугал тебя вчера. Как ты себя чувствуешь? Чонгук знает, о чем речь. Запоздало кивает, рассматривая витиеватый узор на керамической плитке. Он кусает и без того разодранную внутреннюю сторону щеки. – Хорошо, что это был именно Тэхен, а не вожак или кто-то еще, – вопросительное «почему» не озвучивается, но читается по сведенным домиком бровям. – Намджун, как и Юнги, был бы слишком… как бы это сказать… заботливым? Удушливо заботливым. Хосок, ну… ты скоро сам все поймешь. Странное выражение лица старшего Чонгук игнорирует. Опускает взгляд в свои согнутые колени прежде, чем задать вопрос: – А Чимин? – Ах, Чиминни, – волчица отмахивается, поднимаясь с затекших коленей. – Он бы предпочел, чтобы трахнули его. Оу. К счастью, Сокджин повернулся к нему спиной, занятый выуживанием из ящика комода полотенца и нижнего белья, и не видит его широко распахнутых глаз. – Он не всегда нижний, если тебе интересно, но предпочитает именно эту позицию, – волчица возвращается к нему, приходится загрести в ладони грязную воду и плеснуть в лицо, скрывая смущение. – Не отказывайся, когда он предложит, тебе понравится! Сокджин спускает мутную от мыла воду и включает душ, обдавая Чонгука. Он чувствует себя помидором на грядке. Красным и политым. И что еще значит «когда»? Не «если», а «когда»! Джин так спокойно рекомендует ему, словно речь о новом шоколадном батончике. Омега укутывает щенка свежим полотенцем, высушивая свободным краем его волосы. Чонгук недовольно пыхтит и вырывается. Он сам может! Но Сокджин сильный и упертый, так что младшему приходится сдаться спустя пару жалких потуг. – Что бы ты хотел на завтрак? – спрашивает его, когда натягивает новые белые носочки. Те станут грязными спустя пару минут ходьбы по дому – волки наносят слишком много земли с улицы. – Разве вы уже не приготовили что-то? – Гук хмурится. – Конечно, но ты можешь попросить что-то другое, – волосы Чонгука отросли и он примазался к многочисленным ободкам волчицы. Та и не против вовсе, помогает собрать пряди услужливо поданным ему тканевым ободком, явно стащенным из его комнаты без спроса. – Я не особенный, – он качает головой, открывая дверь, покрытую конденсатом, – Овсянку хочу. Старший за его спиной угукает и смеется, уместив руки на его талии и подталкивая скорее к выходу из ванной, а затем и самой спальни. // Сокджин стоял у плиты, пристально следя за булькающей на огне молочной овсянкой для него. Рядом с ним, прижавшись бок о бок, был Намджун, перебирающий малину и осматривающий ту на присутствие нежелательного белка. Это было бредовым излишком, по мнению омеги. Популяция клопов определенно точно уменьшилась в округе путем нечаянного съедения их маленьким омежкой. Сам Чонгук головой лежал на коленях Юнги, уперев взгляд в льняную скатерть, и вместо активных переговоров о днях насущных слушал нескончаемый поток собственных мыслей. Его затошнило от своего прогорклого феромона. Хорошо, что стая за количеством ярких ароматов горячих свежих блюд не почувствовала его вонь. Он вдохнул через рот и прикрыл глаза. – Тэхен повязал меня. Прозвучало негромко, но четко выбилось из общего гула. О, теперь Чонгук понял, как тишина оглушает, как звенит в ушах, сдавливает голову и учащает сердцебиение. Омега задышал шумно, чтобы слышать хоть что-то. Стало легче, когда Юнги прислонил ладонь к его уху. Теперь омега слышал шум, похожий на тот, который был у дедушкиной коллекции ракушек. Второй дедушка был моряком и постоянно привозил ракушки, камушки и прочую дребедень с разных уголков мира. Чонгук не помнил его, тот умер, когда омеге был год, но каждый раз, разглядывая дорогие сердцу сувениры, волна густой тоски накатывала с большой силой. Гук нахмурился, пытаясь вспомнить, куда подевались морские драгоценности после дедушкиной смерти. Вероятно, были аккуратно упакованы и убраны в одну из многочисленных коробок. Чонгук обязательно найдет и заберет все сюда. Он мог бы, наверное, сделать небольшую карусельку над кроваткой ребенка. Добавить туда ребристые ракушки, рябые перья и обточенные годами и водой яркие стекляшки. О, он мог бы сшить несколько комплектов детского постельного белья и связать из разноцветных квадратиков теплый плед. Кто-то из альф определенно смог бы сделать хорошую люльку из дерева, тогда он поставил бы ее сбоку от своей кровати. С того, который подальше от окна. Потом, может быть, занялся бы обустройством детской… Есть ли в доме вообще свободная комната? Наверное, он освободит свою и переберется в спальню к Сокджину… Неожиданно сильная вибрация от голоса Юнги заставляет Чонгука поморщиться. Он не слышал, не мог разобрать, что говорил альфа, что ему отвечали, но когда старший убирает руку от его головы, омега будто выплывает из-под толщи воды. Неприятно. – Так я понесу? Снова воцарилось затишье, а потом послышался какой-то подозрительный выдох с облегчением, принадлежавший предположительно Тэхену. Это чего это?.. Чонгук поднялся на локте, больно упираясь Юнги в ногу, тот лишь скрипнул и чуть отодвинулся. Да, это был Тэхен. Выглядел так, словно с его души упал камень. Омега нахмурился и скривил губы, наблюдая широкую улыбку волка. – Конечно, нет, – раздалось уверенное опровержение над его ухом. Погодите… Нет? В смысле, нет? – У тебя течка сейчас? – он удивленно уставился на Юнги, отрицательно покачав головой. — Тогда с чего бы тебе быть беременным? Альфа хмыкнул, подталкивая Гука сесть. Он поморщился, когда от резкой смены положения закружилась голова. Чонгук все еще не понимал, почему он не может оказаться беременным. Самки оборотней могут забеременеть вне течек, это он точно знал. Тогда почему он не? – Это не совсем так. Оборотни не могут зачать вне течки, – начал пояснять альфа, глядя на нахмуренного Гука. – Дело в том, что циклы омеги и волчицы не совпадают, поэтому если омега течет, не значит, что ее волчица тоже. И, следовательно, наоборот. Чонгук хлопнул ресницами, переводя взгляд на пристально смотрящего на него Тэхена. – Так вот, в чем было дело… Извини, я думал, что ты знаешь… – Тэ выглядел виновато. Чонгук вытянул ногу под столом и толкнул его в коленку. – Не надо было доверять это щенку, – фыркнул Хосок. И Чонгук засмеялся в ответ, прикрывая лицо ладошкой. – П-простите, – омега не мог остановиться смеяться, ловя на себе подозрительные взгляды волков. Те немного расслабились, наконец услышав смех уже привычно притихшей омеги, но все еще переглядывались, пристально наблюдая за его поведением. Наконец Чонгук отдышался, обмахиваясь руками от прилившего к лицу жара и выступивших слез. – Простите, – он прочистил горло, – Я просто представил, что было бы, будь нашим вожаком Хосок-хен, а не Намджун-хен. Первый названный недовольно эйкнул, метнув злобный взгляд на сдерживающих смешки Намджуна и Сокджина. – Чонгук, – его позвал сидящий справа от Тэ Чимин. Чонгук вдруг вспомнил, что ему сказала волчица, и стыдливо поджал губы, вопросительно мыкнув, – А что, если бы ты действительно понес? Омега сглотнул слюну, пошевелил губами, но, так и не найдясь с ответом, опустил плечи, не отводя взгляд от пристально смотрящих темных глаз Чимина. – Эй, ты! – Сокджин помахал деревянной ложкой вымазанной в каше в воздухе, – О чем ты спрашиваешь его, а? Он сам еще щенок. – Я не знаю, я бы… Все зависит от мнения стаи. Но я бы, наверное хотел однажды детей, – Чонгук смущенно опустил взгляд, услышав рокот вожака. – А… дети были бы, ну, волчатами? – Ага, ты родил бы от одного до трех щенков, – Гук повернул голову в сторону Юнги, – Человеческим омегам намного проще выносить и родить волчат, чем детей. О, несколько мокрых слепых волчат с розовыми носиками, да? – А почему в стае до сих пор нет щенков? – Чонгук надеется, это не какая-то болезненная тема для семьи, в которую его еще не посвятили. – Ты пожалеешь… – прошипел ему сидящий рядом Хосок. Что?.. – Извинись сейчас же! Я тяну всю стаю, включая двух мелких паршивцев, – Сокджин ткнул пальцем сначала в угрюмых Чимина и Тэхена, а затем, неожиданно, и в него самого, – и тебя! Какие мне еще щенки? Гу быстро окинул взглядом всю стаю. Все будто пытались слиться с местностью, не планируя спасать омегу. Даже вожак отвернулся от них к плите, нарочито медленно накладывая кашу в красивую керамическую тарелку и раскладывая на ней малину в виде цветочков. Вдруг выражение лица старшей омеги как-то изменилось. Стало… подлым. – Ох, но теперь, когда вторая омега наконец в стае, мы пожалуй можем завести детей. О, мы можем даже забеременеть одновременно! – Сокджин звучал пугающе воодушевленным. Чонгук выдавил истерический смешок и вжался спиной в грудь Хосока, ища поддержу. Но тот справедливо проигнорировал его, считая это за отмщение за унижение его лидерских способностей. – Сокджинни-хен, – Гук дует губы, елейно зовя омегу по имени, – Где моя овсяночка? Улыбка с лица омеги спадает, он недобро щурит глаза и, обернувшись, вырывает тарелку из рук вожака. – Да вот же она! Наконец вожак берет ситуацию в свои руки, переводя тему разговора на бытовые заботы, отвлекая Джина и остальную стаю. Чонгук облегченно выдыхает, качая головой. Фух, вроде пронесло. Старший омега выглядит так, будто пару минут назад не говорил всякие сумасшедшие вещи. И Гу уже не уверен, был ли тот действительно серьезным. – Сокджин, – тот дергает головой, не отрывая взгляда от тарелки, – Я согласен на… парную беременность? Но сначала мне нужно окончить универ. Джин поднимает на него удивленный взгляд, как и вся стая, и неверяще тянет угол губ в улыбке. – Так это же…– волчица делает глоток воды, прежде чем продолжить: – Это же не проблема! У нас есть Хосок! Ты окончишь университет хоть вчера! – Сокджин… – Намджун пихает его локтем в бок. – Шучу, конечно, – Сокджин хмыкает, кидая боковой взгляд на вожака, – Думаю «парная беременность» действительно крутая идея, но боюсь, наши альфы сойдут с ума. Упомянутые невпопад дакают, кивая головами. Сокджин закатывает глаза. – Значит, – подытоживает Намджун, – Планируем детей, да… – М-м, чей кабинет пожертвуем для детской? – невзначай интересуется Чимин и…открывает врата ада. Разгорается оживленный спор, в который у Гука нет желания встревать. Он отодвигается от Хосока, переглядываясь с ним. – Родители так и не позвонили? – этот вопрос вгоняет его в бо́льший ступор, чем вопрос о детях. Не позвонили. Даже с днем рождения не поздравили. И сообщение с поздравлением с годовщиной родительской свадьбы тоже проигнорировали. В носу щиплет, Чонгук трет руками глаза. Хосок сжимает его колено. – Отправишь им через пару лет фото с волчатами, – Чонгук шокировано смотрит на него. – Что? – Боюсь, тогда у щенков станет на бабушку и дедушку меньше… Хосок поджимает губы, давя улыбку, и тянет омегу в объятия. – Ну, хочешь, я позвоню им и порешаю? – Чонгук, уткнувшись в чужую шею, отрицательно машет головой. Знает он, как альфа решает. – Позвоню твоей маме и расскажу, что их сын одет, обут, накормлен и хорошо оттрахан? Чонгук лупит его по спине и смеется в плечо, стараясь не привлечь внимание стаи. А ведь Хосок прав. И был прав с самого начала. Омега вздыхает, переводя взгляд в окно, за которым меж темных елей и по зеленому долу стелется густой туман. Нужно обязательно вытащить кого-то из волков прогуляться. – Я съезжу к ним, – кивает сам себе, – Возьму Сокджина и съезжу. – Хорошая идея, ландыш, ты давно не был дома. – Нет, альфа, — Гу хмурится, обнимая мужчину еще крепче. — Я дома.