Астроном

… “Я не малыш! Я не малыш! Слышишь?!” – Чонгук срывающимся голосом яростно выкрикивал обиду в темноту летней ночи, заходясь в удушающем отчаянии. Со злостью ударяя кулаком по дереву, он безжалостно в кровь сдирал костяшки татуированных пальцев о жёсткую кору раскинувшейся во дворе его дома павловнии. Слезы предательски обжигали щеки горьким ручьём, но молодой человек не замечал их. Резко обернувшись в сторону светящихся окон своего дома, откуда доносилась музыка и возбужденные разговоры, он надрывно и звонко выпалил невидимому адресату: “Слышишь?! Ты слышишь, Чимин?! Я не малыш! Запомни, Пак Чимин!! Я не малыш! Я не малы …” Последнее слово оборвалось, утонув в бессильном рыдании. Голос и силы покинули парня. Медленно и опустошенно опустившись на корточки под раскидистой цветущей фиолетовой кроной павловнии и прислонившись к дереву спиной, Чонгук поднял взгляд к небу. В больших чёрных глазах, блестевших разлившейся в них болью, плескалась россыпь равнодушных звёзд. Чон Чонгук много знал о звездах. Он знал их практически на перечет. Знал их имена и астрофизические характеристики, знал многозначные даты их рождения и смерти. Но молодой и уже знаменитый в свои 19 лет астроном понятия не имел как жить в одном мире с чёртовым Пак Чимином, как рассчитать координаты пути к его непостижимому уму и недосягаемому сердцу, и как вообще примириться с его существованием. Чонгук непринуждённо и виртуозно оперировал в уме длинными числами космических величин, обладая поистине энциклопедическими знаниями об обожаемых им звездах, но был абсолютно бессилен перед фактором существования крошечной пылинки с точки зрения всемогущего Космоса – Пак Чимина. Колоссально важной, космически значимой, вселенски необходимой ему “пылинки”. Живя по соседству, они вместе росли, резвились на пляже Пусана, ходили в школу и ели мороженое в кафе после уроков. Как заботливый хён Чимин любил угощать обожаемого донсена различными вкусняшками, а тот преданно и завороженно смотрел на своего хёна огромными черными омутами, перед которыми тот всегда таял и ни в чем не мог отказать очаровательному Гуки. Будучи на четыре года старше, Чимин окружал своего малыша любовью и теплом, прощал ему дерзости и учил вечным ценностям. Родители мальчиков были так же дружны, как и их дети. Их семьи жили практически родственной жизнью, проводя праздники вместе и разделяя радости и горе на два дома. Вот и сегодня, когда всемирно известный танцор Пак Чимин благодаря перерыву в своём насыщенном рабочем расписании приехал в родной Пусан, его родители пожаловали в особняк семьи Чон вместе с их знаменитым сыном. С их знаменитым сыном и его бойфрендом. Откуда взялся этот Тэмин?? Черт бы его побрал. Сколько они уже вместе? Кажется, около года. Чимин так тепло рассказывал донсену о своём партнёре, не замечая колючие огоньки, вспыхивающие в чёрных глазах. Чону разве необходимо слушать эти дифирамбы его партнёру?? Партнёру по танцам и…… Дьявол! Чон поднялся на ноги и кинул мрачный взгляд на свой дом. Там всё ещё продолжалось веселье. Там Чимин. И Тэмин. И там, в комнате Чонгука, остался их сегодняшний разговор с Чимином. Остался как удар под дых, лишающий воздуха и света. Эти несколько минут ещё долго будут болеть и кровоточить в душе Гука. Черт его дёрнул дать волю чувствам! Чон с глухим стоном прикрыл глаза, с болезненной досадой вызывая в памяти тяжёлую сцену. … “Можно, Гуки?” – Чимин нерешительно маячил в проёме приоткрытой двери. Из глубин дома, с первого этажа, доносились оживленные разговоры и смех. В комнате Чонгука царил полумрак. Он стоял у окна спиной к гостю, всматриваясь в темноту снаружи. Оторвавшись от задумчивого созерцания звёздного неба, Гук обернулся. Господи, ну почему Чимин так красив?? Эти пепельные волосы, самый красивый на свете лисий взгляд, пухлые губы... Он с годами становится всё красивее. Это жестоко. Это нечестно. Это невыносимо. Как молчать, если хочется кричать и плакать от этого испытания на прочность?? “Конечно, хён. Это и твой дом. Заходи.” Чимин прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, любовно рассматривая стоящего перед ним высокого брюнета. “Ты оставил своего….своего парня внизу?” – астроном сглотнул досаду. “Твоя мама развлекает Тэмина рассказами о нашем детстве. Это надолго.” Чимин усмехнулся и медленно подошёл к другу. Тот был на голову выше своего гостя. Чонгук впился напряжённым взглядом в милые черты, смотря сверху вниз на причину своей бессонницы. Чимин ласково провёл рукой по чужим тёмным кудрям и запустил пальцы в непослушные локоны. Взгляд танцора обволакивал бездонной нежностью… “Я и не заметил как ты вырос, Гуки…” – мягкая ладонь задержалась на пылающей щеке брюнета. “Я очень скучал.” Миниатюрные пальцы спустились к подбородку парня и задержались на его шее, большой палец слегка поглаживал щеку. Чон жадно ласкал взглядом милые черты в непростительной близости… Утопая в околдовывающей близости своего хёна, бессильно выдохнул: “Я тоже…”, обхватил непослушными пальцами его тонкое запястье и припал к нему губами, не сводя жадный взгляд с родного лица. Танцор едва слышно охнул и тот час утонул в порывистых медвежьих объятиях обожаемого создания. “Я скучал… Чимин… Минни… Мин-а… “ – Чонгук, теряя остатки самоконтроля, жарко шептал в пепельную макушку ласковые имена, наплевав на все известные культурные нормы, и трепетно прижимая к себе миниатюрного мужчину. “Гуки… я тоже очень-очень скучал!.. Что с тобой, малыш?? Ты весь горишь!” – Чимин, запрокинув голову, обеспокоенно всматривался в лихорадочно сверкающие глаза. Он обхватил ладонями лицо Гука, пытливо скользя взглядом по дрожащему парню, с которым явно творилось что-то странное. Чонгук вдруг почти грубо схватил запястья Чимина и отчаянно выпалил полушепотом: “Я не малыш! Я не малыш, Чимин! Пойми уже, посмотри на меня! Я всегда был твоим малышом, но сейчас… пожалуйста…. Разве ты не видишь…. Чимин…” – Чонгук, казалось, терял рассудок. В чёрных безднах металась паника, что-то невысказанное просилось наружу и причиняло боль. Чимин испуганно нахмурился. “Чонгук, да что с тобой?? Отпусти меня. Мне больно! Гуки, ты что….” – договорить он не успел, потому что донсен припал к его губам лихорадочным поцелуем. Жадно, отчаянно, словно в беспамятстве. Астроном исступленно пил сорванный поцелуй, выстраданный, вырванный у бессонных ночей и невыплаканных слёз поцелуй. Поцелуй, после которого хоть потоп, хоть десять казней египетских, хоть тьма преисподней и свистящие в воздухе плети!... Чонгук с резкой досадой стёр слезу с влажной щеки. Плакать не было сил. Силы покинули расстрелянную в упор душу. Пришло злое онемение. Пришла пустота. Где-то глубоко внутри, в тёмных, слепых, холодных подвалах сознания ещё билось в агонии ненужности чувство. Билось стыдом, непринятостью, билось опустошающей мерзлотой. Чёрт бы вас всех побрал. Черт бы побрал этот дом. Ваше веселье. Ваши разговоры. Черт бы побрал самодовольно ухмыляющегося ему Тэмина. Не воображай, козлина, что ты разглядел… Катись обратно в Сеул. Оба катитесь. Чёртов Пак Чимин… Чимин… Чи..мин…. Болезненный спазм снова подкатил к горлу, угрожая новой волной отчаяния. На веранде особняка появился Чимин. Шум веселящейся компании на несколько секунд вырвался в ночную прохладу и затих за прикрытой танцором дверью. Мужчина неподвижно вглядывался в темноту окружающего дом сада, положив руки в карманы брюк. Чонгук, застыв, напряжённо впился взглядом в одинокую фигуру. Темнота надёжно прятала его от чужих глаз. - Чонгук! – позвал гость в темноту. – Чонгук!... Ты здесь? Отзовись! Ну конечно. Черта с два. Астроном, неувиденный, с горькой ухмылкой покачал головой. Уходи, Пак Чимин. Уходи. - Гуки! Давай поговорим! Не прячься! Ну же, малы…Гуки! – гость продолжал звать беглеца, делая несколько медленных шагов вниз по ступенькам веранды в направлении тёмного сада. Да чтоб тебя! Ты можешь просто уйти?! Чёртов Пак Чимин! Чонгук с пронзительной мукой смотрел из темноты, кусая нижнюю губу. Слезы снова прочертили влажные дорожки на щеках молодого человека. Больно. Как больно. - Гуки! Мы должны поговорить до моего отъезда! Не глупи! Всё не так просто! – мужчина остановился на последней ступеньке, оглядывая ночное пространство. – Не прячься от меня! Плохо отдавая себе отчёт в собственных действиях, Чонгук сделал маленький шажок навстречу зову. В больших тёмных глазах билась мука, омываемая стихающими слезами, кулаки безотчетно сжимались до боли, а нога сделала робкий шаг туда… С шумом распахнув дверь, ведущую на веранду, позади Чимина громко, как стихийное бедствие, и так незванно возник Тэмин. Чонгук застыл, всё ещё укрытый пусанской ночью. А Тэмин тем временем приблизился к своему бойфренду, обняв мужчину со спины и уткнувшись носом в его шею. - Мин, куда ты пропал? Я соскучился. Пойдём в дом? Тот, не оборачиваясь медленно кивнул, похлопав ладонью по руке партнёра на своей талии. Чонгук замер – сжатая пружина из оголенных нервов. Тэмин пальцами мягко повернул подбородок Чимина к себе, настойчиво и жарко целуя своего парня в губы. Те самые мягкие, тёплые губы, которые полчаса назад исступленно целовал Чонгук. Танцор не сопротивлялся. Кислород вдруг исчез из этого мира. Дыхание больше не нужно Чонгуку. Его пульс прекратил отсчёт. Сердце покрылось трескучим инеем. Он наблюдал происходящее сухим безжизненным взглядом. Чон Чонгук смотрел на то, как гаснет солнце его прежней жизни. Смотрел и не прощал. Не прощал. Не прощал.