Астроном

Япония

апрель, 2018

Любвеобильное токийское солнце прокралось сквозь узкий проем штор в спальне и принялось словно игривый котенок ласкать спящего на кровати молодого мужчину, пробегая по его слегка вьющимся черным волосам, шее, мускулистой татуированной руке и обнажённой спине. Спящий подставил тёплым лучам взлохмаченный затылок, спрятав лицо под краешком одеяла и вытянув руку вверх к изголовью. Ещё балансируя где-то на зыбкой грани сна и реальности, он не спешил покидать обволакивающую дрему. Мужчина продолжал нежиться в сладко-вязком забытьи, когда пришло ощущение явного присутствия на кровати за своей спиной. Чьё-то тело вдруг явно приблизилось к его голой спине, обдавая спящего приятным теплом. Кто-то лежал очень близко к нему, согревая его и без того горячую под утренними лучами кожу. Знакомый тонкий аромат поплыл по комнате. Уголки губ дрогнули и в этот момент чей-то нос мягко уткнулся в шею, прямо в тёмные кудряшки под самым затылком. Мягкие губы коснулись уже оголенной шеи и мужчина вздрогнул, чувствуя волну мурашек по всему телу. “Ты опять пришёл…” – мысль растаяла в тумане неги. Чьё-то горячее тело медленно прижалось к нему, а мягкие пальцы юрко скользнули под разрисованной рукой мужчины, устремившись к его сию минуту затвердевшим соскам и заключая Чонгука в настойчивые объятия. “мм...м”. Спящий издал тихий полувздох-полустон. Горячие губы пришельца нежно коснулись мочки уха. “Гуки….я здесь….” Мужчина едва пошевелился, не решив, стоит ли повернуться к нему, впрочем, так и не сменив позу и продолжая прятать лицо под тканью одеяла. Дыхание стало сбиваться, но скрывать это не имело смысла. Гость знал тело Чонгука наизусть, знал особенные места, знал как заставить его выдать самый глубокий и бесстыдный стон. Гость играл с идеальным и отзывчивым телом молодого пусанца как виртуозный музыкант на своём любимом инструменте. Раз за разом он заставлял, он требовал от этого тела бесстыдный ответ на свои изощренные ласки, брал в плен похоти, и неизменно получал громкую дань. Искуситель позади сжимал тело Чонгука в горячих объятиях, смелыми пальцами исследуя его тело, дразнящей лаской задевая воспаленные соски, пробегая по вздрагивающему животу, сжимая безупречный пресс нежными но сильными пальцами, и неотвратимо спускаясь вниз к налитому органу. Бедра Гука неконтролируемо и плавно двигались навстречу чужой руке, обхватившей твёрдый подергивающийся член. Мягкие пальцы аккуратно обнажили головку, оттянув кожу и заставив Чона просяще выгнуть шею под жар поцелуев и влажный горячий шёпот: “Гуки….малыш ….так….так….хорошо….мой мальчик…не сдерживайся“ Рука умело скользила по напряжённому органу, убыстряясь и замирая, и снова возобновляя лихордачный танец на чужой плоти. Бедра Чонгука всё интенсивнее двигались в такт, упираясь в чей-то живот позади и, кажется, такой же напряжённый член. “Не могу….больше…сейчас…” – мысли сумбурно метались, восхитительная буря в паху сжирала остатки самообладания, хотелось стонать громко и бессовестно. “Да…мой мальчик…любовь моя…кончи для меня…”. Шёпот соблазнителя лишал воли, сталкивал в бездну. “Чимин!!!” – Чонгук вскрикнул наяву, открыл глаза и выгнулся в мощном оргазме. Его трясло в пронизывающем наслаждении, пока на простынь изливалась его нестерпимая правда, его самая большая тайна…. Мужчина медленно повернулся на спину, постепенно выравнивания дыхание. Чёрные глаза бездумно созерцали потолок. В пустой комнате мерно тикали настенные часы, сквозь неплотно задернутые шторы ласковое токийское солнце приглашало в новый день. Снаружи негромко доносился шум проснувшегося города. “Чёртов Пак Чимин!” – мужчина порывисто натянул одеяло на лицо и перевернулся лицом в подушку. Задушенный то ли вздох, то ли всхлип раздался в тишине. *** Токио утопал в розовой “сахарной вате” цветущей сакуры. Это удивительное время – нежная розово-белая вуаль цветущей вишни символизирует как начало новой жизни, возрождение и красоту, так и напоминает о мимолетности человеческого бытия, рассказывает о быстротечности жизненного цикла, о хрупкости всего сущего. Жизнь и смерть встречаются в великолепии удивительного спектакля, который ежегодно дарит людям природа. Да здравствует новая жизнь. Да придёт увядание. Возрождение и угасание… Чонгук медленно брёл вдоль цветущей аллеи парка Уэно, погруженный в размышления. Он любил проводить время за прогулками в парках во время каждого посещения Токио. Уэно, Йойоги, сады Хама Рикью и Рикугэн – зелёные угодья дарили покой и насыщали непередаваемой энергетикой целительной эстетики. Будучи почетным членом Академии астрофизики при Токийском университете, молодой гений регулярно с огромным интересом посещал различные международные научные конференции, встречаясь там с новыми коллегами и уже давними знакомыми. Эта апрельская конференция имела для учёного особое значение – ему предстояло выступление с докладом на сверх-актуальную тематику. Чонгук долгие месяцы кропотливо вынашивал эту работу и теперь был готов представить научному сообществу свой труд. И ещё эта конференция была неплохим шансом отвлечься от сумятицы в мыслях и на сердце. Нет, конечно, одним недолгим путешествием не сбросить камень с души, не заживить там, где так саднит… Саднит утром, саднит днем и вечером, и совсем нестерпимо по ночам… И всё ещё нет сил начать жить “заново”. Всё ещё ни одно утро не пишется с чистого листа и не обещает, что “вот-вот и….”. Нежный и деликатный, с нотками миндаля аромат окутывал мир, вкупе с розовой “метелью” придавая пространству жизнерадостную сказочность. Мужчина глубоко вдохнул окружающее благоухание. Нотки вишни, розы, древесные всполохи, и, кажется, даже кумарин. Он всегда был крайне чувствителен к запахам, тонко разбирался в парфюмерии и умел носить фрагрансы как самый взыскательный гурман. Повсюду в парке расположились парочки влюблённых, наслаждающихся временем ханами* – обычаем любования цветущей сакурой. Чон пробежал взглядом по счастливым лицам отдыхающих. Романтично. Мило. «…мы полетим на праздник ханами в Японию, правда, Чимин-хён? Онигири** и сакэ. Вдвоём. Только вдвоём!» Добродушный смех. «Конечно, малыш. Обязательно полетим. Только мы. Не сомневайся.» Чонгук прикрыл глаза. Брови дёрнулись к переносице. “Дурак ты, малыш. Какой же ты дурак.” Многоликий пряный аромат парка вдруг утратил свою воздушность. Что-то беспокойно-щемящее царапнуло в районе сердца. Праздник возрождения, обновленного бытия. Ликование новой жизни. Но что же делать со старой?? Что делать с прошлым, которое воли не даёт? Что делать с самим собой, не способным сбросить цепи и сделать шаг на волю? Где найти силы наконец ответить хотя бы на один звонок от него? От него, от которого так больно! А он звонит, часто, постоянно, бесконечно… Где найти смелость удалить его номер, заблокировать в списке контактов, забыть невыносимое имя? Как собрать всё мужество этого мира, чтобы прочитать хотя бы одно письмо от него на электронной почте? Мне причиняет боль даже твое имя! Мне больно от тебя, Пак Чимин! Больно от одного твоего существования!.. Ничего не расскажет сакура. Глупая сакура. Глупый Чон Чонгук. Дурак ты, малыш. Чонгук мотнул головой, стряхивая нахлынувший морок. Зажмурился и открыл предательски покрасневшие глаза. Что ж, вишня, не сейчас. Не сегодня. Не в этом апреле. Новая жизнь переносится по техническим причинам. Астроном резко вскинул руку, посмотрев на часы. Пожалуй, пора. Через час в Токийском университете стартует международная научная конференция астрофизиков. Почетному гостю и участнику мероприятия Чон Чонгуку не пристало опаздывать. Где-то там, в Хонго, в кампусе университета его ждут коллеги-астрофизики с мировыми именами, журналисты, докладчики из разных стран, и милая японка по имени Миа Сакурада – девушка уже прислала несколько нетерпеливо-смешливых сообщений. “Чон Чонгук, ты единственный мужчина, которого я готова ждать в кафе кампуса бесконечные тридцать минут!” “Лечу.” Астроном усмехнулся, заблокировал экран телефона и спрятал аппарат в кармане куртки. Резко выдохнув, мужчина решительно направился к выходу из парка. ______________________________ *ханами – это японская традиция любования цветами, особенно сакурой, а влюбленные часто приходят на такие пикники, чтобы провести время вместе под цветущими деревьями, поскольку сакура также является символом романтики, первой влюблённости. **онигири – рисовые колобки или треугольники с различными начинками