Начать с начала

На часах было ровно двенадцать ночи. Я лежал на кровати, закинув ногу на ногу, и как мог, сцепив руки в замок. Смотрел в потолок, но его не видел. Думал о своём. Кажется, у меня дёргается глаз. Прошло уже достаточное количество времени с тех пор, как Китти ушла, но я продолжал мысленно возвращаться к нашему разговору. Мне было скучно. Просто до одурения скучно. Я был заперт во всех смыслах этого слова. Снова. А Натаниэля не было слышно. Я не ощущал его присутствия, и от этого мне сделалось не по себе. Нет, не потому что я соскучился, вовсе нет! Но Китти была права: без Натаниэля я не смогу вернуться домой, а значит, хочу я этого или нет, мне придётся искать его. [1. Где меня только не носило за все мои годы! Меня запирали в старые кувшины, железные лампы, и просто настолько тесные предметы в любой заднице мира, где даже развернуться негде, но это даже для меня было в новинку.] Искать его… В его же сознании… Интересно, как это делается? Где он вообще? Честное слово, если б мне сказали искать моего хозяина по всей планете, это и то было бы куда быстрее и проще! В конце концов, можно было бы просто заглянуть в его унылый кабинет. Он все равно оттуда не высовывается. Все эти мысли так утомляли. Я громко зевнул. И кое-что вспомнил. Людям нужен сон. Точно так же, как и еда или вода. Когда там мой хозяин спал в последний раз? Два дня назад? Что ж, это может объяснить, почему я так хреново себя чувствую и едва-едва держу глаза открытыми. Я перевернулся на бок, подобрав под себя ноги и заскрипев протезамиПривыкнуть к ним оказалось проще, чем к телу. Человеческая плоть такая нежная и чувствительная, аж тошно. А эта железная штука гораздо более неприхотливая, пусть я до сих пор не понимаю, как ей управлять . [2. Звук напомнил кляцанье гильотины. И кто бы мог подумать, что они такие громкие.] [3. Из-за которой моя сущность по привычке неприятно съежилась.] Улёгшись поудобнее, я расслабил своё тело и собрал всю свою сущность в одной точке, где должны были быть мозги, а следовательно, и разум Натаниэля. Вы не поверите, но он у него есть, хоть он и не совершил ни одного разумного поступка на моей памяти. Что-ж, отсюда и начнём! Я закрыл глаза, но тут же открыл. И снова мысленно проклял строение человеческих тел. Мне пришлось встать с койки и выйти из комнаты. На своё счастье, ни на кого не наткнувшись. Через пару минут я вернулся, и лёг на другой бок. [4.Чисто из вежливости не буду говорить, куда. Сами должны догадаться. Мне не понравилось. Люди отвратительны.] Знал ли я, что делаю? Нет. Но иного выбора не было. И я от всей своей души надеялся, что не сделаю хуже. * * * Кто бы мог подумать, что люди такие сложные! То, куда я попал, нельзя было описать как… Нет, это вообще нельзя было как-то описать! Всё вокруг меня постоянно менялось. Мелькали мысли, образы, воспоминания, более размытые и более чёткие. Но никогда не задерживались на долго. Одним словом – хаос. Но мне это даже нравилось, поскольку здесь не было ограничений. Я ни чувствовал боли или иного дискомфорта. [5.Если, конечно, не считать главного: это всё ещё был разум одного конкретного человека. Это единственное условие.] И это так напоминало мне возвращение в Иное Место… [6. Нет, конечно, сравнивать Великое Иное Место, то, где родилось множество великих духов (я, например) и разум юного Натаниэля, который с годами не умнеет, а, кажется, даже наоборот — просто кощунство. Но я совру, если скажу, что эта странная схожесть меня не порадовала.] Понятия не имею сколько времени прошло, прежде чем я перестал просто плавать и задумался: а где, собственно, искать самого мальчишку в этом бедламе? Тем более, я даже до конца не понимал, как это сделать. После Взрыва он просто отключился и на связь не выходил. И подох бы, если бы не я! Снова я вмешиваюсь под самый конец, хотя, казалось бы, намного гуманнее было бы оставить его умирать. Нет, а что? То, что он до этого называл жизнью великого волшебника — не жизнь вовсе. Не жизнь, а сплошные муки и пляски под дудку шишек сверху. Могу даже сказать, что в какой-то степени сочувствую ему, ведь сам понимаю, каково это, если б не одно «но». Он всегда руководствовался только одной, не меняющейся с годами логикой: если страдает он, страдаю и я. А значит, буквально всегда мне приходилось делать всё, что в моих силах, чтобы он выжил. Иначе погибнем мы оба. Какое утомительное «мы». Птолемей вот хотел быть командой — и у него, при всей глупости этой затеи, это удалось. Может быть, Натаниэлю просто никто не объяснил, что такое «команда»? Я ухватился за первое пронёсшееся мимо меня воспоминание. Нужно было с чего то начать. * * * — Я смотрю, ты неплохо продвигаешься. Для ученика твоего возраста, — произнёс чей-то знакомый голос. — Можешь быть свободен. — Да, сэр. Спасибо, сэр. — ответил ему другой голос. Тоже знакомый. Даже слишком знакомый. Хоть и высокий. Мальчишка вышел из кабинета наставника плотно закрыв за собой дверь и тихо пробрался в свою комнату. Даже скорее не шёл, а крался. Как будто никто не должен знать, что он внутри комнаты. Или, вернее, что внутри комнаты. Он остановился. И только тогда на его ничего не выражающем лице проступили истинные эмоции. Он скривился как от лимона: с каждым днём становилось всё более невыносимо играть роль «прилежного ученика» старикашки Андервуда. Он плясал под его дудку и делал ровно то, что от него ждут. Позорище. Но так было нужно. Мальчишка плюхнулся на кровать и тут же перевернулся на спину, глядя в потолок, прокручивая в голове свой план. Он всё обдумывал. Но снова искал в нём проплешины. Потому что, если что-то пойдёт не так… Он встряхнул головой. Не нужно думать о плохом. Плохое и так уже случилось, куда уж хуже… * * * Дверь с грохотом открылась, будто бы её кто-то пнул с ноги, и этот кто-то явно был очень зол. Волшебник, сидевший за столом, едва-едва боровшийся с желанием всё бросить и пойти спать, как все нормальные люди, подпрыгнул на месте. Он ошарашено глазел по сторонам, соображая, кто посмел так нетактично заявиться к нему в кабинет, даже не постучавшись. Когда взгляд наконец-то сфокусировался, он хлопнул рукой по лбу, раздраженно нахмурившись. Кто бы это мог быть... — Кажется, я тебе уже говорил, чтобы ты больше не принимал этот облик... — проронил он, не утруждаясь приветствиями. Перед ним стояла девчонка в кожаной куртке и смотрела на него испепеляющим взглядом. Девчонкой она, конечно же, не была, как и не была человеком в принципе. — Мы это уже проходили. — откликнулся джинн, уронив руку на стол. Бумаги разлетелись в стороны. Волшебник устало и раздражённо откинулся на спинку стула скрестив руки на груди. — Можешь не утруждаться. Я знаю зачем ты пришёл. И мой ответ: нет, я не отпущу тебя в Иное Место. Пока. Джинн насмешливо поднял одну бровь: — Это мы тоже уже проходили. Воцарилось молчание. Волшебник и джинн буравили друг друга уничтожающим взглядом. Наконец, волшебник вздохнул и произнёс: — Так и будем играть в гляделки? — Не отпустишь, значит... Напомни, сколько я уже тут нахожусь? — Два года. Ровно. — Целых два года! Это просто отвратительно. Отпусти меня сейчас же. Разговор окончен. — Я тебе уже ответил! Для глухих повторяю: нет! Волосы девушки взметнулись как от ветра, хотя никакого ветра в кабинете не было и быть не могло; зубы оскалились, рука, лежащая на столе, медленно сжималась в кулак, оставляя царапины на столе и бумагах. Глаза запылали бешенством. — Я уже это слышал! Мэндрейк, если ты сейчас же не прочтёшь отсылающее заклятие, пеняй на себя! Нет, не перебивай, — он вскинул вторую руку, завидя, что волшебник открыл рот. — Сначала дослушай. В тот раз меня сдерживала только не самая приятная перспектива застрять в банке, заполненной розмарином на дне Темзы, но теперь... Я действительно не вижу причин, почему я не могу убить тебя прямо сейчас. — Ты не можешь причинить мне прямой вред. Приказ… — волшебник приложил усилие, чтобы говорить уверенно. — Да плевать я на него хотел. Как и на тебя. — Тогда ты тоже погибнешь. — Молодец, капитан очевидность. Я в курсе. И всё равно не вижу причин не исполнять свою угрозу. Ты всё равно отпускать меня не собираешься. Волшебник застыл. Он не знал, что делать. Минуты шли. Молчание затягивалось. — Ну? Он встал, вытянувшись во весь рост. Он продолжал, глядя на джинна сверху вниз: — Ты хочешь сделку? Будет тебе сделка. Ты никому не скажешь… -- ….твоё истинное имя, — в один голос с хозяином сказал джинн, — ни волшебнику, ни простолюдину, ни духу, ни на бумаге, ни где либо ещё, ни на этом плане, ни на любом другом, ни здесь, ни где либо ещё, не обращаться к тебе по истинному имени ни здесь, ни где либо ещё, никак не называть его чтобы его не мог никто подслушать. — закончил джинн на одном дыхании с волшебником. — И это мы тоже проходили. Не скажу я твоё идиотское имя, расслабься. Только отпусти меня. — Отпущу. Завтра на рассвете. А пока, сгинь отсюда. И снова тишина. Некоторое время они буравили друг друга взглядом. — И только попробуй не сдержать слово. Девчонка обернулась и зашагала прочь. Лишь когда дверь снова с грохотом захлопнулась, так что с потолка посыпалась штукатурка, а шаги стихли, волшебник позволил себе выдохнуть. Он уселся обратно и взглянул на свои бумаги. Скривился. Потом сгрёб их в охапку, и отложил в сторону, и тоже вышел из кабинета. Этот джинн слишком много себе позволяет. Нарушает прямые приказы. Постоянно язвит. Никакого уважения. Уму непостижимо. Волшебник слишком мягок с ним. Надо быть строже. Да. Завтра же он применит на нём карательное заклятие. Заслужил. «Но ведь он прав…». Парень остановился. Мысль была столь мимолётная, но сразившая наповал. Он тут же разозлился на себя. Прав!? Да этот демон преувеличивает, чтобы увиливать от заданий! О каком вообще сочувствии к паскудной твари может идти речь!? Не нужно было его слушать. Ни сегодня и никогда. * * * На улице уже было темно, только в окнах горели огни. И то не во всех. Однако где-то в богом забытом переулке, куда даже крысы побрезговали бы ходить, плелись два подростка. Первый, воодушевленный и бодрый, шагал впереди, а второй — отставал на несколько шагов. Вид у него был поникший и недовольный. Он плотнее укутался в своё длинное пальто. Очевидно, ему была противна сия обстановка, но шёл он молча, только изредка бубня себе что-то под нос. Даже странно. Наконец, он не выдерживает: — Ты не мог бы идти помедленнее!? Парень, шедший впереди обернулся, но остановиться и не подумал: — А что, уже устал? — Нет. Просто иди медленнее. Это приказ. — Слушаюсь и повинуюсь, мой дорогой хозяин! — издевательски ответил нахал, и даже по-шутовски поклонился, вызвав презрительное фырканье у своего собеседника. Уже невесть сколько часов они тут петляют в тёмном и незнакомом городе, и всё ещё далеки от цели. И судя по всему, это даже не середина. И петлять придётся столько же, если они не хотят снова нарваться на неприятности — а они нарвутся, в этом можно было и не сомневаться. Не сейчас, так позже, так что расслабляться нельзя. Но почему-то волшебник чувствовал себя до странности спокойно. Прошло ещё чёрт знает сколько времени, прежде чем он выдохнул: — Стой. Джинн остановился, вопросительно подняв бровь. — Я устал, – пояснил волшебник. — Да я вижу. Странно только, что ты выдал это только сейчас. Помнишь, что было в библиоте... Эй, ты в порядке? Волшебник остановился, и тяжело дышал, немного согнувшись и опираясь на собственные колени. — Ты идёшь слишком быстро. Я не успеваю. — А может, это ты слишком медленный? — Ничего я не медленный. — Ну-ну. Черепаха и то быстрее тебя. — Заткнись. И вроде бы я приказывал тебе идти помедленнее!.. — Правда? — джинн изобразил удивление — Что-то не припомню такого! Волшебник мрачно посмотрел на него исподлобья. — Нам идти недолго осталось, не раскисай. Давай-давай, шевели ластами. Подыхать потом будешь. — весело сказал джинн, уже опережая попутчика. — А тебе что, есть до этого дело? — парень неуклюже двинулся за ним. — Никакого. Но согласись, что картина будет нелепая. Великий министр информации Джон Мэндрейк помер от усталости. Вот потеха-то будет! Волшебник лишь скрипнул зубами, но отвечать ничего не стал. Перебьётся. Вот только внутри что-то неприятно заныло. * * * Два последующих дня на него смотрели с презрением. И заслуженно! Он позволил себе неслыханное: жалость к демону. Отпустил его вместе с ценной информацией. Позор. Молодой человек и сам не понимал, что на него нашло. Он вполне мог позволить ему умереть, но зато сейчас у него была бы нужная информация о Хопкинсе на ладони. И всё! Но нет, мимолётная жалость, излишнее проявление эмоций, и столько проблем в итоге! Волшебник вскинул голову. Да что они прицепились к этому джинну?! Этот джинн принадлежал ему и только ему. Всем остальным не должно быть до него никакого дела. И всё же, он сам не мог взять в толк. Гнал от себя любые мысли по этому поводу. Гнал, но они всё равно возвращались. Но не успел я узнать хоть одну, так меня снова унесло в водоворот воспоминаний, мыслей, и просто мимолётных образов… * * * Нет, дайте хотя бы до конца досмотреть! На самом интересном месте! Отвратительно. Я огляделся. Вокруг меня всё ещё плыли самые разные картинки. Но мне было уже не до этого. Всё что я видел — я видел глазами Натаниэля. Прошедшие события. Прошедшие. Вот только… Где он настоящий?