Твоё счастье

Глава 2 В ожидании возвращения счастья       Я слышал, что счастье живёт три года... Или то любовь? Не важно. Для меня и то и другое - одно и тоже, ведь всё моё счастье – это только Цзянь-Цзянь.       И сегодня я чуть было не потерял её навсегда.              Так глупо. Я же знал какова моя сводная сестренка. Ци Мин Ян, которую мы все звали Апельсинкой, всегда была такой: вспыльчивой и вредной. Но она способна была признать свою вину. Только вот не слишком ли поздно на этот раз?              Она приехала на свой день рождения, приехала без предупреждения и, как позже выяснилось, без разрешения матери. С одной стороны, я мог понять ее желание хотя бы свой праздник провести так как хочется именно ей и вырваться на волю из-под опеки матери, но всё же - нельзя так…       Может мне просто сложно было понять, как можно так легко презреть разумные доводы и поддаться своему эгоистичному желанию. Сколько себя помнил, я всегда ставил чужое благо превыше своего. Если конечно это чужое благо не вредило благу Цзянь. И то… Однажды я уже бросил ее, подчиняясь обстоятельствам, причинив тем самым боль. Но то дело прошлое, а сейчас меня больше волнует будущее. Ведь в настоящем всё совсем не радужно.              Когда стало известно об импульсивном поступке Апельсинки, я конечно не смог промолчать и высказался, что в ее возрасте уже нужно вести себя взрослее и ответственнее, а сестренка психанув не пожелала слушать нотации и выскочив из-за стола метнулась к двери и хлопнув ею убежала.       Цзянь-Цзянь, наскоро успокоив меня, поспешила за Апельсинкой, убедив, что сейчас мне за ней лучше не ходить: - Она сейчас злится на тебя за то, что не принял её сторону и отчитал.       Пообещав найти её и вернуть, когда та остынет, Цзянь легко улыбнулась и, поцеловав в щеку, отправилась в след за моей сестрой.       Однако, подождав какое-то время, я так и не смог успокоить свое сердцебиение, да и мысль что «моя же вина, значит мне и решать возникшую проблему» не давала сидеть на месте, поэтому я встал и отправился на выход, когда позвонила Апельсинка. Сдавленным, видно из-за слёз, голосом она что-то говорила, а я с трудом смог разобрать лишь то, что они едут в больницу.       Примчавшись туда я еще не знал, что пострадала не Апельсинка, а Цзянь, а узнав, что ее сбила машина, целую минуту не мог вдохнуть.       Сердце запнулось, взгляд остановился, я словно оглох - звук голосов доносился до меня словно издалека, как шум прибоя. Затем я, как сомнамбула, двинулся по коридору вслед за тащившей меня за руку сестрой. Та плакала и что-то лепетала: - Прости, я не хотела, чтобы так получилось. Это случайность... Несчастный случай! Ты же простишь меня? Пожалуйста, прости.       Когда я увидел мою Цзянь там, за стеклом палаты, всю в проводах, с забинтованной головой, я понял одно – жива. Я зацепился за эту мысль и выдохнул, прикрыв глаза. «Пока мы живы всё можно исправить. Пока она жива, и я смогу жить».              Позднее, когда я уже смог нормально дышать и соображать, а Апельсинка смогла связно изъясняться, удалось прояснить что случилось.              Отступление Апельсинка       Она выбежала на улицу и хотела просто уйти подальше, но она плохо знала Китай, почти всю жизнь прожив в Сингапуре, поэтому быстро заблудилась. Для неё все дома и улицы здесь были похожи.       Она остановилась на каком-то перекрестке и растерянно огляделась. А потом обернулась на оклик знакомого голоса. Это была догнавшая ее Цзянь. Она улыбалась, стоя на той стороне дороге, и махала ей рукой, призывая подождать. "Ну нет уж, не хочу я с ней разговаривать сейчас". Горел красный сигнал светофора, но дорога была пуста. Апельсинка, посмотрев по сторонам, решилась перебежать дорогу пока нет машин. Но не успела.       Внезапно раздался резкий визг тормозов и оглушающий сигнал. Повернув голову Апельсинка увидела серебристую, сверкающую в лучах солнца, машину, которая приближалась к ней, непереставая сигналить, а она замерла, как суслик перед удавом, и только дивилась – «почему она такая сияющая, разве не положено машине, отнимающей жизнь быть чёрной и мрачной?»       Вдруг ее дёрнуло в сторону, и она упала на бок, вскрикнув от боли, а следом услышала скрежет металла и звон осыпающейся стеклянной крошки. Подняв голову, она увидела, что машина врезалась в ограждение на дороге, все её стёкла разбились и осыпались, а из-под капота тянулся едкий серый дымок.       Смотря на всё это широко открытыми глазами, Апельсинка старалась понять кто же ее дёрнул и спас тем самым от удара автомобиля. «Цзянь-Цзянь? - вспомнила она, что видела ее перед происшествием, и завертела головой по сторонам - Где же она?»       Тем временем, из машин, остановившихся перед аварией, выходили люди, кто-то подошел к ней, спрашивая «как она», а другие приблизились к раскуроченной машине, чтобы помочь выбраться, но дверцы ее были повреждены и не открывались.       Кто-то помог ей подняться и тут-то она и увидела ноги, скрытые ранее углом машины. Эти ноги на асфальте отчего-то были знакомы ей. «Балетки - поняла она – Это же те самые, что я подарила Цзянь на позапрошлый день рождения - Они ей так шли, а она еще носить не хотела, вечно в кедах бегала».       «И за что моему брату такая неженственная невеста досталась» - досадовала я тогда.       «Но…получается, она всё же их носит…носила… - осознание медленно доходило до нее из-за шокового состояния - Если это балетки, которые я дарила ей, значит это ноги Цзянь. Значит ли это, что это Цзянь лежит там за машиной? Почему она там лежит?»       Апельсинка двинулась туда, обходя столпившихся людей, чтобы обогнуть машину и посмотреть в лицо жены брата. «Она шутит над ней что ли, это месть такая ей»? Однако, рассмотрев то что оказалось скрыто, ей захотелось закричать. Вот только горло сжало спазмом, и она не могла выдавить ни звука. «Так много крови… Откуда столько?» В крови были лицо Цзянь, ее волосы, шея и плечо, а руки в страшных ссадинах и нелепо подвёрнутые ноги. «Ей же наверняка неудобно так лежать» – проскочила мысль, и Апельсинка хотела было подойти и помочь принять более удобное положение, но не смогла сделать и шагу - ее будто парализовало от ужаса.       Кто-то осторожно тряс ее за плечо и спрашивал знает ли она пострадавшую, кто-то звонил в полицию, а кто-то набирал скорую помощь. Рассеянно посмотрев на телефоны в руках этих людей, она тоже потянулась за своим и непослушными пальцами набрала номер брата.       «Тот должен прийти, он всегда приходил и становилось легче – бормотала она себе под нос - Он придёт и всё будет хорошо – убеждала она себя, слушая гудки в трубке, но вдруг замерла - Хорошо?»       Она уже слышала, как брат ответил, но не знала, что сказать, ведь это она виновата, что Цзянь сейчас вся в крови. «Что ей сказать ему?»        Она плакала, не осознавая, что говорит неразборчиво, несвязно и путанно, а увидев, как тело Цзянь заносят в машину скорой помощи, она выдавила из себя, что «они едут в больницу» и отключилась, торопливо забравшись в ту же скорую и сказав врачам, что она родственница пострадавшей. Конец отступления Апельсинка       У дверей операционной собралась вся наша семья и друзья: папа Ли, жутко побледневший и замерший у стены, папа Лин, нервно меряющий шагами узкий коридор, я, сжавший зубы и неотрывно смотревший на горевшую табличку над дверью операционной, Апельсинка, вцепившаяся в мою руку и шмыгающая носом, раздраженно на нее поглядывающий братишка Цзыцю, обнимая при этом за плечи папу Ли, вцепившиеся друг в друга подруги Цзянь - Ци Мин Юэ и Тань Цань, а также недавно подоспевшая коллега Цзянь – Ду Цюань.       Врач, вышедший из операционной, вытер пот со лба и произнес уставшим голосом для всех собравшихся:       - В настоящий момент состояние пациентки стабильное, но она еще не пришла в себя. Травмы головы - это всегда серьезно, а у нее еще и наблюдалась довольно большая кровопотеря. Только после того как она очнется мы сможем сказать что-то более определенное. Так что прошу, наберитесь терпения.              Цзянь-Цзянь перевели в палату, разрешив посещения. Я сидел возле нее всю ночь, боясь сомкнуть глаза, боясь пропустить миг, когда та очнётся. Но та не очнулась ночью. Не пришла в себя она и на утро, и к обеду.       Врачи, отслеживающие ее состояние по приборам, заключили что похоже на состояние комы, но не типичное: активность мозга в норме, однако все остальные органы словно в анабиозе. Специалисты проводили консилиумы, совещались и разводили руками, не решаясь делать прогнозы или что-то предпринять. Наблюдение продолжалось.              Прошло уже 4 дня - число смерти - а Цзянь всё также спала, «как спящая царевна из сказки». Задумавшись об этом, он даже почти решился поцеловать её, «вдруг поможет?», но тут как раз в палату зашёл ее отец. Папа Ли.       Лин Сяо не знал, как смотреть тому в глаза. Отдав ее замуж за него, он доверил ему свою единственную дочь, а он не уберег ее. Папа Ли не винил его, ни словом ни взглядом, еще и старался поддержать, но от этого становилось тошно. Он не чувствовал, что заслуживает этой поддержки, этого хорошего отношения к себе. Он виноват.              Солнечный папа Ли. Сколько бед он принес его семье, а тот всё равно пытается улыбаться и заботиться обо всех вокруг. Даже сейчас. Этот неубиваемый оптимизм то, что всегда поражало Лин Сяо и заставляло еще больше стараться быть лучше - быть идеальнее. Сиять для близких также ярко и тепло, как папа Ли. Быть опорой для них и поддержкой. И у него вроде бы получалось.       Он стал лучшим учеником в классе, раз за разом занимая первое место в рейтинге, как по успеваемости, так и по поведению. Он стал надежным другом Цзянь-Цзянь, частенько удерживая ее от опасных проказ. Он стал защитником, когда ее чуть не украли. Он и по сей день помнил ту полушутливую помолвку, когда они были детьми. Он стал её старшим братом, когда это было нужно, и мужем, когда пришло время.       Разумеется, он видел, что братишка Хэ Цзыцю был ближе ей: и по возрасту, и по духу. Да, он сам часто осаживал их и ругал за каверзы, он понимал, что тем самым отдаляет их от себя, но важнее было обезопасить их жизнь. Он не мог неблагодарно отнестись к тому, что папа Ли принял его в свою семью, зовет сыном, привечает его непутёвого отца, заботясь и о нём. Он всё это видел и не мог никак не отблагодарить. Лин Сяо в их троице стал тем, кто контролирует и воспитывает, тем кто запрещает и наказывает. Но это и к лучшему, как показало время. Быть может та самая дистанция, что была между ним и Цзянь, в итоге позволила им стать не братом и сестрой, а мужем и женой. А более близкий ей Цзыцю остался для нее братом, как и она для него младшей сестренкой-егозой.       Тот видно и сам не осознавал, что никогда не видел и не увидит в ней женщину, а предложив брак хотел лишь узаконить свое место в этой чудесной семье, что стала ему роднее и матери, оставившей его, и отца, силком забравшего его к себе.              Папа Лин был как обычно занят на работе, лишь изредка успевая ко времени посещения, а папа Ли приходил каждый день, принося обеды для них ("в надежде, что именно сегодня дочь очнётся?), при этом еще и настойчиво прогоняя Лин Сяо домой - привести себя в порядок и хоть немного поспать. Сын уходил, не мог ослушаться отца, понимая, что тот отсылал его в заботе о нём. Правда папа Ли не знал, что тот не мог спать. Кошмары вернулись. Казалось только рядом с Цзянь они отступают.       Все они - папа Ли, папа Лин, братец Цзыцю и он сам - терпеливо ждали, когда же их Цзянь-Цзянь откроет глаза, чтобы продолжить жить. Жить самой и дать жить другим, позволив снять течение жизни с паузы.        И вот наконец, этот день настал – Цзянь очнулась.       «Цзянь?»