Игра в кальмара.

Погода была была серой и скучной, небо сливалось с серым бетоном домов. В облаках уже созрели и набухли капли, готовые пронзить небо и осыпаться на прохожих холодным душем. Ничего удивительно, такая погода весьма характерна для апреля, когда с моря приходит циклон, и выливает на полуостров свою влагу. Казалось, серое настроение поселилось и внутри прохожих людей - все шли хмуро, мрачно, ни у кого не наблюдалось блестящих глаз и одухотворённого лица. Возможно, такими они казались молодой девушке, понуро сидевшей на скамейке потому, что в её душе прочно поселился холодный липкий туман, сводивший с ума. Она была молода, но меж бровей уже залегла взрослая складка, которая придавала её лицу выражение вечного раздумья, лицо было постоянно напряжено и замкнуто, и ни малейшего намёка на живой девичий румянец. Ей было всего семнадцать лет, какие же заботы могли занимать её мысли? А между тем заботы были, и они могли бы показаться глупыми и никчёмными человеку взрослому и зрелому, но молодой девушке казалось, что жизнь ужасна и никогда не станет прежней. Каминари (так звали эту молодую особу) только закончила школу со всеми возможными отличиями и дипломами. Девушке нужно было (что она с великим удовольствием делала) задумываться о будущей жизни. Эта жизнь представлялась ей во всём своём великолепии: блестящая учёба в престижнейшем институте, где она несомненно станет бриллиантом, потом важная, нужна и, главное, высокооплачиваемая работа, шикарные загородные дома, квартиры в различных столицах, всемирная известность, саммиты, поездки, встречи, конференции, приёмы и восхищение и одобрение других высокопоставленных лиц. Дело в том, что Каминари мечтала о подвигах на благородном поприще политика, дипломата, а также как учёного социолога и психолога. Мечтала ездить по всем странам (кому же захочется всю жизнь прожить в этой маленькой стране, отрезанной от всего мира с трёх сторон морями, а с четвёртой - КНДР, которая представляла из себя преграду намного более непреодолимую, чем толща воды, и соответственно, выбраться можно лишь на самолёте). А амбициозной девушке хотелось посмотреть мир, узнать и изучить всё, и конечно же, показать себя, такое феноменальное явление всем странам и народам. Но пока это лишь шикарные планы на будущее, которое она должна начать себе обеспечивать именно сейчас. И Каминари рьяно взялась за дело: пересмотрела огромное количество вузов (конечно же самых престижных и перспективных), сдала все возможные экзамены и наконец остановила выбор на одном из самых лучших университетов страны, и вот... Уже шестой раз она подавала документы в женский университет Ихва - на кафедру политологии, и уже шестой раз получала вежливый, но решительный отказ. Отказ был основан на том, что Каминари, при всём своём выдающимся уме и гениальности (по лестным, но правдивым оценкам родственников и наставников), не отличалась состоятельностью, и принести справку о достаточном доходе родителей, а уж тем более платить несколько миллионов долларов за обучение возможности не имела, и все её дипломы, грамоты, стипендии не могли открыть ей врата в столь желаемое ею учебное заведение. А Каминари хотела учиться - страстно хотела учится! В своей районной школе небольшого городка она считалась гением, одарённым божественным даром - никто и никогда в её школе не учился столь прекрасно и без каких либо трудностей. Такая феноменальная одарённость прочно поселила в девушке чувство собственной уникальности и превосходства надо всеми, что, конечно, небезосновательно, но и не оправдывало её эгоистичный нрав. Учение - вот было истиной страстью Каминари. Все книги, которые были доступны в библиотеках и электронных форматах были ей прочитаны, исследования многих великих учёных были выучены ей наизусть, она даже сама писала обширные проекты и исследовательские работы. Девушку не привлекали вечеринки с подружками и вечеринки в барах, как других её сверстниц, весь свой юношеский пыл она посвятила самообразованию, и была эрудированнее многих взрослых, а потому она твердо считала, что должна учится в лучшем вузе страны, что это приведёт её к всемирной славе, к богатству и к полному довольствию своей жизнью. Это навязчивое желание, всегда познавать новое, стремиться ввысь - ибо нет пределу совершенству, как считала Каминари, и расти всегда есть куда - владело ей полностью, без остатка, и, предложи бы дьявол продать душу за место в Ихве (ну или в Оксфорде), девушка без малейших колебаний бы согласилась, так ей хотелось отточить свои знания, превратить их в острые клинки, которые защитят её от всех жизненных неудач. Каминари свято верила, что ей уготовлено судьбою стать великим гением, и сделать множество великих деяний во славу человечества, а более всего во славу разума. Но увы - сейчас она сидела, абсолютно подавленная на скамейке в сквере, посреди серости обычного дня, а вовсе не в блеске славы, и шаловливый ветерок играл её волосами. Погружённая в грустные мысли, девушка долго даже не замечала, что её кудри все сбились на её лицо - обычно она не терпела, чтобы волосы попадали на лицо - она немедленно смахивала их таким небрежным, и одновременно изящным жестом, что смотреть, как она откидывает рыжие локоны за плечи можно было вечно, если бы она по обыкновению не ходила с гладким хвостом или пучком, из которого не выбивалось единой волосинки. Сейчас Каминари думала о бренности бытия, о том, насколько жизнь несправедлива - высшее мерило всему - деньги, а вовсе не таланты и ум. Да, этот мир прогнил до конца, раз таких гениев, как она совсем не ценят и не ждут с распростёртыми объятиями в каждом университете мира. Сейчас, когда отчаяние завладело девушкой полностью, она проклинала всю свою семью: угораздило же ей, брильянту этого мира, родится в убогой семье, где родители не могут даже обеспечить ей достойное образование. Сейчас Каминари была на грани ненависти к своим родителям; это было удивительно, ведь семья всегда была для неё свята, но сейчас, в обольстительном блеске другой искренней любви девушки, учении, который уплывал от неё все дальше и дальше, как блик на воде, семья как-то померкла, и ушла на второй план, а небогатые родители стали виной всех неудач своей дочери. Звонок мобильника вырвал Каминари из уныния. Её тонка рукаа быстро скользнула в складки бежевого плаща, извлекая оттуда старую кнопочную Сони. В своей школе девушка была единственной, кто пользовался кнопочным телефоном, и, не будь она столь высокомерной и гениальной, её бы давно одноклассники задразнили, но зная колючий нрав Каминари, и зная также, каким ореолом высшей одухотворённости она овеяна, никто не дерзнул бы даже косо посмотреть на девушку. Каминари ответила на звонок, и, не приветствуя, молча сидела, ожидая первой реплики от собеседника. - Милочка? Ну как, отнесла документы? Тебя приняли? - участливо и заботливо спросил нежный голосок. - Зачем спрашивать, если исход итак ясен? - бросила Каминари. Она очень не любила эти разговоры - её словно обливало с ног до головы мёдом. - О, дорогая моя, очень жаль! Но я уверена, что в следующий раз у тебя точно получится поступить, - сочувственно проговорила собеседница, и, не дождавшись ответа от Каминари, продолжила: - Ты уже идёшь ко мне? Ты ведь обещала помочь с афишами с выступлением нашей группы. Ты же знаешь, как сложно на первых порах найти свою аудиторию, а мне некого больше просить, тем более что в красноречии с тобой, милая, не сравнится никто, - девушка вздохнула. - Скоро приду, - кратко ответила Каминари и положила трубку. Беседы с единственной подругой были утомительны, и крайне неприятными для девушки, но что делать, если эта Исыль прицепилась к тебе, словно моллюск к раковине, и не хочет отпускать? ...Исыль была её подругой детства, девочки были соседками, а родители были тесно знакомы - как же не подружится? Именно эти обстоятельства влияли на то, что Исыль до сих пор была подругой Каминари. Хотя маленькая Нари и была ребёночком с характером уже тогда своенравным и строптивым, но настолько высокомерной она не была, и потому не без удовольствия проводила время со своей подружкой. Далее, в школе, Каминари не предпринимала попыток завести с кем-то дружбу, а чужие предложения отклоняла (да-да, несмотря на её сложный характер, очень многие хотели дружить с ней по одной причине - она была гениальной). Годам к четырнадцати Каминари превратилась в прелестную молодую девушку (удивительно, но подростковая нескладность обошла её стороной), да ещё и наделённую столь редким умом, и потому было удивительно, что она не отшвырнула от себя Исыль - та училась кое-как и была очень некрасивым подростком, что с годами не исправилось, и многие не понимали, почему истинная Королева Каминари держит такого заморыша при себе, а их, много лучше Исыль, отвергает. Каминари и сама толком не понимала, почему не разойдётся с девушкой: она ведь её и раздражала, и вызывала некоторое презрение временами: подруга была столь слащава, наивна и приставуча, но все же, наверное, в душе Каминари остался след детской дружбы. Девушки были принципиально разными: красивая, высокая и статная Каминари никак не сочеталась с маленькой, сутулой замарашкой, какой была Исыль. Каминари была умна во всём; Исыль получала самые низкие оценки и сообразительностью не славилась. Каминари была гордой, самодостаточной леди, которая умеет постоять за себя; Исыль была тихой трусишкой, постоянно уступавшая всё и всем, не умевшая и рта раскрыть в свою защиту. Но всё же одно сходство у девушек было - мечта. У обеих была большая и великая мечта, к которой они были готовы неустанно идти и отдавать всю себя для её достижения. У Каминари это была наука. А Исыль, обладательница тонкого музыкального слуха и голоса, будто в нём перезванивались колокольчики, мечтала стать певицей, и в свете софитов спеть песню - такую прекрасную, чтобы все люди, услыхавшие её, осчастливились хотя бы на мгновенье. Каминари знала, что мечте её подруге не сбыться - таким страшненьким гадким утятам на сцене не место. И в такой оценке была абсолютно справедлива. Помимо уже перечисленных внешних характеристик Исыль (хотя их уже вполне достаточно, чтобы не считать её красивых), были и ещё многие, многие и многие. Личико, остренькое как у мышки, было сплошь покрыто мелкими красными высыпаниями, которые, прочем, не совсем были похожи на прыщи. Волосы девушки, покрашенные в розовый цвет с белыми прядями, были коротенькими и очень быстро засаливались, отчего висели сосульками - Исыль не была нечистоплотной, но и девушкой, особо тщательно следящей за внешним видом тоже не была. Бровки были тонкими белёсыми ниточками (от природы она была блондинкой), ресниц на веках было почти совсем не видно, а под тончайшими веками просвечивались синие венки. В общем, назвать внешне приятной и притягательной Исыль было нельзя, но в лицо высказывать ей это, а уж тем более насмехаться никто не смел - боялись реакции Каминари. Семья Исыль была такой же бедной, как и семья Каминари, мать работала на самой непрестижной работе. Отца у Исыль не было - тот бросил их, когда узнал что у неё порок сердца, и младенец может не выжить, или остаться инвалидом навсегда. Но бросил он зря: Исыль не умерла и даже не стала инвалидкой, хотя проблемы со здоровьем конечно были, и серьёзные, но девушка никогда не показывала даже виду - дабы не беспокоить мать. Исыль стала в помощь матери подрабатывать официанткой в кафе, а также пела в караоке баре, а сейчас пыталась организовать свой первый концерт вместе с музыкальной группой - ещё тремя её подружками, но откуда брать зрителей - было решительно непонятно, и потому Исыль упросила Каминари сделать афиши и распространить их по району, а также написать красивый рекламный пост в социальные сети. Только одна Каминари, владеющая языком в совершенстве, с точки зрения девушки, могла в красивой обёртке преподать убогую группу четырёх студенток так, чтобы хоть кто-то захотел прийти. Каминари скептично и пренебрежительно назвала кампанию своей подруги "детской игрой", и что петь она может только на табуреточке перед матерью и сёстрами, и никто слушать певицу без рода без племени на летней сцене в парке не станет (девушка сумела договориться, чтобы эту сцену предоставили под концерт), но Исыль стояла на своём, и девушка снизошла до помощи. Каминари уже встала было и поспешила к ближайшему входу в метро, как услышала, что кто-то окликнул её прямо возле неё. Она круто развернулась, и посмотрела на молодого человека в безупречном костюме, холёного и слишком явно из высшего света. - Госпожа, - повторил он, - вы не хотели бы сыграть со мной? - Как вы смеете приставать к девушке посреди улицы, - завелась было Каминари, но будто натолкнувшись на невидимую стену ошеломлённо переспросила, - что? - Сыграть со мной, - повторил мужчина, у которого будто из ниоткуда в руках появились два конвертика: красный и синий. - Вы знаете такую игру? - Нет, - ответила Каминари, таращась на конверты, всё ещё не постигая происходящее, и потому подрастерявшая заносчивость и агрессивность. - Это такджи. Вы своим конвертиком должны перевернуть мой, - улыбаясь наигранной улыбкой пояснил молодой человек. - Это какая-то реклама? Ролик? - спросила Каминари, всё ещё будто силясь осмыслить происходящее, но постепенно приходя в себя. - Собственно, меня это не интересует, я не ребёнок, чтобы играть в игры, - и развернулась, чтобы уйти. - За выигрыш вы получите деньги, - негромко добавил мужчина. Девушка замерла, затем медленно развернулась и сказала: - Деньги за игру? Я не настолько глупа, чтобы не знать: бесплатный сыр только в мышеловке. Всего доброго, - и не успела она удалиться, мужчина снова заговорил, и сказал такое, что Каминари не могла бы уйти, даже если бы очень захотела, настолько происходящее вышло за грани реальности. - Каминари Юн Ли, семнадцать лет, безработная. Пытаетесь поступить в институт Ихве, сегодня получили шестой отказ. Ваша семья очень бедная, мать имеет инвалидность, пожилой отец, трое братьев. - Откуда? Откуда вы это знаете... - прошептала поражённая девушка. - Это неважно. Важно, что вы можете поиграв пару дней в детские иры получить столько денег, сколько хватит вам и на ваше обучение, и на безбедное существование вашей семьи, - сказал мужчина, протягивая ей визитку. - Позвоните мне, если захотите принять участие в играх, - мужчина сунул ей визитку в руку, и спешно зашагал прочь. Каминари опустилась обратно на скамейку: шок был настолько силён, что она не могла держаться на ногах. Слегка придя в себя, она повертела в руках визитку: обычная бумажка черного цвета, с золотыми кругом, треугольником и квадратом на одной стороне, и номером на другой. Принять факт, что за ней следили (как ещё можно узнать личную информацию?) было слишком страшно, это означало принять себя в уязвимости и нигде больше не чувствовать безопасно и спокойно. Кроме того, этот мужчина напомнил ей о том, насколько её семья убога: в словах постороннего человека это звучало настолько жалко, насколько никогда не было в мыслях самой Каминари. Судьба её семьи действительно была не самой хорошей. Мать девушки передвигалась на инвалидной коляске - после того, как автобус, в котором ехала женщина на работу, сбил грузовик, у матери отнялись ноги. Отец, который был старше своей жены на пятнадцать лет, уже начинал стареть и болеть, и не мог достойно обеспечивать семью. Средний брат вёл жизнь крайне недостойную, но деньгами был обеспечен в достаточной мере, и сейчас уже было неизвестно никому (кроме Каминари, у которой с братом всегда были крайне тёплые отношения), как он живёт, чем промышляет и с кем связался, но было всем понятно, что чем-то не слишком пристойным, а отец поклялся никогда не общаться с горе-сыном. Каминари едва окончила школу, и родители хотели (девушка считала их взгляды просто средневековой дикостью) пристроить её хорошо замуж, чтобы рассчитывать на поддержку зятя. Ну а на младшего братишку девушки ни у кого перспектив не было - ребёнку было всего девять лет. Единственным, кто помогал семье, оказался самый старший сын - он нашёл себе крайне перспективную работу: он был курьером в одном очень крупном офисе, и все в округе считали, что такая должность подвернулась ему крайне удачно, и у него есть возможность подниматься вверх по карьерной лестнице. Более того, у него была девушка, также работавшая в том офисе, но на более высокой должности, которая происходила из весьма обеспеченной семьи и все дело шло к скорой свадьбе. Но разумеется, все эти родные Каминари не могли ей обеспечить то блистательное будущее, о котором она мечтала, и потому она крайне стыдилась своего низкого происхождения и семьи. Пару секунд она повертела визитку в руках, рассматривая треугольник, квадрат и кружочек с одной стороны, и номер телефона с другой, но затем убрала визитку в карман, и направилась к входу в метро, надеясь, что теперь никакой мужчина не встанет на её пути. Поездка в её район была долгой - от центра не меньше часа, и потому Каминари всю дорогу полусонно смотрела в тёмное окно, не переставая думать о странной встрече и странном, нелепом, но таком заманчивом предложении. Возле дома её встретила подруга. Волосы Исыль, цвета розовой жвачки, ярко выделялись на фоне серости домов и неба, и улыбка была лучезарнее, чем солнце. Девушка тут же бросилась на Каминари с объятиями, которые так претили подруге. - Ну наконец-то, моя дорогая, как я тебя заждалась! Но что с тобой? У тебя такой странный вид! Одновременно задумчивый и возбуждённый, что с тобой случилось? - начавшая было весело щебетать Исыль, заметив замкнутое лицо и странно поблёскивающие глаза девушки недоумённо замолчала и воззрилась на неё, изучая новую эмоцию на дорогом лице. - После твоего звонка случилась странная история: ко мне подошёл мужчина, и предложил сыграть... - Каминари сделала паузу, вспоминая название, - в конвертики разноцветные, в общем. - Как? - воскликнула удивлённая Исыль. - Зачем бы ему это надо? Довольно странно предлагать прохожим играть. Ты спросила, зачем ему это? - Я не такая дура как ты, - фыркнула в ответ девушка. - Я отказалась, и пошла было своей дорогой, но... Он назвал меня по имени, сказал мой возраст, информацию о моей семье и ещё то, что меня не взяли в университет! - Как? - ахнула поражённая подруга. - Но откуда? - И у меня тот же вопрос, но дело не в этом... Он мне дал визитку с телефоном, и сказал, что позвонив туда и поиграв в несколько игр, я могу получить кучу денег... Это конечно, звучит как бред или мошенническая махинация, но так заманчиво... - Дорогая, ты только представь: сыграв в игры, можно получить столько денег, что хватит и на твой университет, и на твоих родителей, и на лечение твоей мамы, и... О, а я могла бы исполнить свою мечту! - возбуждённо, с волнением начала говорить Исыль. Доверчивость этой девушки и стремление к мечте говорило в ней больше, чем здравый смысл. - Теперь я точно убеждена, что ты полная идиотка, - спокойной и высокомерно сказала Каминари. - Вот так, даже не подумав, не оценив риски ты готова принять предложение от странного человека, который знает всё обо мне? Неужели ты думаешь, что кто-то будет раздавать деньги за... игры? - Ну знаешь ли, моя милая, - возразила Исыль, - мир не без добрых людей. Может быть, кто-то организует благотворительные игры... Как соревнования или олимпиады, понимаешь? Каминари на это ничего не ответила. Сомнение, которое образовалось в её разуме при мыслях о деньгах, ещё больше возрасло от слов Исыль, и девушка понимала, что немного, и банальная жадность и желание обогатиться (и конечно же получить желанное место в институте) пересилят здравый смысл и естественную подозрительность к незнакомым людям, предлагающими сорвать большой куш. Рефлекторно девушка сунула руку в карман плаща, нащупав там визитку. Она подумает сегодня, воспользоваться ей или нет, а пока пусть лежит. Девушки дошли до дома Исыль, в котором они с мамой занимали несколько комнаток на первом этаже. Девушка повесила в прихожей верхнюю одежду, и отвела Каминари в гостиную, где был установлен старенький компьютер, чтобы девушка могла сочинить рекламное объявление о новой Сеульской музыкальной группе. Каминари обречённо (помогать подруге в этих детских замыслах не было никакого желания) села за компьютер, намереваясь что-нибудь поскорее написать и уйти домой, размышлять о проблемах насущных, и потому даже не собиралась стараться. Исыль сказала, что пойдёт в кухню ставить чай, и отсутствовала минут десять. Без навязчивой и слащавой подруги было намного комфортнее, и потому Каминари даже не задумывалась, отчего чай так долго заваривается, а просто наслаждалась передышкой в одиночестве. Когда Исыль с подозрительно счастливым лицом вернулась в комнату, девушка насторожилась. - Ты чего так лыбишься? Вряд ли заварка чая могла так тебя осчастливить. - Каминари, прости меня, но я позвонила по номеру на твоей визитке и вступила в игру, правда, с моей стороны было плохо лезть в твой карман без спросу, но я решила, что это будет во благо, - на одном дыхании выговорила Исыль, глядя, как лицо подруги вытягивается, и глаза будто темнеют от гнева. - Да как ты посмела? Это моя визитка, и это мне предложили! Вот какая ты оказывается змея! Только отвернёшься, а ты уже по карманам чужим лазишь? У тебя вообще хоть капля мозгов есть? Ты не думала, что это может быть мошенничеством? Разве не очевидно, что звонить нельзя? - реакция девушки была такой резкой отчасти потому, что она и сама готова была позвонить по номеру и надеяться на честность того мужика, а теперь то, что так поступила её глупая подруга, как бы останавливало и говорило: "Задумайся, ты умнее её, уж ты-то точно не можешь сделать также, как эта дура!". - Милая, зачем ты так злишься... Я же хочу попробовать не от того, что я жадная или глупая... Просто... Моя мама стареет, я болею, ты сама знаешь, а мы еле сводим концы с концами... А у меня есть мечта, которая для меня больше, чем жизнь, и ты должна бы меня понять, ведь у тебя тоже есть мечта, и посмотри, как ты страдаешь, и я также. А здесь, такой шанс! Изменить жизнь, воплотить мечты в реальность, помочь близким! Ведь ты могла бы вылечить и свою маму, сейчас проводят операции, ставят протезы. А твой папа, ты сама знаешь, сколько у него долгов, а выплатить он их не может, и подрывает своё здоровье, непосильно работая. Неужели ты ради всего этого не хотела бы рискнуть? Да и рискнуть чем? Не жизнью же... Эта пылкая речь позволила надежде Каминари отбросить здравый смысл куда подальше. Девушка действительно была совершенно зажата со всех сторон: будущего у неё не могло быть, а теперь, когда, возможно, судьбы в её руках, было бы грехом не воспользоваться шансом. - Что тебе сказали, когда ты позвонила? - сухо спросила девушка, приняв решение. - Попросили назвать имя, дату рождения, и сказали ждать послезавтра, в десять вечера, в парке, что в другом конце района. - Замечательно, - выдохнула Каминари, направляясь к своему плащу и вытаскивая из одного кармана телефон, а из другого визитку. От волнения пальцы дрожали и крайне неуверенно набирали номер. Раздались гудки, и девушке от волнения казалось, что они длились вечно. Наконец в трубке раздался мужской, будто искажённый в каком-то фильтре, голос: - Вы желаете принять участие в игре? - Да, - срывающимся голосом ответила девушка. - Назовите ваше имя и дату рождения. - Каминари Юн Ли, 25.10.2003. - Вы будете ждать в десять вечера в ******. Пароль - "Тише едешь, дальше будешь", - раздались короткие гудки, собеседник повесил трубку. Две подруги встретились взглядами. Они решились. Весь следующий день, и остаток последующего дня Каминари мучительно размышляла, не сглупила ли она. Ведь что ни говори, всё было крайне странно, и даже зловеще: насторожить должен был хотя бы тот факт, что мужчина, давший ей визитку, знал о ней всё. Любой здравомыслящий человек на её месте обратился бы в полицию. Ещё девушки сбивало с толку то, что Исыль, эта святоша, никогда не склонная к жадности и не польстившаяся бы на деньги, первая позвонила по номеру на визитке, так ещё и не спросив её. Это могло говорить только о том, что Исыль действительно отчаялась и готова использовать любые возможности. Ну а раз даже Исыль так плохо, то уж ей, Каминари, ещё хуже, ведь она, в отличии от этой простушки, имеет цель великую и благородную. К десяти обе девушки подошли к назначенному месту. По дороге они не разговаривали, в воздухе витало напряжение и тревожность, а трусишка Исыль, видимо для храбрости, вцепилась в руку Каминари и буквально повисла на ней, прижимаясь к подруге. Это невыразимо бесило не тактильную девушку, но она молчала. Ровно в 22:00 подъехал серый микроавтобус. Переднее стекло опустилось, и девушки с удивлением заметили в нём человека в розовом комбинезоне и в черной сетчатой маске с кружочком, которая полностью закрывала лицо и даже не просвечивалась. - Пароль? - спросил человек. - Тише едешь, дальше будешь, - произнесли девушки: Исыль дрожащим, едва слышным голосом, а Каминари глухо, но ровно и спокойно. Дверь микроавтобуса плавно отъехала в сторону, и девушки залезли внутрь. На креслах сидело с десяток людей всех возрастов, но лица в полутьме разглядеть было невозможно. Все люди спали, это не могло не обратить на себя внимание девушек. Они тревожно переглянулись, усаживаясь на свободные места. - Господин, можно вас спросить, куда мы едем и почему все эти люди спят? - робко, всё ещё дрожащим как заячий хвост голосом поинтересовалась у человека в комбинезоне Исыль. Ответа не последовало, но из отверстий в стенах и потолке начал выходить дым, быстро распространившийся по салону. Исыль закашлялась, а Каминари возмущённо воскликнула: - Что вы такое делаете? Как вы смеете! Немедленно прекратите или выпустите нас... - её возмущённый голос потихоньку начал слабеть и затихать, и девушка провалилась в сон, уронив голову на колени сидевший рядом подруги, которая тоже давно заснула. В клубах дыма на них внимательно смотрел человек в розовом комбинезоне, надевший противогаз.