Не твой крест

— Завтра в одиннадцать приедет медсестра, — предупреждает мачеха, в который раз встряхивая моё одеяло, — Тебе не дует? Подушки поправить? — Таня, всё хорошо, — пытаюсь успокоить её бодрым видом, несмотря на то, что весь вечер валяюсь в постели. Причём, вместе с огромным плюшевым гусем из квартиры Кати. — Будешь ромашковый чай? — она продолжает суетиться по комнате, в которой у меня никогда не было причин оставаться. Дом отца принимает меня за свою. Надолго ли? — От него давление падает, — из душа возвращается Катя. — Таня, пожалуйста, не волнуйся, — я перехватываю руку мачехи, — Ты уже сделала всё и даже больше. Она хватает воздух так жадно, словно пытается не расплакаться. Катя мнётся на пороге, промакивая волосы полотенцем. Наше положение здесь до неприличия легально. К такому страшно привыкать. — Если тебе ночью плохо станет, не стесняйся — буди нас, — в конце концов, выдаёт Таня. — Хорошо, — на всякий случай соглашаюсь. — Спокойной ночи, девочки, — прежде чем уйти, мачеха на секунду сжимает мои пальцы. Зелёные шторы плотно задёрнуты. Верхний свет выключен. Горит лишь лавовая лампа — подарок от близняшек на день рождения. Дом обнесён надёжным забором. Работает сигнализация, камеры. У отца в спальне бита на прикроватном столике. Ярик под арестом где-то далеко. Макс в Вене. И всё же внутри меня ворочается ожидание — что-то плохое должно случиться. Мышцы гудят от напряжения. Я готова подскочить и бежать. Бежать и драться. — Ты как? — Катя пристраивается на край кровати. — Не фонтан, — пугаю её чистосердечным признанием. — Я могу что-то сделать? — Пообнимаемся? Без лишних слов она ныряет под пуховое одеяло. Её рука проскальзывает вдоль моих рёбер. Гусь сползает в сторону. — Знаю, это немножечко не вовремя, но твой отец в курсе про нас? — мне захотелось отвлечься на проблему поменьше. — Ага, — самодовольная улыбка Кати смущает, — Уже года три. — ЧТО? — я затыкаю себе рот, чтобы сюда не сбежалась вся моя команда спасателей. — Мне очень жаль, — по тону понятно — нисколько ей не жаль. — Года три?! — перепрыгиваю на шёпот, — Мы вместе две недели. Меньше! — Ага, — уровень её самодовольства возрастает в геометрической прогрессии, — Ох, Ник, просто мой папа очень хотел понять, что там за мальчик, по которому я так страдаю. А вышло, что я выпала из шкафа. По телу пробежал разряд. Возможно ли, что шило в меня воткнул заботливый отец Кати, а не её бывший парень? — Я проверила его алиби — это точно не папа, — она слишком хорошо меня знает. — Реально проверяла? — мне стыдно, но слишком любопытно. — Представь себе. — В своё оправдание скажу, что мой тоже под подозрением, — и я не додумалась разузнать его алиби. — Ника, тебе нужно поспать, — Катя возвращает меня в спальню: к запаху шампуня, свежего постельного и ароматной древесины. Она права. Только сна ни в одном глазу. Тревога разогнала сердце. Наверно, не стоило отказываться от чая. Если заткнусь, то хотя бы Катя сможет отдохнуть. Сжимаю зубы и переваливаюсь на другой бок — несмотря на обезбол, рана напоминает о себе. Вдоль моей спины вытягивается Катя. В мой затылок врезается её тёплое дыхание. — Кажется, когда я проснусь, ты снова куда-то убежишь, — шепчет она. — Я работаю над этим, — придётся хотя бы попробовать. — Ну, технически, над этим поработал Ярик. Я фыркаю от смеха. Ауч! Больно же. — Прости, тупая шутка, — из голоса Кати выветривается озорство. — Как ты поняла, что это был Ярик? — во мне просыпается нездоровое любопытство. — Если скажу, ты разозлишься, — она даёт мне шанс одуматься. — Проверим? — Когда мы были в шаурменной, я залезла в его телефон… — тараторит Катя. — О Господи! — она права — злости во мне с горкой. — … И посмотрела, куда и откуда он вызывал такси. Там даже был адрес Яны. — Ты… ого… тебя немедленно должны зачислить в Оксфорд, — я теряюсь от услышанного. На лице Кати появляется гордый румянец. На целое короткое мгновение. Выходит, Ярик зашёл в квартиру Яны и взял джемпер, а потом попытался выманить меня? — Кажется, мы не умеем выбирать парней, — ставлю нам обеим «неуд». — Может, дело не совсем в нас? Если бы я знала, как сложатся мои отношения с Максом, у меня бы не было причин выбирать его. Даже ради титула невесты. Но я не имею ни малейшего представления, как сложатся наши отношения с Катей. Мы разбежимся через месяц? Не выдержим градус близости? Поругаемся из-за того, как провести выходные? Не сможем придумать, как нам съехаться? Не захотим съезжаться? Всё, что угодно может произойти. Завтра или через пятнадцать минут. Что-нибудь ужасное. Очень плохое. Или хорошее. — Сыграем? — усилием воли опрокидываюсь на спину. Скорее даже на Катю. — В шашки? — парирует она. — На раздевание, — поддакиваю — иначе не умею. — У меня первый юношеский, так что подумай хорошенько, — пожимает Катя плечами. — В шашках есть разряды? — не удивлюсь, если она ещё и какая-нибудь олимпийская чемпионка. — Есть, но я пошутила — расслабься, — Катя чуть отодвигается, чтобы дать мне улечься поудобнее. — А вот чтоб ты знала, я дважды брала первое место в школе по «Русскому медвежонку», — она обхватывает меня, как плюшевую игрушку, пока я валяю дурака, — Всё это достаётся тебе, представляешь? Боюсь, ей достаётся лишь паясничества и низкий уровень гемоглобина в моей крови. Весьма скромное приданное. — Всё ещё поверить не могу, — её губы оставляют быстрый поцелуй на моём подбородке, — Во что играем? — Правда или действие? — я хочу всё: и правду, и действия. И плохое, и хорошее. Хочу нас. — Действие, — выбирает Катя. — Если ты почувствуешь, что больше не любишь меня, обещай, что честно скажешь об этом. — Мне нравится, что ты сказала «если», а не «когда», — на её лице появляется усмешка, но я жду и она сдаётся, — Обещаю. — Теперь твой черёд. — Правда или действие? — спрашивает она. — Действие, — попробую дать Кате то, что попросит. — Не вздумай присылать мне эти большие пальцы, — она абсолютно серьёзна, — Пиздец как бесит. — Принято-понято, — звучит просто, но на деле может оказаться сложно, — Что выбираешь? — Действие, — смелеет Катя. — Можно мы не будем смотреть ту часть «Сумерек», где Бела беременна? Она сдерживает хохот. — Да, конечно. — Действие, — иду дальше. — Обсудим твою диету? — Катя переходит на тяжёлую артиллерию. — Ох, я понимаю, что сделала всё неправильно, — сдаюсь без боя. — Ник, я беспокоюсь… — Кать, я понимаю! — у меня все внутренности сжимаются. На моём лице оказывается её тёплая ладонь. — Просто это не решается по щелчку пальца, — сколько щелчков пальцев мне потребовалось, чтобы выяснить: жить на 1500 килокалорий в день плохая идея? — Знаю… знаю, — она запускает пальцы в мои волосы. — Прости, — прикрываю глаза, лишь бы переварить стыд, — Мне хотелось выглядеть… иначе. — Иначе? — Кать, я толстая. Это некрасиво. Это непривлекательно… — А если я буду выглядеть, как ты, перестану тебя привлекать? — Катя перебивает, — Буду некрасивой, и ты меня бросишь? — Ох, зачем перевирать мои слова? — хочу выбраться из её объятий. — Ты не ответила, — настаивает она. — Нет, не брошу. Ты не… — пытаюсь вообразить Катю в моём весе, в моих уродливых толстых свитерах, с моими отёками под глазами и белыми губами — в моих ощущениях, — Я бы не хотела, чтобы ты чувствовала себя так. — Я тоже не хочу, чтобы ты чувствовала себя плохо, — она прислоняется лбом к моему лбу, — Хочу, чтобы у тебя были на меня силы. — Кать, — пытаюсь набраться храбрости, чтобы спросить, — Почему я? — Ник… — она виновато улыбается, — Уф! У меня нет какого-то определённого ответа. Просто потому что ты. Мне нравится быть с тобой. Слушать тебя. Даже препираться с тобой как-то… С тобой всё сложное перестаёт быть сложным… Хочешь, покажу, что купила? Неожиданный поворот. — Конечно, — киваю я. Моё желание исполняется — наши объятия обрываются. В комнате вдруг становится прохладно. Но уже через минуту Катя возвращается. С толстой книжкой в руках. Она суёт её мне. — Справочник по подготовке к ЕГЭ, — зачитываю название вслух чуть ли не по слогам. Там даже вложен карандашик вместо закладки. Перевожу недоумение с функционального подхода Маркса на Катю. — Я решила попробовать поступить, — она спешит объясниться. — Вау! ВАУ! — Ага, — её щеки загораются, — Я всё откладывала и откладывала. А потом вообще решила, что это слишком заморочно, зачем тратить время… Но после этой безумной недели меня вдруг осенило — почему нет? Люди умирают. Каждый день умирают, — её слова звучат сбивчиво, — Ты чуть не умерла! Сколько безумия кругом! Но мы живы, мы справились, и впереди может быть столько всего. Чего мне стоит полгодика позаниматься? Это ерунда в сравнении с тем, что произошло за последние пять дней. — Я люблю тебя, — притягиваю Катю ближе, чтобы поцеловать. — Я знаю! — она не сопротивляется, — Это тоже ошеломительно, правда? Знать, что тебя любят. — Тш-ш-ш. А то нам вызовут скорую, полицию и МЧС. — Интересно, «Самокат» опередит их? — бормочет Катя, причмокивая меня в шею. — Не будем проверять, — признаться, мне теперь любопытно. — Что тогда будем делать? — её губы замирают на моей коже. — А что ты хочешь? — отправляю мои ладошки греться под Катиной футболкой. — Правду, — она укладывает ногу между моих бёдер. — Хочу твой первый разряд по шашкам. Катя аккуратно приподнимает меня и снимает пижамную рубашку. Ещё и подушку взбивает по ходу дела. Так в жизни не бывает, правда? Эротические галлюцинации. А под занавес бреда получу завтрак в постель. О нет, уже получала. И во что я вляпалась? — Тебе больно? — она обеспокоено отстраняется. — Странно, — прикрываюсь глупой улыбочкой. Хочется прикрыть обнажённую грудь, но сдерживаюсь. — В каком-то определённом месте? — на лице Кати растерянность. И смешные оранжевые пятна от света лампы. — Во всех местах, — прикрываю глаза ладонью, чтобы слова пошли в дело. Кажется, мне ещё не приходилось доходить до этого момента в отношениях. До взаимности. Почему Кате настолько легко? Почему мне настолько сложно? Тело сжимается в пружину. Рёбра давят друг на друга изнутри. Ноги гудят. Воздух гудит. Она не Макс. И не Даша. И я уже не та Вероника, которая открыла дверь Кате пять лет назад. — Хочешь просто полежим? — её подбородок пристраивается на мою грудь. — Голыми? — случайно срывается с моих уст. — Как тебе больше нравится? — она чрезвычайно серьёзна. Наверное, я слишком долго думаю, потому что Катя раздевается полностью. — Ты прям… работаешь на опережение, — стыдливо отвожу взгляд, прежде чем осознать, что это не совсем уместно. — Я очень инициативная сотрудница, — она укрывает нас одеялом, — А ещё ответственная и коммуникабельная. — И эксэль знаешь, — подыгрываю ей. — Хочешь проверить мой эксель? — но Катя играет намного лучше. К счастью, мы в одной команде. Мои пальцы ищут её и находят каждую миллисекунду. Её губы греют моё тело везде и сразу. Между нами слишком много всего, чтобы выцеживать удобное. Боль в лопатке остаётся где-то за скобками. Я знаю — виной этому не таблетки. — А ничего, что я бездельничаю? — так и не решила — шучу я или всерьёз. — Ох, умоляю тебя — побездельничай хотя бы пол часика, — дыхание Кати врезается в мои ключицы. Неужели нам больше некуда торопиться? И незачем утрамбовывать себя. Завтра утром проснёмся вместе. И послезавтра. Всё плохое уже произошло. Впереди поиск новой работы, её экзамены, может, даже пышки на Невском. Какие-нибудь споры-ссоры. Притирки. Простуды. Поцелуи. Покатушки в метро. На турнирной таблице, наконец, никого, кроме нас.