Dream Pristine

      Джонни думал, что у него хорошо прокачан скилл общения. Трындеть умел с детства, по воспоминаниям мамы, уже с трех лет задалбывал знакомых и незнакомых вопросами.       «А почему тот мальчик так странно разговаривает? Он болеет?»       Мама торопливо извиняется перед британским семейством у кассы в магазине, а у машины выписывает Джонни подзатыльник. Первый урок тактичности.       «А почему у тети Луизы усы?»       Отчим начинает угорать и роняет жареную сосиску в бокал пива; мама укоризненно смотрит то на него, то на Джонни, а тетя Луиза, красная как помидор, отчитывает и племянничка за длинный язык, и маму за неправильное воспитание. Закрепление пройденного материала.       «А сколько надо взрывчатки, чтобы церковь прям в воздух взлетела?»       Набожная бабуля в очках и шерстяном кардигане — гид на школьной экскурсии — вопрос не оценила. Хотя для Джонни вопрос-то был логичный: она рассказывала про то, что во время войны в катакомбах хранили взрывоопасные вещества, а минут через пятнадцать их группа остановилась посмотреть на церковь в старом центре. Джонни долго пытался объяснить эту взаимосвязь директору, а потом и маме. Урок не пройден.       Вердикт тогда был: полгода без приставки и карманных денег. Зареванный и очень злой, он до самой ночи шарахался по местному парку, то ковыряя кору на деревьях карманным ножиком, то фантазируя, как бы все расстроились, если бы он прямо сейчас пошел и утопился в пруду. Как бы плакала мама, как бы убивалась на его похоронах; ведь если бы она любила его чуть лучше и чуть правильнее, то трагедии бы не произошло!.. С детства королева драмы, тебе бы в актерское с такими талантами. Талантами? Я, кстати, спрашивал у знакомых, мечтали ли они о своих похоронах. На меня посмотрели, как на ебанутого. Гении зачастую остаются отвергнутыми обществом… Короче, когда даже после полуночи его никто не пришел искать в этот парк, Джонни уже твердо решил топиться. А был сентябрь. Скинул куртку, залез в пруд, чуть ли не воя от ледяной воды — и шел дальше, а уровень воды все так и оставался по бедра. Прошел весь пруд насквозь, так и не найдя глубины. Тяжело вздохнул, послал нахуй и вселенную, и всех богов, — даже утопиться нормально не дают. И побрел домой. А у дома стояли катафалк и ментовка, тогда он подумал на секунду, что все-таки утопился, а это ему снится. Но нет, все куда прозаичнее: отчим перебухал и пошел в очередной раз добиваться снисхождения мамы, хотя они уже разошлись. Она его даже не слышала, и отчим решил перелезть через забор. Перелезть-то перелез, но уебался в бак с водой и из-за тяжелого опьянения вылезти не смог. И вот, мама вышла на задний двор, а там в баке жмурик плавает. Тут уже и не до истеричного сынули: менты, дача показаний, скоряк даже не вызывали, сразу в морг. Джонни тогда даже не показался маме на глаза: прошмыгнул в дом, переоделся (от ангины это не спасло), и во вполне себе оптимистичной манере уложил мелких спать. Видимо, тогда вселенная с ним впервые заговорила, во-первых, послав нахуй в ответ, и во-вторых намекнув, что рано еще умирать, и прежде чем о своих похоронах думать, организуй хоть разок чужие. Грустная история. Угу. Зато мама забыла про запрет на Нинтендо тогда.       Такое, наверное, говорил каждый подросток, но большинству реально было сложно понять Джонни. Так что приходилось подстраиваться, маскироваться под нормального, и особо свои приколы не демонстрировать. И даже получалось — может, и правда какие-то актерские задатки есть. Но слона в комнате не спрячешь, даже если его в костюм мыши переодеть. Постоянная болтовня взрослых утомляла, тетя Луиза так вообще с их семейством пять лет не разговаривала после откровения про усы. Оно и понятно, тебе тоже не нравилось, что над тобой ржали одноклассники, когда ты после лета приперся в школу с хлипкими девственными усишками. Тогда надо было выебнуться, что я был первым из пацанов, у кого попер тестостерон. Вообще, это удивительно, с таким-то количеством родственниц. Сам в ахуе, чувак.       Давай уже к сути, заебал. Я всю жизнь с тобой живу, наизусть уже твою биографию знаю. Ладно, ладно. К чему это все. Джонни осознал, что вся его болтовня — просто детский лепет в сравнении с тем, как рассказывал истории Бриггс. Вечером, перед сном, они с Кайлом и еще парой ребят заметили его со стаканом чая во внутреннем дворе. Решили подойти, поздороваться, разговор, на удивление, пошел, и он им рассказал одну байку из молодости. Ну, как байку. Психологический триллер от первого лица, Кинг отдыхает.       «Возвращались с товарищами после задания. Радовались сначала, противник уничтожен. Не долго радовались. Недалеко от нашего лагеря ждала засада. Помню, как Мерфи стрельнули прямо в башку. Мой брат по оружию был, буквально с ваших лет вместе. И он лежал на земле, задыхаясь в собственной крови, а я прятался от пуль за его телом. Потому что на локации только поле, пули, и красный закат. И труп Мерфи. Он еще был жив пару секунд, когда я к нему подбежал. Следующие пули добили».       Он это рассказывал медленно, тихо, с паузами. В паузы шелестела трава, доносились редкие крики из столовой. Бриггс курил сигарету, не смотря ни на кого. Только вдаль. На алый закат.       А Джонни впечатлительный. И мозг ебать себе любит, так что на финальных палатках пришлось несладко. Эти палатки были каким-то экспериментом со сном, Джонни не до конца понимал механизм, но он научился вырубаться в первую же минуту. Как по щелчку, по выстрелу. Но была не очень забавная фича, причем не только у него одного: сон был поверхностным, на грани между «Бля, нас бомбят, построиться!» и «Ты дома, ты в тепле, все хорошо». Прайс говорил, это пройдет через время. Но сны в этом состоянии были слишком уж реалистичные, он чувствовал запахи, мог вертеть головой внутри панорамы и осматриваться, мог сам двигаться и говорить, когда понимал, что спит. Дружочек, так и до психушки недалеко. Голоса у тебя уже есть, сейчас еще альтернативную реальность живешь во снах. Может, ну его нахер?       И в этом сне смешалось все: история Бриггса, запах нагретой солнцем травы, маска Саймона, потому что круиз по палаткам начинался с первоначального расселения. И алый закат.       Голова завертелась, закружилась, он чувствовал, как грудь быстро пляшет вверх-вниз. Моргнул пару раз. Кругом серое поле с замогильной травой, пахло порохом, сильная боль в груди, сложно вдохнуть. Осмотрел себя. Тело, вроде бы, его, но что-то не так. Движения давались через силу. Он в полной экипировке: уже покоцаный калибром броник, пара ножей на бедре, в руках М16 с полупустым магазином. Джонни тяжело выдохнул, вставая с земли на колени. У винтовки отчего-то была начищенная чуть ли не до зеркального отражения рукоять. Он потупил взгляд, из зеркала на него глянул замученный жизнью и смертью мужик. Отросшая щетина, кровища под носом, какое-то гнездо на голове типа ирокеза. Себя он смог признать в отражении только благодаря сохранившимся чертам лица.       Даже глаза были другие. Глазами они на пару с Элли пошли в мать: светлые такие, серо-голубые. У них даже был древний семейный портрет, на который их развел художник во время отпуска в Ливерпуле: мама, тогда еще молодая, придерживала только научившуюся ходить Элли, Джонни позировал на кортанах с рокерскими «козами» и широченной улыбкой. И этот ДаВинчи умудрился так передать игру света, что если смотреть на картину издалека, было видно только светлое голубое небо и их глаза того же цвета. В отражении винтовки же не было ни неба, ни этих одних на троих глаз. Только мертвая серость и кровь, капнувшая с губы.       Из размышлений Джонни выдернул выстрел: на удивление, новое тело отреагировало очень спокойно, даже профессионально; руки сжали винтовку, а ноги сами пронесли в полуприсяде к ближайшему укрытию.       Охренеть… Что происходит? Как что? На нас напали, кэп по рации сказал не отсвечивать и двигаться к вертушке, у противника перевес сил.       Джонни пригнулся, высматривая единичных штурмовиков, выходящих из зарослей кустарников. «Мы»? С командой? Конечно, кто вообще в одиночку сунется на охраняемую базу? Сейчас пойдем в обход через вон тот небольшой лесок… Кстати, а ты как тут появился вообще? Я же вас всех задушил таблетками еще лет пять назад. Вот так встреча.       Джонни хмыхнул, отчитываясь по рации, что направляется на северо-восток.       Я теперь сам шизоголос? Охуеть не встать. Ты такие вещи не говори. Охуеть можно, а вот не вставать чревато.       Тело ловко и бесшумно скользнуло к редким кустам, двигаясь по выбранному маршруту. Вскоре резко остановилось, в ухе завибрировал собственный голос.       «Браво-один, как слышно?»       «Связь есть. На позиции».       Джонни узнал голос капитана Прайса, правда, тот был более нервный и сосредоточенный, чем обычно.       «По курсу трое схватили Браво-три. Повторяю, Гоуст в опасности. Разрешите открыть огонь».       Рука сжала винтовку до побелевших костяшек, Джонни, все еще привыкающий к новому статусу почти бестелесного советчика, уже сам смог всмотреться вдаль и заметить потасовку возле горящей машины.       «Отклонено. Выстрелы привлекут внимание. Сержант, двигайтесь к ним, разрешаю использовать только холодное оружие».       «Принято».       Рука убрала винтовку за спину, в ладони блеснул один из ножей. Голова быстро огляделась по сторонам, тело двинулось к горящей машине на полусогнутых ногах.       В груди под простреленным броником начало колоть, дыхание участилось и стало тяжелее. Мы ранены, будет сложно в рукопашке. Хер знает, насколько глубокая рана. «Мы», кем бы ты там не был в моей башке, ржем в лицо сложностям и выполняем приказ. Тихо и без грязи. Смотри.       Один из врагов, отошедший от двух других, чтобы настроить рацию, свалился в неестественной позе назад после одного точного удара ножом в район шеи. Рука Джонни обтерла окровавленное лезвие о его же форму. Голова опять осмотрелась, тело скрылось за догорающей машиной. Прислушались.       Сам Джонни в своем состоянии не услышал ничего, но все мысли и эмоции его нового тела как бы транслировались и к нему вместе со всеми переживаниями. Гоуст ранен, отказывается выдавать координаты. Враги связались с главным, тот сказал не брать в заложники, устранить на месте. Дыхание снова учащается, решено выступать в открытую, времени на раздумья нет. Тело ощущается пластичным и гибким, любые движения — естественными и привычными. Вырывается из-за машины, рука коротким быстрым движением полосует ножом по шее одного из террористов. Тот валится трупом. Гоуст лежит лицом к земле с завязанными руками, под ним лужа крови. Но он умудряется сделать подсечку последнему врагу, тот бросается на Джонни, пытается выхватить нож, но лезвие бьет прямо ему в ладонь. Враг не отступает, глаза наливаются яростью, он сильнее, и он это чувствует. Бьет ногой в окровавленный броник, Джонни тут же сгибается, плюет на землю кровью, но не отступает, ворошит ножом его разорванную ладонь. Враг, кажется, насмехается. Что-то бормочет на арабском с хищным оскалом. Потом в одну секунду сам двигается навстречу, нож разрывает его запястье; а левая рука дрожит, целясь из пистолета в землю. Три звонких бам-бам-бам, Джонни срывается в ту же секунду, из последних сил вырывая нож и всаживая лезвие ему в глаз. Тот валится на землю все с той же нездоровой обдолбанной улыбкой.       Джонни бросается на землю, пытается не думать о внутреннем и не только кровотечении. Разрезает веревки на руках Гоуста, переворачивает на спину. Из двух ран в груди хлещет кровь, он пытается зажать их, остановить, но напарник только громко и в агонии дышит ртом.       — Саймон… — собственный голос звучит зажато и испуганно, эхом отдает справа в башке. Рука поднимает маску, чтобы дать ему хоть какой-то поток кислорода. Глаза стеклянные, густая кровь льется изо рта.       — Держись, вертолет недалеко, — шепчет Джонни, стараясь выкинуть нарастающую панику на подкорки сознания. Не выкинется, место занято. Он пытается подхватить Саймона, берет за запястья, и с ледяным ужасом останавливается. Вдалеке уже слышны крики и предупреждающие выстрелы. Пульса нет.       «Браво-один, доложить обстановку».       В ухе шуршит динамик, когда-то ловкое и пластичное тело оцепенело. Глаза впились в мертвенно-бледное лицо на земле, в липкое пятно крови на губах, в застывший взгляд.       Беги, блять! А то сам тут рядом приляжешь.       «Браво-шесть, срочно нужно подкрепление», — ни один из двух Джонни не узнает свой голос. «Гоуст… убит при исполнении».       В ответ секундная тишина, потом по ту сторону динамика слышны крики, звуки перезарядки оружия.       «Джонни, срочно в укрытие. С юга наступают. Снайперы прикроют, высылаю подкрепление. Прячься, сынок».       Бросает еле слышное «есть» и присаживается на корточки. Бежать некуда, везде открытая местность. В машине выбиты двери. Голоса приближаются, уже даже слышатся быстрые шаги по выжженной траве. В сердце опять чувствуется колючая пульсация, в глазах мутнеет. Кроваво-красный закат стекает за горизонт. Тело на рефлексах заползает под машину, затягивая с собой три трупа врагов для прикрытия. Гоуста тоже тянет за собой, закрывая последний оставшийся просвет. Слышатся единичные выверенные выстрелы снайперов. Кто-то падает на капот.       Джонни лежит тихо, зажимая рану в груди. Среди трупов, но сам пока живой. Пока. На него смотрит стеклянным взглядом Саймон, а Джонни старается всеми оставшимися моральными силами заткнуть внезапно проснувшегося мозгоеба. Ты, главное, успокойся сейчас. Самое важное — выжить. Поистерить потом сможешь, я даже ни слова не скажу, обещаю. Дрожит то ли от нарастающего жара, то ли от того, что его лицо в миллиметрах от простреленного насквозь товарища, то ли от всего сразу. Товарища? Драматичнее было бы «любовника». Заткнись нахуй! Где-то в горле зарождается скрипучий животный вой, но челюсти пресекают его. Прижимается ближе к уже холодному телу, между очередями выстрелов шепчет всякие «прости», «прощай», «люблю». Саймон иногда дергается от прилетающих в спину пуль, Джонни только сильнее вжимается в него, уже не разбирая, где на лице его проливая кровь, а где его собственные сопли-слезы.       Выстрелы затихают на время, слышен только белый шум и собственный пульс. Джонни. По ощущениям тронули за плечо, он пытается в ужасе обернуться, но тело оцепенело. На секунду видит себя со стороны зверенышем, которому стрельнули ровно посередине лба, и этот момент с оцепеневшим тельцем и пулей, дробящей череп, растягивается в слоу-мо на неадекватное количество времени. Джонни! Опять трясут за плечо, пытается рвануть, вылезти, ракетой вылететь прочь, но тело отзывается только слабым медленным морганием. Очнись! На щеке прилетает удар, он чувствует, как медленно жмурится и пытается потрясти головой. Окончательно приводит в себя только последняя крепкая пощечина.       Отмирает, судорожно оглядывается вокруг: палатка, еле заметный блеск уличного фонаря, просвечивающий через ткань. Сидит на коленях, руки упираются в пол, морда и глаза все мокрые, щека пылающе пульсирует.       — Да что с тобой?.. — Саймон с не менее обеспокоенным видом сидит в противоположном углу, в упор смотря на него.       Джонни истерично мотает головой, проводит рукой за ушами. Выгибает спину, чтобы быстро осмотреть себя, пытается вернуться в реальность. Ощупывает грудь: все чисто, никакой раны.       — Пиздец… Сон ужасный, — шепчет в ответ, язык не слушается. Он подползает ближе к Саймону в какой-то прострации и ложится рядом; все еще бросает в жар и колотит.       — Я слышал. Частично, — он, на удивление, не отстраняется, а опускается поодаль на бок.       Ах, да. Мы же во сне говорим. И что конкретно он слышал? Переговоры по рации, имитацию пулеметной очереди, жалкие «люблю» человеку, которого ты, блять, знаешь меньше месяца?       Джонни стыдливо выдохнул, неосознанно прижимаясь ближе. Сосед не шелохнулся. По телу прошлась горячая дрожь, он вцепился сам в себя ногтями, боялся, что опять потеряет контроль над телом. Дебильное ощущение. Человек, если уж начать философствовать, ничего в жизни не контролирует, большинством вещей правит случай и всякие там космовибрации. Ты с Мейси каналы про эзотерику пересмотрел, что ли? В «норме» есть хотя бы ощущение, что ты управляешь своим телом: захотел, прямо сейчас вытянул правую руку вверх, хотя практического смысла в этом нет, захотел — начал улыбаться без стимулов и поводов, просто потому что можешь. Так… Давай уже многозначительный вывод, заебал. Да не будет вывода. Я просто постоянно отлетаю куда-то, с бессонницей так вообще не всегда понимаю, где я и что я. Мне по утрам надо минут пять тупо полежать и попялиться в потолок, чтобы просто осознать, что происходит.       Ты, это, успокойся, дыхательную практику что ль вспомни с Эзотерик-ТВ, а то до сих пор пульс херачит под сто двадцать. Во-о-т, молодец. Теперь ты не на поле боя, тебя не подстрелили, любовничка не прибили, малыш Джонни жив-здоров и скоро поедет домой к мамуле. Бля, а можно по-нормальному поддержать? Нельзя. Откуда у ебанутого может быть нормальный голос разума? Теперь все на своих местах: ты ведешь себя как долбоеб, я тебя за это отчитываю. Что, не понравилось на моем месте? Сидеть в башке и присматривать за дурачком. Ты хоть двинуться мог. Я же даже на это не способен. Кстати, а что там твое повзрослевшее «я» сказало? Хочешь меня таблетками травануть? Все чаще начинаю об этом думать. Ты не обижайся. Но не особо обнадеживает, когда твой мозгоеб не просто подсказывает и наставляет на путь истинный, а не затыкается и всячески подъебывает. Недооцениваешь. Далеко не весь мой функционал.       Перед глазами одна за другой, как слайд-шоу, начали всплывать картинки из сна: винтовка с зеркалом, горящая машина, один за другим удары ножом, мертвое лицо Саймона, безумный волчий прищур того араба. Джонни вспомнил момент из документалки, которую краем глаза смотрел в общем холле: какой-то кошак с очень уж выразительными и умными глазами в ступоре стоял и смотрел, как медведь доедает его сородича. И в монтаже такая же склейка из сцен: как они вдвоем со вторым кошаком охотились, лазили по деревьям, воровали жратву у туристов. А теперь второго кота нет. И тот первый смотрит, как кишки его лучшего друга жрет косолапый пидорас. Джонни насильно распахнул глаза и сфокусировался на шнурке, торчащем из капюшона Саймона, только бы опять не свалиться в пропасть.       — Мне снилось, что ты умер, а я потом твоим трупом прикрывался, как щитом. Под машиной, — мысли явно шли вперед голоса. — Все было так реалистично… Не просто сюжет, я чувствовал, как двигаюсь, как крошу врагов ножиком, как лезвием разрываю им мясо. Чувствовал, как под этой машиной дышу тебе в холодную шею, как в тебя врезаются пули, а я ничего сделать не могу. Просто смотрю тебе в глаза, а ты не отвечаешь. И, самое ужасное, никогда больше не ответишь.       Он только сейчас заметил, что сосед его аккуратно приобнял за плечо. Неестественно и неловко, как будто даже это действие шло против всей его природы. Джонни опять с усилием провел рукавом по глазам, наказывая себя за нытье. Прижался лбом к его груди, сдавленно дыша в ткань толстовки.       — У меня каждую ночь такое. К счастью, не всегда настолько клинит, что я начинаю разговаривать и дергаться во сне, но весь этот реализм и ощущения — каждый раз… Надеюсь, я ничего не наговорил тебе… такого.       Нужное слово так и не удалось подобать.       — Не наговорил.       Саймон обнял его сильнее, глубоко вздохнув.       — Это последние палатки, потом останутся считанные дни. Можем вместе спать, если хочешь. Если тебе будет легче.       В ответ он нервно засмеялся, поднимая на соседа покрасневшие глаза.       — А ты этого хочешь?       Саймон отвернулся, сильнее сжимая его за плечо. Видно, что нервничал, скулы выделились под маской, старался избегать глаза-в-глаза.       — Не хочу, чтобы ты страдал.       С улицы раздался единичный выстрел в небо, Джонни на рефлексе дернулся, зарываясь носом в толстовку Саймона как запуганный котенок в шкуру мамы-кошки. Сосед его аккуратно потряс за плечо.       — Надо идти.       И пришлось. Идти, забив на помутненное уже хер знает чем сознание. На многочисленные раны и вывихи, на желание просто убежать в ночное поле и завыть во всю глотку, на нарастающую все сильнее с каждым днем тоску по дому. Надо идти. Все получится.       Эти две фразы он прокручивал у себя в голове как мантру. Даже товарищ мозгоеб не смел перебивать, да и он как-то подустал последние дни, даже не шутил, просто ворчал и обзывал долбоебом за любое действие. Дни последней недели смешались между собой, Джонни как зомби ходил на тренировки и задания, периодически проваливаясь в поверхностный сон то в столовке, то вообще стоя в очереди. Он этого не замечал, просто пацаны начали угорать. Кайл вообще сказал, что Джонни может нахер выкинуть дорожные сумки и все барахло сложить в свои огромные мешки под глазами. Джонни тогда слабо рассмеялся, но стало обидно. Надо идти. Все получится.       Немного спасало ситуацию только вечернее время с Саймоном. Джонни в принципе не любил оставаться один, даже дома мог просто зайти в комнату мамы или сестер и уже там заниматься своими делами. Спали они с соседом, все же, по разным кроватям, потому что Джонни мало того, что говорил во сне, так еще и крутился похлеще ужа на сковородке. Хотя бы Саймону сон сбережет. А самому Джонни стал подозрительно часто сниться тот кошак с Дискавери: он не помнил даже, что это за вид, похож на обычного кота, но покрупнее и дикий, в горах живет. Из-за недосыпа переглючивало, и он видел сны глазами этого кота: бегал по лесу, вылизывал свою полосатую шкуру, ловил зайцев и полевок, в общем, кайфовал от дикой котьей жизни.       А сосед давал какое-то чувство безопасности, хотя большую часть времени он просто занимался своими делами и неохотно отвечал на вопросы. Джонни чуйкой понимал, что тот тоже чем-то обеспокоен, но не смог выпытать, чем именно.       — Ебать как хочется пиццу, — Джонни размыслил вслух, рисуя на оставшемся листе бумаги эскиз их комнаты, просто чтобы занять руки.       Саймон повернул к нему голову, потом потянулся к столу за отверткой. Нашел недалеко от логова Бриггса древнее радио, пробует починить.       — Какую?       — Да любую. Можно пепперони, мясную. У нас в центре города есть охеренная кафешка, мне кажется, даже итальянцы такую пиццу не делают. У них еще есть пожарная лестница на крышу, они оттуда не выгоняют, можно накупить еды и смотреть на город. Иногда ходим туда с сестрой, — Джонни мечтательно закрыл глаза.       Сосед тихо хмыкнул, покрутил на радио ползунок, регулирующий частоту. Раздался тихий шум.       — Я особо никуда не хожу. Но сейчас бы дома поплавал в бассейне.       — Дома? В бассейне? Типа… надувной на заднем дворе? — теперь уже Джонни на него покосился.       — Нет, нормальный, — сосед тихо усмехнулся.       — Хера себе. Потом, наверное, в сауну и в джакузи, и с личным водителем ехать делишки обкашливать? — Джонни отложил карандаш, наконец-то подловив соседа на разговорчивости и даже попытках в юмор.       — В сауне уже полгода как сломан рубильник. Джакузи бесполезная. Водителя у меня нет, я в основном пешком хожу.       Джонни долго анализировал сказанное, не заметив в интонациях ни нотки сарказма. Вот это ты мажора себе подцепил, красавчик, одобряю. Пожениться и оттяпать имущество не получится, увы, да и наверное у него на мамку с папкой все оформлено, так что не раскатывай губу. Блять, Гэлекси! Тебя еще не хватало. Я же вообще не об этом задумался. Срочно напрашивайся в гости, будем купаться в волновом бассейне и греть жопу в сауне. И познакомимся с его папашей, адвокат, наверное. Не буду я никуда напрашиваться, захочет, сам позовет. Я просто удивился. Типа, в фильмах детишки богатых родителей вообще другие по характеру, да и вообще, бассейн с сауной не значат, что он прям в каком-то дворце живет. Да не заливай, я уже вижу в твоем подсознании трехэтажный коттедж, где вы тусите. Просто фантазии. Такие фантазии одобряю. Спроси про яхту.       — А яхта есть?       Бля-я-я-я. Ладно, отшутимся.       Саймон коротко усмехнулся, качнув головой. Отвертка выскользнула из рук и нырнула под кровать.       — Яхты нет. Только катер, — он отложил радио, нагибаясь за ней.       — Нищеброд, — Саймон угарнул чуть ли не вслух из-под койки, а Джонни наклонил голову, без особого стеснения рассматривая его жопу, обтянутую джинсами. Нарисовать бы. Давай, запоминай каждый залом и складку на ткани, потом по памяти попробуем. Хоть память напряжешь, а не хуй.       — Ты никогда не рассказывал, с кем живешь, как живешь.       — Живу неплохо. С отцом и братом, — он поднялся на ноги, отряхивая с рукавов пыль. Шоу окончено.       Еще бы он плохо жил с бассейном и катером. Про маму не спрашивай, пока не время. Да я и без тебя знаю. Кстати, ты не думал, почему мать-одиночка — это норма, а отец-одиночка сразу вызывает вопросы, как так получилось, и где мать? Наверное, большинство мужиков просто безответственные, и им похуй на ребенка, в отличие от женщин. Может быть. Хотя не все, я бы своего ребенка не кинул. Детишки только от пестика и тычинки бывают, Джонни, биологию пропускал? Так я и с тычинкой могу, просто пока один конкретный пестик интересует. Тьфу… зачем ты вообще эти отвратные эвфемизмы вспомнил? Отвратные тут далеко не эвфемизмы, и ты это понимаешь.       — Ты говорил, что тебя пригласили в Дастлайн. Прям лично? — Джонни напряг остатки мозгов, пытаясь разобраться в его лоре.       — Нет, конечно. Отец военный в отставке, знаком с лейтенантом, который знаком с Прайсом, и так далее. Год назад сюда должен был ехать мой брат, но он вообще не заинтересован в этой сфере. Устроил отцу скандал, а место уже оплачено, так что они решили, что поеду я. Но я вылетел через две недели, — после этой фразы он ударил рукояткой отвертки по задней панели радио, то испуганно запищало помехами. — Заканчиваю начатое. В этот раз не вылетел.       — То есть, тебе тогда вообще пятнадцать лет было?       — Угу. Прайс во всю отказывался меня принимать, и правильно делал. Там уже отец подключил связи, даже документы подделывали. И все из-за того, что брат просто «не захотел».       — А ему сколько лет?       — Сейчас двадцать два.       — Охереть. То есть, папаше проще младшего отправить хер пойми куда и доки подделывать, чем выписать пиздюлей старшему, чтобы не ныл?       — Там все сложнее, — через какое-то время откликнулся Саймон, убирая так и не заработавшее радио на стол.       — Значит, ты даже не хотел ехать?       — Изначально я даже не знал, что меня ждет. Просто поставили перед фактом. Уже потом как-то втянулся, начал сам тренироваться, чтобы к следующему году подготовиться.       — А куда хочешь после школы идти?       — В военку как раз. С сертификатом отсюда туда автоматом возьмут, только вступительные сдать.       Выгнув спину и потянувшись, сосед прошел к шкафу, выбирая наиболее чистую толстовку. Джонни задумчиво смотрел то на комнату, то на ее рисунок у себя на листе. Прикинул, каких бы пиздюлей ему выписала мама, если бы в моменте он начал пиздострадать, что не хочет в Дастлайн, и пусть Мейси едет. Она бы, кстати, согласилась, потому что ебанутая, и потому что по ее представлению тут должно быть много смазливых качков. Ну, как минимум два есть. А второй-то кто? Ты, долбоеб. Джонни закатил глаза, убирая рисунок в шкафчик стола. Не, серьезно. Ты когда в душ вечером пойдешь, посмотри на свои банки. Свершилось чудо! Ты впервые мне сделал комплемент, а не покрыл хуями. Не привыкай, это одноразовая акция. Долбоеб.       Рука задержалась в ящике стола. Джонни вынул оттуда плотную стопку изрисованных и исписанных листов. Только сейчас, глянув на всю эту коллекцию разом, он понял, что рисовал очень много за все это время. Ты ж говорил, что забросил. Да это так, пятиминутные наброски. Что-то основательное я реально давно не рисовал. Это даже не считается. Неожиданно вернулось детское хобби? Вспомни, как ты в началке рисовал хуй на двери в кабинет, а оттуда вышел мистер Хорс и зарядил тебе дверью по лобешнику. Джонни резко рассмеялся и сел на свою койку по-турецки, раскладывая по периметру кровати картинки. Пиздец, препода реально звали мистер Конь. Он еще чмокал постоянно из-за неправильного прикуса. И яблоки любил. Помню, подкармливали Коня, чтобы оценки нормальные ставил. Тебе не особо это помогало после хуйдожеств на его двери. Да-а, он меня не особо любил почему-то.       Бумажки сухо шелестели на кровати. Внимательность давно отлетела в параллельную реальность, душу заполнила мурчащая меланхолия. На плотных белых листах, выдранных из ежедневника, Джонни запечатлел избранные моменты, замеченные по пути в Маршалл Мэдоус. Набросок художественной галереи в Данди, вечерний вид на кирку в Чирнсайде и портрет мамы в мотеле, пьющей виски из кофейной кружки. Еще нашлась недорисованная картинка кошки, заснувшей на бампере маминой Тойоты. Джонни повертел листок, долго всматриваясь в линии, но все же решил его смять и выкинуть: не то. Дальше уже пошли тонкие газетные листы, спизженные из почтовой кучи в лагере.       Сначала вольная интерпретация древнего автобуса, на котором Бриггс забирал рекрутов из города: на рисунке автобусу был добавлен затюнингованный выхлоп как у гоночной тачки. Жирные комиксные линии обводки, и в выделенной рамочке сверху автобус говорил «¡Hasta luego, pendejos!» Почему? Потому что остаток пути радио в маминой машине не работало, и они слушали кассету испанского для чайников. И это единственное, что он решил запомнить. Но испанский ему понравился, может, возьмет курсом в школе в этом году.       Были еще зарисовки обитателей лагеря, больше оформленные как страницы дневника. Портрет по памяти с Кайлом и Гэри в столовке: Гэри прям охуенно получился, похож, только карандаш немного стерся, и кажется, как будто у него тараканьи усишки. Под рисунком подписи, видимо, чтобы основные факты не забыть: Гэри Сандерсон, британец (можно шутить), три раза за тренировку терял сознание (нельзя шутить), не любит паркур и прыжки по высоте, любит Айрн брю и сэндвичи с ветчиной, мечтает слетать в Бразилию. Кайлу меньше повезло, листок долго лежал в кармане и линии сильнее смазались: Кайл Гэррик aka черная пантера (можно шутить), работает в ментовке, есть немецкий дог по кличке Пушок, разбирается в тачках, не любит светлое пиво.       Была страничка с капитаном Прайсом, там он даже с натуры нарисован в профиль во время разговоров с Бриггсом. Рядом пара понравившихся цитат кэпа и надпись «тоже Джон», как приятно иметь хоть что-то общее с кумирами, м-м?       И остальные листы — то, за что его отпиздили бы пацаны в школе, не будь он сильнее. На первой картинке — Саймон, лезущий по перекладинам в их первую тренировку. Никакой гомоэротики, качалка, мужицкие мужики, тестостерон, арх-рр! Вот это реально прозвучало по-гейски. Дальше — хуже, или лучше, смотря как расценивать твое желание долбиться в задницу. Дохерища набросков с лицом соседа во всех ракурсах, естественно, по памяти, иначе не вариант; еще больше незаконченных скетчей с его сиськами, жопами и полуголым телом. В какой-то момент художник, видимо, решил, что теряет остатки гетеросексуальности, и впихнул вполне себе законченную картинку с Гэлекси в бикини в верхний угол. Не помогло. На той же странице вид от третьего лица и на родео на кровати, и на собственные дроч-фантазии из душа, и особо пикантная картинка с наручниками в подвале, где над башкой Саймона летает британский флаг, а над Джонни — разорванный британский флаг. Какие интересные метафоры. Ты реально настолько ненавидишь британцев? Да бля, не ненавижу я их, помнишь, как-то говорил, что у меня в башке давно уже смешались симпатия и ненависть, желание подраться и поебаться? Вот, думаю, это тоже оттуда. Прям как завещал дедушка Фрейд, Джонни. Спасибо, что хоть хуи не рисовал, какая-то честь и стыд остались в твоей головушке, значит, не только непотребства. Когда это ты стал святошей? Ты же сам просил быть нормальным голосом разума. Вот, учу тебя «норме», ночью еще подкину сон про Содом и Гоморру, аминь. Во скотина.       И как-то опять переклинило прямо на кровати, с этими листками в руках. Кстати, ты не боялся, что Саймон их найдет в столе? Не, он только своей половиной стола пользуется. Да и этот ящик хер откроешь, надо сначала вверх дернуть, потом вправо потянуть пару сантиметров… М-да. Так себе оправдание. Ладно, может, я хотел, чтобы он нашел эти рисунки. Вот это уже интереснее. Жаль, что он приличным оказался, и по чужим вещам не шастал. Знаешь, о чем я подумал? Удиви. Это же все, конец. Так, как сейчас, уже не будет. Мы больше не будем жить вместе, общаться вот так по вечерам, ничего не будет. Ну, сколько-то в Маршалл погуляем. И все. Поступай в военку вместе с ним, ты же хотел. До поступления еще дожить надо. Два года забвения… Ну, началось. Вы месяц всего знакомы, а ты уже разнылся, как будто женаты сорок лет. Что с того? Знаешь, мне кажется, я даже к Линдси так не привязывался. Хотя мы дольше общались. Ты то же самое говорил про Софи, парня из автосалона, да даже администраторшу из мотеля, где вы с мамкой останавливались. Котик, ну прими просто тот факт, что ты влюбчивый. И все твои пассии тебе будут казаться особенными, пока ты не найдешь новую. И так по кругу. Не всем быть однолюбами, и это нормально.       Он вздохнул, глядя на небо, чернеющее за окном. На душе уже не мурчали меланхоличные кошки, а начинала истошно подвывать дворовая псина. Заунывно и болезненно. Все проходит и все забывается. Если они не будут поддерживать хоть какое-то общение после отъезда, то просто вся связь, как ее не называй, сойдет на нет. Вспыхнет где-то далеко и разовьется пеплом. Надо цепляться за каждую связующую ниточку, пока есть возможность. Да и желание.       — Слушай… А на Рождество не хочешь встретиться? — Джонни поднял голову на его койку, но там было пусто. Даже не услышал, как дверь закрывается. Долго же ты в своих фантазиях летал, дружочек-пирожочек. Засохшие мотыльки разлетелись по разным краям стола под ветерком из форточки, посередине все так же стояла бордер-колли в медной рамке, ответственно охраняя нарисованное стадо. Джонни бесконтрольно зевнул, облокачиваясь головой на стену: до вечерней тренировки было еще немного времени.       …Не много времени потребовалось дикому коту, чтобы выяснить, кто посмел уснуть в его норе и сожрать все его припасы. Кот свернул со своих владений — мятно-зеленых лугов, расстелившихся под безграничной синевой неба, и спустился к огромному дому, где поселился человек. Мышей сожрал не человек, конечно. А его гладкошерстная домашняя скотина, по ошибке также именуемая котом. Домашний кот сидел на террасе, вылизывая свою наглую аристократскую морду. Дикий кот подошел ближе, распушая хвост, чтобы казаться больше и серьезнее.       — Это ты залез в мою нору и сожрал все мои запасы? — Дикий кот оскалился, прыгая на террасу.       — О, да. Прости, — протянул домашний кот, показывая удаленные когти на передних лапах. — Я улучил момент и сбежал, пока Хозяин не видел. Заблудился. А охотиться, сам понимаешь, без когтей нельзя. Я учуял твоих мышек и съел их. Но Хозяин меня отыскал и вернул домой, так что сейчас у меня много еды — пойдем, я угощу тебя, отблагодарю за твою щедрость.       Домашний кот был черным как ночь, только огромные карие глаза сияли на лоснящейся красивой морде. Дикий кот уверенно шагнул ближе и понюхал его: тот пах чистотой и ночным небом. Вильнув хвостом, домашний кот повел дикого за собой в огромный человеческий дом…       Джонни в недоумении очнулся, скривившись и помотав головой. «Дожили, только снов с кошачьей порнухой не хватало», — пробурчал он себе под нос, хватая кофту и выбегая на уже начавшуюся тренировку.

***

      Странности начались уже с момента возвращения в комнату: соседа там не было, хотя к расписанию он относится до боли серьезно. Перед душем Джонни заглянул к Кайлу и Гэри, там Саймона тоже не нашлось. Зато перекурили втроем в окно и поболтали о всякой херне, правда, большую часть беседы он пропустил мимо ушей. Спустился в душ, вспомнил просьбу шизоголоса глянуть в зеркало.       О, вспомнил. А то все таблетками придушить, таблетками… Ну, что скажешь? Джонни выглядел одновременно плохо и хорошо. Осмотрел себя: по бокам зажившие царапины, повсеместно синяки, большинство уже желтые, а на морде новая рана после сегодняшней тренировки. Не рассчитал с силой и долбанулся с турника на полосе препятствий. Волосы отросли, надо стричься, как домой вернется. Морда та же, глаза живые, не пустые, как в том треклятом сне. Но мешки под ними реально пиздец. Ну, и если сравнивать до и после, то, понятное дело, что подкачался. Не скромничай. Было бы странно, если разжирел, с такой-то нагрузкой. Любой ботан из твоей, да и любой другой школы бомжу бы отсосал за такую фигуру. Так, все, колись. Это все к чему? Постепенно развеиваю твои сопли после «расставания» и наставляю на позитив. В хорошей форме проще кого-нибудь подцепить. Джонни возмущенно усмехнулся вслух, отходя от зеркала и направляясь в освободившуюся душевую. Пока ты в отрицании, это нормально. Но однажды вспомнишь мои слова. Знаешь, эти слова даже от шизодоктора было бы не так больно слышать. Ты же и есть я. Значит, я сам себя считаю таким? Влюбчивым, шлюханом, поверхностным… Уже задумываюсь о каких-то заменах, хотя мы не расставались, да и даже не встречались с ним. Бинго!.. Но не расстраивайся ты так. Твои мысли никогда не были упорядоченными, задумался о какой-то хуйне: уже рисуешь эту хуйню и посвящаешь фантазиям о ней все свободное и не очень время. Может, и я не прав. Человек сам себя всю жизнь познает. Конфуций сказал? Круче, Джейсон Стетхэм.       В дверь кабинки периодически долбились, так что долго постоять под кипятком сегодня не получилось. Смыв мыло, Джонни оделся и поковылял обратно в комнату.       Саймона, на удивление, все еще не было, хотя в столовой они сидели вместе, но он рано свалил, даже не объясняя ничего. Выглядел тревожно, если ледышка, конечно, способна тревожиться. С мыслью, что он, наверное, пошел собираться перед утренним отъездом, Джонни устало плюхнулся в свою койку. И тут же подскочил от внезапного шуршащего звука: под задницей лежала бумажка. Тонкая желтая страница для писем, где криво, но старательно нарисован вид на их комнату со стороны входа, справа — койка Джонни, и там же схематичный человечек и жирная стрелка, показывающая, что человечку надо подойти к окну. Джонни усмехнулся, не веря даже, что такое могло произойти. Эх, жива еще романтика в вашем поколении!.. Жаль, что рисует он хреново. Да похер, тут я готов за двоих отдуваться.       И он на энтузиазме залез на стол, распахивая окно. Долго искал очередную бумажку, пока не выглянул за окно: граблями и садовыми ножницами была выложена стрелка вперед. На лице появилась глупенькая улыбка. Ух, даже огородная романтика! Бабуля бы оценила. Бабуле бы даже было похер, что внук не невесту, а жениха привел, обоих бы погнала картошку окучивать. «Как сахар съесть, так два куска, как на хуй сесть — пизда узка», — помню эту фразочку, когда мы с Мейси ленились выдергивать сорняки, а ягоду подъедали. Прекрасная женщина. Ну, кто еще при пятилетнем внуке скажет слово «пизда» без зазрений совести? Царствие небесное.       Зацепился взглядом за ночную базу. Тихо, спокойно, никто не орет и не командует, все уже разошлись по комнатам. С верхних этажей пахнуло табаком: Джонни нахмурился и спрыгнул к шкафу, вынимая из кармана запасной куртки пачку красного Мальборо. Осталось три сигареты. Пачку Джонни выиграл в блэкджек, когда они всем этажом собирались в общем холле. Кроме Саймона, конечно. Он неосознанно опустил голову на дверцу шкафа, в мыслях тут же вспыхнула спираль, по которой бежали два кота из незаконченного сна: эта спираль трансформировалась в бесконечную лестницу, коты о чем-то разговаривали между собой в быстрой перемотке и бежали наверх дебильной диснеевской походкой. Джонни резко дернулся, отмирая и возвращаясь в реальность. Голова потяжелела, зрение расфокусировалось. Может, поспишь лучше? Куда ты в таком состоянии пойдешь? Нормально, забей. Взбодрюсь как раз.       Джонни помотал головой, выдергивая себя из внутреннего монолога. Глянул еще раз в окно — во дворе никого, так что свесился с подоконника, сползая на землю. Импровизированная стрелка показывала вглубь двора, ко всяким гаражам и сараям. Джонни медленно пошел вперед, всматриваясь в темноту и стараясь уловить каждый щелчок и скрежет. Как легко тебя похитить, оказывается. А если это не Саймон, а маньяк? Даже маньяк не настолько тупой, чтобы убивать кого-то в охраняемом месте, где каждое утро пересчет и перекличка. Ладно, утешай себя.       Пока что никаких признаков того, что Джонни двигается в правильном направлении, не было. Оглянулся назад: здание общаги слабо подсвечивалось желтизной, вокруг — колючая темнота, тут фонарей не было, даже сараи можно было разглядеть, только подойдя к ним почти вплотную. Пожалев, что выскочил в одной футболке и штанах, да еще и после душа, он побрел дальше, обнимая себя от холода. То и дело мял пачку Мальборо в кармане. Оказалось, что шел не зря: на двери старой водонапорной башни висела бумажка со стрелкой наверх. Джонни улыбнулся и сорвал ее, вздрогнув от ветра. Одно из трех мест на территории, помимо общаги и домишки Бриггса, которое освещалось. Сейчас, конечно, по назначению башню никто не использовал, но на первом этаже был организован склад. Он потянул на себя дверь: заперто. Логично, вдруг мотоблок спиздят. Его проще простого спиздить, дверь вся сгнила уже. Растирая себя руками, Джонни обошел башню вокруг, заметив, к счастью, металлическую лестницу на крышу. От «хорошей» погоды и правда чуть просветлела голова, мозг все ресурсы начал тратить на обогрев, так что спать перехотелось.       — А я уже начал переживать, что реально маньяк заманивает, — прошептал на выдохе Джонни, восстанавливая дыхание после подъема. На крыше сидел сосед, подсветка со стены фигурно очерчивала профиль и силуэт. Под деревянным ящиком стояло радио, еле слышно бормоча попсу, а на доске на крыше были аккуратно поставлены две банки Айрн брю и две «пиццы»: хлеб с растопленным сыром и парой ломтиков пепперони.       Осмотрев территорию и приметив не особо крепкого вида люк слева от себя, Джонни бесшумно обошел его и сел рядом с соседом по-турецки. Саймон явно нервничал, даже не поворачивался к нему лицом. Запрятал руки в карманы и жевал то ли жвачку, то ли себя.       — Охренеть.       Вид на базу и правда был охрененным, особенно запрещенность этого вида, ведь они сейчас должны видеть только потолок своей комнаты. Общага вдали казалась светящейся желтой точкой, на третьем этаже все еще горело одно окно, откуда выглядывали два силуэта. Да и пара фонарей все же была раскинула по территории: один около гаражей с продуктами, второй у ворот, и возле третьего был припаркован автобус.       — Впервые свиданку мне организовывают, а не я, — Джонни улыбнулся, открывая две банки с газировкой и протягивая одну Саймону. Тот прищурился на слове «свиданка», но не стал возражать. Все еще молчал, Айрн брю синхронно задрожала вместе с взявшей банку рукой. Молодец, зашугал интроверта просто своим присутствием. Давай, бери все в свои лапы, мачо, а то он до утра будет с мыслями собираться.       — Бля, месяц назад я бы почку отдал, чтобы вот так вот с тобой посидеть. Сначала ведь еще открещивался, что нет, не втюхался, по приколу подкатываю, но потом уж пришлось признаться. Хотя бы самому себе, — Джонни хлебнул газировку, свободной рукой вынимая уже похолодевшую «пиццу» из пакета. — Я понимаю, что тебе сложно о чем-то таком говорить, и даже знаю почему — думаешь, что чувства это слабость, и что за их проявление тебя сожрут и растопчут. Я тоже так думал раньше, да и это отчасти правда. Просто я в какой-то момент решил, что пусть топчут, я ж мазохист ебанутый.       Саймон покосился на него, приподнимая маску и отпивая лимонад. Джонни попытался унять дрожь, но вместо этого получилось лишь неестественно дернуться; еще и газировкой плеснул на руку.       — Но ты же не просто так всю эту фигню с записками и ужином на крыше устроил. Значит, заботишься по-своему, и меня слушаешь, я же и про пиццу, и про крышу говорил.       Саймон опять отвернул голову, словно ему стало стыдно.       — Просто кивни, если я прав.       Слабо кивнул, гипнотизируя ночной лагерь.       — В общем, я это уже говорил, но ты мне реально нравишься, и я бы хотел продолжить хоть как-то общаться, когда мы разъедемся по домам. Хоть электронка и телефон, хоть реальные письма, если ты любитель ретро. А еще я пригласил тебя к себе на Рождество, но оказалось, что ты уже свалил из комнаты тогда.       Саймон еще отпил газировки и, тяжело вздохнув, все же повернулся к собеседнику.       — Парадокс в том, что ты просто олицетворяешь все то, от чего я стараюсь держаться подальше. Но меня наоборот тянет все ближе и ближе.       — И что же я олицетворяю?       Тот даже не задумывался над ответом.       — Хаос. Непредсказуемость. Какая-то бешеная внутренняя энергия. Сентиментальность, тактильность, излишняя болтливость. Эти качества меня всегда раздражали, но в тебе они настолько хорошо переплетены, что… — Саймон замолчал, подбирая слова. Джонни чувствовал, что он бегло останавливается взглядом то на его губах, то на свежей царапине. Зрачки огромные, фокус внимания тоже куда-то поплыл. И не то, чтобы у него очень получается думать сейчас.       Среди природного шума и далекого гудения генераторов бормотала знакомая мелодия из радио. Джонни прислушался, не отрывая глаз от соседа, и неожиданно рассмеялся.       — Франц Фердинанд, серьезно? Заводит шотландский акцент? — последнюю фразу он специально сказал максимально карикатурным образом, растирая себя руками и подсаживаясь ближе.       Саймон не сразу осознал, о чем речь, но потом, проследив за взглядом, неосознанно повторил его улыбку и немного прибавил громкость радио. Как-то странно посмотрел на Джонни из-за своих прорезей в маске: неожиданно тепло и меланхолично.       — Не уверен насчет Рождества. Вряд ли отец отпустит.       — Вот это ты вспомнил, я про Рождество минут пять назад сказал, — Джонни в очередной раз задрожал под порывом ветра.       Саймон без промедлений стянул с себя толстовку, пихая все еще теплую от собственного тела ему в руки.       — Я же не могу на все твои вопросы одновременно отвечать.       Джонни даже не стал спорить — холод сожрал, — сразу накинул кофту, пряча руки в карманы. Кожа пошла мурашками, по лицу хлестал поднявшийся вместе с пылью и землей ветер. Саймон тоже принялся за пиццу, притворяясь, что не мерзнет.       — Ладно, Рождество пропускаем. А на день рождения приедешь?       — У тебя когда? — сосед повернулся к нему, с пиццы сорвался кусок колбасы, стремительно падая с башни. Его проводили две пары голодных глаз.       — Двадцать первого июня.       — Так он же недавно был.       — Ага. У тебя почти год, чтобы придумать охуенный подарок, — Джонни потянулся как кот, ложась спиной ему на колени.       — Летом больше шансов выбраться, — Саймон пихнул пакет в карман джинсов, несмело обнимая Джонни за талию. Тот расплылся в улыбке, пододвигаясь ближе.       — Странно. Я думал, батя на тебя болт забил, учитывая, что ты рассказывал. А ты говоришь, что даже в гости свалить не получится, — Джонни почувствовал, как тот сильнее сдавил его ребра.       — Ему надо все контролировать.       — Не знаю даже, что хуже. Мой отчим бухал постоянно, а когда ловил белку, докапывался до нас с сестрой. Но не контролировал, ему вообще было похуй — существуем и существуем. Наверное, поэтому мы и выросли тупым уличным быдлом.       — Не наговаривай, Джонни. Ты умный. Намного умнее тех, кого я знаю. А шотландцев-аристократов вообще в природе не существует, так что еще и не быдло, а гордый житель Каледонии.       Джонни ударил его кулаком в живот, тихо рассмеявшись.       — Как же Вы, мистер Райли, решились выйти на улицу в такую ветряную погоду, да еще и без чашечки горячего чая с молоком? — Джонни передразнил его акцент, за что тоже получил по ребрам.       О крышу начали плюхаться крупные, но редкие дождинки. Естественно, Саймон бы в жизни не признался, что мерзнет. Даже умудрялся физически не показывать, что дрожит, но Джонни чувствовал его ледяные пальцы даже через ткань кофты. Поэтому повторил его же жест доброй воли, стягивая толстовку и возвращая владельцу.       — Не замерзнешь? — Джонни с интересом пронаблюдал, как его майка ползет вверх из-за поднятых рук.       — И не такие метели в ебало летели, — Джонни натянул уверенную мину, вытаскивая из кармана штанов пачку сигарет.       Саймон посмотрел на него сверху вниз, щурясь от нарастающего дождя. Отрицательно кивнул, когда Джонни предложил и ему перекурить.       Погода и правда решила устроить подлянку. Пытался заставить собственное тело игнорировать ее и наслаждаться моментом, смотря то в скользкое металлическое небо, то в глаза Саймону. Чуть повело голову от никотина. Тяжелые капли резали воздух.       — Какое было худшее наказание в твоем детстве? — тихо спросил Джонни, прокрутив в голове свои недавние размышления. Саймон безэмоционально посмотрел на него, нахмурившись.       — Я тут вспомнил, — Джонни решил сам продолжить, пока тот запускал человеческое_сознание.exe в своих шестеренках. — В это легко поверить, но я был довольно драматичным ребенком. Загонялся по любому вздоху и анализировал каждый пердеж. И еще я был унылым говном, в это сложнее поверить. И я уже не помню даже причину, но я психанул как-то дома, когда мы еще жили с отчимом, а у него охотничье ружье было. Я тогда ревел и орал, что ненавижу их всех, и лучше б я сдох, и прочая хуйня. Отчима почему-то эти слова сильно задели, и он вынул ружье из сейфа, зарядил его и протянул мне, сказав, что если так сильно хочу сдохнуть — то пусть пуля мне разнесет охуевшее ебало. Ну и я стрельнул, — Джонни глубоко затянулся сигаретой, сжимая оледеневшие пальцы в кулак. — Осечка. Самое обидное, что отчим не думал, что я настолько ебанутый, чтобы реально стрельнуть. И поэтому после меня еще и отпиздил. Вот такая история, — он перевел взгляд на Саймона, тот отвернулся к небу.       Почему-то резко скрутило и стало не по себе, но Джонни был уверен, что не из-за сжирающих воспоминаний. На физическом уровне стало дурно — но чувство отступило с очередным порывом северного ветра.       — Хорошо, что он сдох, — холодно откликнулся сосед через моменты тишины.       — Угу. Собаке — собачья смерть.       Огонек сигареты мелькнул в черном воздухе. Джонни вдруг почувствовал, как его пальцы накрывает чужая ладонь, аккуратно забирая сигарету. По телу прошлась крупная дрожь.       — Помню, когда плакал в последний раз. Это был август, мне было девять лет, — Саймон сделал глубокую затяжку, даже не закашлявшись. — И причину помню. Мы бесились с братом, боролись, бегали по всему дому. И я не подумал и прыгнул на новый кожаный диван, сломав каркас. Отец тогда пришел очень злой с работы, тоже подвыпивший, — Саймон кинул Джонни понимающий взгляд. — И я ему попался под горячую руку. Он меня отпиздил до полусмерти из-за сраного каркаса, а когда я забился под этот самый диван как последняя трусливая тварь, умудрился мне еще два ребра сломать. Брат пытался его оттащить, но тоже получил в нос.       Он сделал последнюю затяжку, выкидывая бычок куда-то в угол. Глаза блеснули в подсветке крыши, но сейчас словно не выражали никаких эмоций.       — Наверное, тогда я и выплакал последние слезы. Больше не осталось, — Саймон повел плечами, обращая внимание на Джонни, лежащего на его коленях, и накрывая рукавом его оледеневшие руки.       — Он продолжает бухать?       — Реже, чем раньше.       — Мне жаль, — Джонни потерся головой о его грудь. — И ты не трус. Ни один девятилетка не смог бы дать отпор здоровому мужику, тем более, бывшему военному. Ты спрятался, чтобы выжить.       Тот сильно сжал челюсти и прикусил губу. Джонни еще раз прислушался к радио, подвывающему из-под ящика. Съежился от очередного порыва ветра, но все же нашел силы подняться и сесть на коленки.       — Нравится Нирвана? — Джонни мотнул головой в сторону радио. Отчего-то резко на секунду стало до паники страшно, но чувство так же быстро отступило.       — Да, неплохо поют.       — Мне еще Пантера нравятся, но они потяжелее. Эх, надо тебя сводить в наш рок-гадюшник в городе. Ты там хорошо впишешься со своей балаклавой, а если еще череп нарисовать… — протянул он мечтательно, вставая сам и протягивая руки Саймону. Тот взял его за руку, а Джонни подтянул его и шагнул ближе, встав почти вплотную.       Вообще, сосед был выше на пару-тройку сантиметров, но берцы сделали свое дело, так что сейчас можно было смотреть ему в глаза, а не на подбородок. Джонни оперся ему руками о плечи, и Саймон уже по взгляду понял, что тот что-то задумал, но отреагировать не успел: Джонни подпрыгнул, цепляясь ему за талию ногами, а руками притянул голову к себе, целуя в искусанные губы. Саймон пошатнулся по инерции, но подхватил его за задницу, прижимая к себе и отвечая на поцелуй. Причем отвечая не просто «чтобы было», а с энтузиазмом, если не желанием. Джонни отцепился от него, когда разошедшийся дождь начал уже затекать с волос в рот.       — Ты хоть предупреждай, не пятьдесят килограмм весишь, — проворчал Саймон, стягивая с себя в очередной раз кофту.       — Качаться надо усерднее, — Джонни подмигнул ему, напяливая уже мокрую толстовку. Сейчас в ней как будто и смысла не было.       Вдалеке со стороны трассы сверкнула молния, дождь повалил сильнее.       — Пойдем в комнату, — Саймон толкнул его плечом, нагибаясь за радио. Джонни коротко кивнул в ответ.       И потом сцена прямо как в старых ужастиках типа Носферату: долбит гром, ослепляет резкий свет фонарика, где-то вдалеке еще вороны орут, и на крышу поочередно залазят два носферату из качалки. Пришла беда, откуда не ждали… Джонни коротко сглотнул, шагая назад. Саймон, до этого возившийся с радио, не сразу понял, что к чему, но на рефлексе отступил следом за Джонни.       Эти двое явно лучше подготовились: в водонепроницаемых куртках, по карманам распиханы полулитровые шкалики с какой-то гадостью. Из-за дождя слышно не было, но Джонни был готов поклясться, что альфа-гопник злорадно сказал «опа!», увидев их двоих. Они с Саймоном переглянулись. Такого отчаяния во взгляде Джонни еще ни у кого не видел.       — Че тут забыли, пацаны? Вы разве не в кроватке быть должны? — главный осмотрел их, и, не сговариваясь с товарищем, окружил, перегородив путь к лестнице.       Главного все называли по фамилии — Макаров. Жуткий и неуравновешенный тип. То ли полукровка, то ли мигрант, хуй его знает. Второй — Рауль, чуть более здравомыслящий, но все равно крайне неприятный мужик, а уж в компании Макарова тем более. Под их давлением Джонни и Саймон попятились назад, садясь на ящик, где раньше стояло радио.       — Язык проглотил, малец? В компании папочки-Прайса ты посмелее был, — Макаров кивнул Джонни, доставая шкалики и, что самое страшное, пистолет. Реальный. Учебные были очень похожи на него, но вблизи была заметна разница.       — Да так. Покурить выскочили, — тихо ответил Джонни. Саймон горячо дышал в шею, сверля их взглядом; Джонни резко понял, что та внезапная паника была предупреждением. И ты это предупреждение проигнорировал. Два раза.       — Вот как, — Макаров наигранно удивился, открывая зубами крышку и делая долгий глоток. Завоняло спиртом и прополисом. — Курить, да без выпивки? Угощайтесь.       Джонни снова переглянулся с другом, тот, кажется, еще сильнее побледнел, если судить по открытой коже. Попробуй притвориться дурачком, может, прокатит. Типа, ты весь такой дружелюбный, а раньше произошло недопонимание, и так далее… Ну, ты знаешь. Только не хами и не выебывайся, пожалуйста, у них пушка. Делать нечего. Джонни прокашлялся, натягивая испуганную и максимально неискреннюю улыбку.       — Фух, парни, вы прям напугали… Мы ж тоже выбрались чисто попиздеть, перекурить, музыку послушать. А то заебало в четырех стенах сидеть. Давайте вместе тогда, раз интересы совпали.       Сейчас уже эти двое переглянулись, синхронно рассмеявшись.       — Херовую вы погоду выбрали для гулянок, — Рауль взял пистолет, прицелившись вверх и прикрывши один глаз. Джонни рефлекторно пригнулся, сердце запрыгало как бешеное. Рука нажала на курок, резкая вспышка, и на крышу упала подстреленная ворона, дергая лапкой и заливая крышу черной кровью. — Зато в такую погоду выстрелов не слышно.       — Где вы его взяли? — тихо спросил Джонни, стараясь не показывать страха. Получалось плохо, и все это понимали. Макаров открыл пузырек и протянул его Джонни.       — В башне этой. Раньше же тут с реальным оружием тренировались. Потом из-за какого-то лоха закупили детские пукалки, — он закатил глаза, подходя ближе к вороне и тыкая ее носом ботинка. — Пей, пиздюк. А то и в тебе такую дыру сделаю.       И злобно перевел взгляд на них двоих. Джонни глянул на пойло, оценил все шансы и перспективы и, неохотно жмурясь, сделал глоток. Горло сразу сожгло, спирт начал проситься наружу, но он сглотнул, только бы не злить лишний раз этих неадекватов.       — Еще пей.       Снова ударил гром, промокшая насквозь кофта висела тяжелым балластом. Джонни исподлобья зыркнул на Макарова, делая еще один глоток. В этот же момент по бутылке прилетел удар: разбитое о зубы горлышко прошлось по десне, кровь тут же смешалась со вкусом прополиса. И начался пиздец, как будто он когда-то заканчивался. Саймон, призраком стоящий позади, сразу среагировал и перехватил бутылку. Вдарил ей по крыше, сделав розочку, и попытался оттянуть Джонни назад, но на него уже покусился Макаров. В темноте и общей суматохе он не понял, от кого ему чаще прилетало, и кому он сам умудрился вдарить по еблету, но итог потасовки до сих пор стоял цепенеющим ужасом в горле. Макаров, весь в пене и с психованным оскалом, схватил его как заложника, вогнав дуло пистолета в рот. Джонни прекратил все попытки сопротивляться. Мозг со скоростью света откатил назад всю прошедшую эволюцию, никакие договоры и манипуляции на ошибку природы не сработают. «Умри. Притворись мертвым прямо сейчас, и он от тебя отстанет», — твердило давно забытое первобытное нечто, разливая волну оцепенения по всему организму. И в этот раз Джонни послушался.       — Че, думаете, в войнушку сюда поиграть пришли? — оскалился Макаров, обращаясь уже к Саймону и поворачивая за собой Джонни как тряпичную куклу. — Побегаете месяц, на турниках повисите, и сможете сразу лейтенантами пойти в проплаченную родителями часть?       Рауль отпустил Саймона, понимая, что тот не пойдет сейчас в атаку. Взял еще одну бутылку с пола, а в другую — откатившуюся розочку.       — В наше время парни готовились в реальных полевых условиях. А в такие места уже опытные солдаты шли, чтобы сноровку не растерять, — Рауль кивнул товарищу, делая два больших глотка.       Продолжал лить дождь, но Джонни уже не чувствовал ни сырости, ни холода. Чувствовал только вкус металла во рту — и от разрезанной губы, и от Глока. Мозгоеб молчал. Испугался, вжавшись в недры сознания. Крутилась лишь одна мысль — этот псих может в любой момент просто нажать на курок. Надо молчать. Умереть. Тогда он забудет, что ты вообще здесь есть. Саймон не сводил глаз с Джонни, повторяя каждое микродвижение Макарова.       — Защитники, блять. Подрастающее поколение, — процедил Макаров, резко двинувшись в сторону и потянув за собой Джонни. Тот не издал ни звука, Саймон взглядом следил за ними. — Даже пить нормально не умеете. Зато какие-нибудь бабские коктейли в баре только так осушаете, м-м? — протянул он, пошевелив пистолетом. Джонни не шелохнулся, только впился взглядом в глаза Саймона. Тот этот жест уловил.       — Брось его, — неожиданно строго сказал он, вставая в оборонительную стойку. Макаров только рассмеялся под улюлюканье Рауля.       — А то что?       Саймон открыл рот, но хоть сколько-то убедительный аргумент так и не смог подобрать. За спиной раздался прокуренный гортанный смешок.       Джонни услышал щелчок предохранителя сквозь хохот и капли дождя. Вот и все. Набегался и наигрался, жаль, завещание написать забыл. А… тебе и завещать нечего. Мне нравилось с тобой, Джонни. Закрывай глаза, все пройдет быстро. Встретимся в аду. И он действительно закрыл глаза, уже даже не пытаясь стоять на ногах. Начал скатываться вниз, но Макаров не позволил тому случиться.       — Твой дружок уже в обморок валится, — его грудь насмешливо вибрировала, изо рта несло спиртом. — Вот что вы с такой слабой психикой будете не на учениях, а в реальном бою делать?       — Отпусти его.       — Заладил, бля… Забирай! — Макаров, чуть покачиваясь, совершил фатальную ошибку — разъединил Джонни и пистолет, первого частично свешивая с крыши. Полностью не успел, потому что Саймон налетел на него как бешеное животное, сваливая с ног и начиная херачить кулаками уже в полете.       Джонни упал мордой в пол недалеко от бортика крыши. Сплюнул кровью и грязью. Кажется, мертвая ворона ему утешающе подмигнула. Краем глаза увидел Рауля, подобравшего выпавший Глок и пытающегося угрожать Саймону, что сейчас спустит в него обойму. Но тот слишком шустрый и сильный. В него даже я не спускал, ты-то куда? И его снова вырубает.       …Два кота останавливаются на выходе из дома. Оба сытые, вроде бы, даже счастливые. Черный породистый кот строит мордочку и садится рядом с диким котом.       — Думаешь, я бы смог тоже стать диким?       — У тебя же нет когтей. И челюсти слабые, — фыркает полосатый кот, засматриваясь на него.       — Но я долго жил среди людей, — британский кот подмигивает и хватает со стола нож. — Мыф убить фмогу.       Дикий кот улыбается, распушая свой шикарный хвост.       — Хорошо. Я научу тебя охотиться.       И они выходят во двор. Домашний кот с боязнью смотрит на высоченный забор…       Джонни просыпается через несколько мгновений на той же крыше. Саймон и Макаров просто вгрызаются друг в друга, Макаров прет как танк, пытается брать его на болевые и бить по жизненно важным точкам; Саймон успевает изворачиваться и даже пиздить его в ответ. Странно видеть всегда спокойного, если не холодного человека в таком состоянии. Даже страшнее всяких выебонщиков: у них одни крики и ноль действий, тут же наоборот. Сказал люблю — значит защищу. Он этого не говорил, кстати. Зато действиями показал! Ты так и будешь лежать тут? Не пора вставать? Погоди, дай в себя прийти. Не каждый день пистолетом в глотку тычут.             Дохлая ворона смотрела на все происходящее с открытым клювом. К ее уже запекшейся крови прибавилась новая, рядом как одеяло для смертника прилегла разорванная маска Саймона. Джонни пощупал пульс через шею и медленно, слабо моргнул. Чуть повышен, жить будет. Дождь ощущался раскаленным лезвием по коже. Надо идти. Все получится.       Тем временем уже даже Рауль прихуел от агрессии их обоих и аккуратно пытался растащить, за что получил по морде. Джонни в очередной раз словил резкое чувство паники, и уже зная, что оно ни к чему хорошему не приводит, начал медленно и без резких движений подниматься. Но не успел он даже сесть, как со стороны раздался трещащий грохот: Макаров встал на дощатый люк, который хер разглядишь в таких условиях, и начал валиться вниз. Ладно бы сам упал, хуй с ним плавал — но он потянул за собой Саймона тем же захватом, которым сцапал Джонни.       Под треск досок и завывания ветра раздался рваный крик, смешавшийся с раскатом грома. Еле стоя на ватных ногах, Джонни подскочил с места, бросаясь к люку. И снова потерянность, прострация, это ебучее слоу-мо. Все ощущения стали тупее и глуше, словно он спрятался от всего плохого под толщей воды. Рауль прибежал первым, отталкивая его назад, но Джонни упертый, все равно протиснулся, чтобы выяснить обстановку. Пульс подскочил до пугающей скорости, вспыхивая отдаленными ударами в висках. Рауль посветил вниз фонариком: Макаров встрял между деревянными опорами, нога его был вывернута и насквозь пробита частью балки. Пыхтел как старый ишак, и выражение ебла было еще более тупым и пустым, чем обычно. Саймона Джонни не сразу заметил — чертов призрак — того отбросило в сторону, висел на такой же балке, как на турнике. А башня высотой была как трехэтажка. Джонни отполз от люка.       — Эй, малец, — голос Рауля изменился, стал железнее и серьезнее. — В рюкзаке веревка, тащи сюда. А то он кровью истечет.       Джонни криво оскалился. То есть, его жизнь и смерть никакой цены не имеет? А этого пидораса спасать надо, раз ножку поцарапал? Из-за своей тупости и поцарапал. И я про то же. Блять, я же не Иисус, чтобы всепрощать каждого. Особенно такого гондона. Его вообще не хочется прощать. И снова на плечах появились воображаемые ангел и дьяволенок. Ангел, поправляя нимб, умолял обратиться к высшей сути и проявить сострадание, ведь добро вознаградиться однажды. Прямо над общагой сверкнула молния. Дьяволенок дал крылатому оппоненту подзатыльник, вытаскивая из воздуха список со всеми грехами, которые эти Макаров с Раулем совершали. И список был внушительный. Ну что, будешь из себя святошу строить, или возьмем карму на прогиб? И снова заревел гром. Джонни поднял взгляд на обратившегося к нему Рауля.       Кажется, сегодня ты во внимании дьявола. Джонни рванул к нему, с ноги толкая вслед за другом. Душа вынырнула из-под толщи воды, делая первые жадные вздохи. Небо над головой как-то прояснилось, а дождь снова начал резать, а не слабо поглаживать. Сердце закололо то ли от холода, то ли от постоянного страха за свою жизнь, да хер уже тут пойми, от чего именно. Рауль с глухим криком повалился на подмостки, Джонни как злобный мститель показал ему средний палец вслед для пущего эффекта. Наверное, он этого не видел. А жаль, ему б стало еще обиднее. Через время Рауль поднялся, хромая и потирая бока и, что-то проорав в люк, поковылял спасать ногу своего товарища. Джонни же пулей слетел вниз по лестнице, не боясь уже даже соскользнуть с металлических перекладин.       Гнилая дверь в башню была выбита. Удивительно, как дождь ослепляет. Вы даже этого не услышали с крыши. Джонни вбежал внутрь, судорожно осматриваясь: Рауль копошился над Макаровым среди пробитых балок, Саймон же бесшумно висел в другом конце, лишь иногда меняя руки в попытках подтянуться наверх.       — Саймон, прыгай, я ловлю, — Джонни прокричал шепотом, но эхо донесло слова и до врагов.       — Сбей его вниз нахуй, — плюясь кровью прошипел Макаров, хватая товарища за грудки. — Этот псих мне ухо, блять, отгрыз!       Брови Джонни поползли вверх, но не успел он молча восхититься своим Тайсоном, как Рауль подскочил с места выполнять команду вожака.       — Прыгай, я ловлю! — уже прокричал Джонни, мельтеша под предполагаемым местом падения.       — Я… не могу, — прошипел тот в ответ, только сильнее вцепляясь в перекладину.       — Не дури, просто пальцы разомкни! — Джонни беспомощно бегал внизу, видя, как Рауль выискал подбитую розочку в кармане куртки. Саймон промычал в ответ что-то нечленораздельное.       — Он тебе глотку перережет!       Тот перехватил перекладину, пытаясь подтянуться, но близлежащие доски начали двигаться к срыву. Какой ты умный. Попробуй опять начать доверять кому-то, когда тебя родной отец чуть не убил из-за дивана. Мой неродной мне ружье зарядил и сказал себе в башку стрелять. И ничего, не жалуюсь. Доверяю. И в этом твоя беда.       — Саймон, — Джонни уже взмолился к нему наверх как к божеству. — Вспомни слова капитана. «Лучший способ узнать, можешь ли ты доверять кому-то…»       Он выжидающе смотрел то на него, то на Рауля, активно подбирающегося вместе с розочкой.       — «…это довериться ему».       И либо цитатник имени Прайса на него так подействовал, либо руки уже отнялись, но Саймон действительно разжался, летя вниз в каких-то вычурных позах. Джонни прыгнул на него прямо перед падением, сбивая на пол.       — Говорил же, что поймаю, — прошептал он, обнимая как ебаную драгоценность. Саймон слабо простонал, невесомо обнимая его в ответ. Все его руки были в синяках и ссадинах, через белую ткань майки просачивались кровоподтеки. Рядом вдруг раздался лязг стекла: розочка, брошенная сверху, разлетелась на сотни острых зеркал. Джонни задрал голову: Рауль, отвесив им такой же злобный прищур, вернулся обратно к Макарову, колдуя над его проткнутой ногой. Тот мученически кричал, заглушаемый только топотом дождя о крышу и причитаниями Рауля.       — Идем в комнату, — прошептал Джонни, помогая другу встать.       Несмотря на раны и полнейший охуенез от ситуации, добежали до общаги они чуть ли не галопом. Джонни помог соседу влезть в окно, тот его подтянул изнутри. И там был очередной сюрприз: всю левую часть стола, пола и кровать Саймона залило дождем.       — Ты окно не закрыл? — слишком уж спокойно спросил сосед, выравнивая дыхание после бега.       — Бля-я-я…       Саймон сам закрыл его и занавесил промокшую штору.       — Забей, — сказал он тихо, дрожа и укладываясь под одеяло Джонни прямо в мокрой одежде. Тот быстро добежал до шкафа, вылавливая и себе сухую сменку, и ему. Скинул промокшую толстовку и штаны на пол, нацепил шорты и футболку. Присел к Саймону.       — Переоденься, а то простудишься.       Тот неохотно повиновался. Джонни кинул сырую одежду в общую кучу, пристраиваясь к нему под одеяло.       — Поужинали, блять, при свечах, — прошептал Джонни, цокнув языком. Саймон положил свои руки на его. — Я понял, почему девчонки качков любят. Ты ж как бешеный с этим Макаровым сцепился, еще и ухо отгрыз. Это вообще высший пилотаж.       Саймон хмыкнул в ответ, медленно поворачиваясь к нему лицом.       — Мне было взаправду страшно. За тебя, — сказал он тихо, впервые сам посмотрев в глаза. — Я даже подумал на мгновение, что ты и правда у него на руках умер. От стресса там, нервов. Ты белее снега был.       — Уж не настолько у меня психика хрупкая.       — Просто ты рассказал ту историю про своего отчима и ружье, а потом — это… Ладно, забудь. Зря я эту тему начал.       — Не зря, — Джонни поймал его лицо ладонью. — Я за тебя тоже перепугался, когда вы с этим долбоебом в люк упали. Всем богам молился, чтобы это не ты орал внизу…       Палец растер по щеке липкую тягучую каплю. Саймон еле заметно дернулся.       — Может, хотя бы антисептиком полить?       — Мне тогда в душ из антисептика надо. Ничего страшного, по ощущениям серьезных ран нет.       — Там же грязно. Вдруг заразу занес, вспомни, что со спиной было… — закончить он не успел, Саймон схватил его за подбородок.       — Мактавиш. Хватит носиться со мной, как с пятилеткой.       Джонни закатил глаза, но этого даже не было видно в темноте комнаты.       — Райли. Ты меня защитил, а отблагодарить не даешь.       За окном опять раздался грохот грома. Саймон устало вздохнул, роняя голову на грудь Джонни. Давай, скажи, что главная благодарность — это стук твоего сердца, любимый. Сейчас же такое раздолье для розовых соплей! Ты, кажется, забыл, с кем мы имеем дело. Он, скорее, вернется и второе ухо Макарову отгрызет, чем такую хуйню скажет. Но было бы приятно. Возможно.       Сосед ожидаемо молчал, неподвижно дыша ему в грудь. Джонни аккуратно и медленно гладил его по затылку, словно боясь спугнуть.       — Следующий ужин на мне. На лобстеров и черную икру денег не хватит, но, чем богаты… — прошептал Джонни, пытаясь звучать обнадеживающе.       Дождь продолжал бить по стеклу. Сосед молчал, ощутимо дрожа даже под одеялом. Кстати, вот он завтра уедет. А ты останешься один на один с ненавистью Рауля. На Макарова похуй — он пока что калека. А вот его шестерка вполне может попытаться и из твоей ноги люля-кебаб сделать в отместку. Так я больше и не пойду никуда ночью. Один тем более. А если он пойдет? Ты на первом этаже. Не повезет с погодой — разобьет под шумок окно, или отмычкой откроет, ты ж не знаешь все его таланты. И завершит начатое. Ты его в люк спихнул, так что ты сейчас для него враг номер один. Джонни почувствовал, как сердцебиение опять ускоряется, но вовремя заткнул мозгоеба, сам сильнее вжимаясь в Саймона.       — Лобстеры с меня. Но это уже третий ужин.       Джонни тихонько рассмеялся, укрывая их обоих одеялом. Вырубило быстро, от стресса и нервов, наверное. Успокаивало только ровное горячее дыхание соседа в шею.       … Домашний кот перепрыгнул через забор вслед за диким. Но не успел он порадоваться свободе, как сзади раздался единичный выстрел, и тот замертво упал на траву, дергая лапами в предсмертной агонии. Дикий кот в ужасе спрятался за него, маскируясь под окружающую природу своими полосками. Хозяин дома начал обходить свой двор с ружьем, причитая, что дикие животные совсем обнаглели — воруют еду прямо из дома. Дикий кот бросил последний взгляд на умирающего друга, молча извиняясь, и убежал обратно в лес, где его ни один человек больше не найдет, не обидит и не пристрелит. Незавидная, конечно, жизнь. Но вечный страх — обратная сторона свободы. Дикий кот спрятался в свою нору и в скорби опустил уши, почувствовав там запах домашнего кота…       Джонни приоткрыл глаза только ранним утром, когда даже солнце не вылезло полностью на небосвод. Его крепко обняли, еле ощутимо поцеловали в рассеченную губу, и дверь в комнату щелкнула замком. Дикий кот остался отшельничать в своем лесу, великодушно даруя Джонни хотя бы пару часов спокойного сна.