Дефектный.

      Толстый слой дыма окутывает помещение, неприятно забивается в ноздри, вынуждая тихо кашлять, из-за чего боль разносится по всему телу только больше.       Смахивая лишний пепел на белую плитку туалета, не беспокоясь, что кому-то это нужно потом убирать, Влад поворачивает голову на парня, что всего пару секунд назад судорожно кашлял, прерывисто дыша. Сейчас же замолчал, лежа неподвижно, будто мертвец.       Выпустив дозу никотина через ноздри, парень жмурится, задумываясь о чём-то своём. Подцепив кончиками пальцев тёмную тетрадь, тот ещё раз пробегается глазами по строчкам кривого почерка, что некоторые слова до сих пор точно не понятны, хоть он и читал это уже раз пять точно.       В голове как-то не укладывалось.       Нет, Калюка догадывался, конечно, что Вова может быть тем ещё пидором, хоть и яро отрицал это, чуть ли не плюясь гомофобными высказываниями. Наверное, именно это и вызвало подозрения. Влад и сам не блистал толерантностью, но и не часто придирался к этой теме, в отличие от тех же друзей, но будто бы слова Иванова всегда были излишне наиграны и фальшивы, хоть Влад и уверен - никто, кроме него, должного внимания на это не обратил. Просто в душе что-то подсказывало истинную сущность фриковатого одноклассника.       Откинув тетрадь на подоконник, тот снова взглянул на Вову, что окончательно закрыл глаза. Только тяжело вздымающаяся грудная клетка говорила о том, что он ещё жив, да редкие шмыганье носом. Наверное, тот вовсе в сознание, просто надеется, что Влад совсем скоро устанет сидеть здесь, уйдёт к своей компании. Но тот не уходил.       Этот туалет мало кто посещал, хотя бы потому, что был он учительским, так ещё и в младшем корпусе. А сегодня-то, на секунду, суббота. Так ещё и уроки у всех закончились, уборщицы были здесь до их мелкой драки, больше даже избиения со стороны Калюки. И спешить ему было некуда, Вове тоже, но хотелось побыть наконец одному.       Но Влад сидел тут уже полчаса точно. Просто смотрел в стену, курил сигарету, наверное, пятую, что всё помещение ужасно пропахло этим дымом, заставляя Володю чуть ли не задыхаться.       Отвернув голову от русого, Калюка последний раз затянулся, зло сжимая между зубов фильтр. Тут же выплюнув его куда-то себе под ноги, он подпёр подбородок кулаком, слабо постукивая ногой по плитке. Вове хотелось врезать ещё. Ещё и ещё. Пока тот не будет валяться без задних ног, истекать кровью и жалеть, что он такой дефектный. Не то что бы парень уже не на последнем издыхании, но темноволосый более чем уверен - эта гадость всё ещё не вышла из подростка. Мерзкое, дефектное и ненормальное. Как же это раздражало Калюку, и не зря Вова его дико бесил до этого. Не потому, что фрик, не потому, что огрызается и не держит язык за зубами, не из-за внешности или желания Влада самоутвердиться, тот просто был уродом. Не моральным и не из-за оболочки, это уродство засело не на подкорке и не в душе, это мерзость текла по его венам, была в голове и каждой клеточке, Иванов был полностью пропитан ей. Именно это ненавидел парень в Володе.       Рыбак рыбака, выходит?       Влад принимал, что такими рождаются, и как бы он не пытался, из одноклассника это не выбить, но таких быть не должно. И парень не был бы против, собери их всех в одну кучку, и сожги, расстреляй, пусть в едком газе задохнуться! Не евреев нужно было уничтожать, а геев. Пидоров.       — Эй. Живой?       Молчание затянулось, Калюка и сам не понял, зачем спросил это. Что ему надо то ещё от русого? Сам не знал, убивать он явно никого не будет, как бы руки не чесались. Эта злоба была слепой, и он понимал, что это ненормально, что он, в какой-то степени, тоже ненормален. Но не дефектный. Нет. Но чужие записи в потрёпанной тетради заставляли кровь бурлить в венах, и вовсе не от радости или страха, а от злобы. Злобы, что эта гадость как-то связана с ним.       Наконец, подросток еле-еле разлепил глаза, издавая краткое мычание. Совсем тихое и болезненное. Услада для ушей.       — Любишь меня, да? — натянув на ладонь ткань тёмной кофты, тот схватил чужие волосы в кулак, насколько ткань позволяла. Мерзко — Говори.       — Да. — совсем тихо и хрипло, голос совсем не похож на привычный Вовин. Сил огрызаться и отпираться не было, он даже не до конца понимал, что происходит.       Личный дневник был чем-то глупым и для девочек, даже не так - для глупых малолеток, даже подростки такой хернёй не часто страдали. Тетрадь была не просто дневником, там он писал шпаргалки, что нужно купить, когда резко вспоминал, что в холодильнике мышь повесилась, рандомные кривые рисунки и короткие записи в порыве истерики или чего-то похожего. Так и появилась запись, совсем короткая, всего на пару строчек крупным почерком о его чувствах к однокласснику. Удивительно, что Влад так чётко среди кучи неразберихи нашёл совсем маленький пункт о себе. Записи были хаотичными, местами перёвернутыми и косыми, от стресса и дрожащих рук ещё более кривые, но Влад прочёл.       Хмыкнув, темноволосый откинул чужую голову обратно на пол, вернув рукав в изначальное положение. Мерзко. Судорожный выдох вырвался из груди, совсем слабая паника и страх зародились в груди, еле различимо, и тот прикрыл глаза, снова задумываясь. Вова мерзок, и он злится на того, а на что именно? Просто за дефект? Наверное, да. Но вместе с тем он не то что бы зол, но и не восторге от самого себя, а чужие чувства больше пугали. Да как так вообще вышло? Быть того не может! Его не могло это коснуться, не могло. Закусив губу, тот наконец поднялся с грязного пола, отряхиваясь. Закинув чужую тетрадку в сумку законного владельца, Влад сжал зубы от собственных мыслей и теорий, но всё же тяжело выдохнул, отпуская это на время.       Аккуратно схватив парня подмышки, тот быстро поднимает довольно тяжёлую тушу, но лично для Калюки это казалось не такой уж и тяжёлой ношей, и посадил того на подоконник, рассматривая полуживое лицо. Помятая синяя рубашка, грязная и с кровяными разводами; растрёпанные волосы, что стояли местами то дыбом, то ложились на глаза, закрывая обзор, и вусмерть избитое лицо. Нос, губы, висок, бровь, под глазом виднелся фингал, лицо было всмятку. Сам русый знатно офигел от жизни - его впервые настолько сильно избили. Этого стоило ожидать, но всё же... Даже будто мозги выбили, что тот сидел безвольной куклой, наплевал уже на всё.       Не знаемо отчего, Калюка зашипел, взглянул на собственную ладонь, что дрожала, будто у наркомана или эпилептика в сильном приступе. Володю было страшно трогать. Не потому, что тот весь забитый и живого места на нём нет, не из-за того, что страшный. Просто ненормальный. Будто Влад заразится лишь через прикосновения. Всё же протянув руку, тот приглаживает светлые волосы, сдвигая немного вбок, чтобы увидеть чужие глаза. «Стричься надо...» - мысли в слух, еле различимые, но кажется, Иванов всё равно услышал.       — Раз так... — замолчав на пару секунд, собираясь с духом, тот продолжил, будто бы Вовино «да» было сказано только что, а не несколько минут назад — И на свидание хочешь же, да?       Шире распахивая глаза, русый кое-как улавливает чужую ухмылку и до противного довольный взгляд. Это глумятся над ним так, что ли? Просто пожав плечами, Иванов снова обессилено опустил голову, смотря куда-то в ноги.       Не довольным таким ответом, темноволосый продолжил жевать губу, сгрызая чуть ли не в кровь, наконец убирая руки от чужих волос. К чему это было? Мерзкая склизкая паутина разрослась в груди, почти добираясь до сердца, в желание отхерачить самого же себя до полусмерти. Хорошо. Нет ничего плохого в.. экспериментах? Чём-то таком, ему нужно убедиться и осознать, что с ним не так. И убедить Вову, что он явно не тот, кого стоит затрагивать этой мерзкой жижей из якобы влюблённости.       — В.. пятницу, на следующей неделе. В восемь вечера, буду у тебя. Оденься хоть нормально. — не придумав должной колкости, тот скомкано выкидывает речь с приглашением на что-то по типу свидания, хоть и не на прямую, хоть и с перерывами в речи, но до Вовы всё же дошло.       Дверь захлопнулась, наконец оставляя парня одного. Облокотившись на оконную раму, тот шумно выдохнул, пытаясь понять, зачем и с какой целью ему это вкинули. Но ведь у него нет выбора, так?