Быть Питером Паркером.

НЬЮ-ЙОРК, БРУКЛИН. БРУКЛИН ХАЙТС. НОЯБРЬ. 2023 ГОД. Я пялилась в стенку, ковыряя край немного отошедших обоев. Я как-то давно читала исследования о том, что эмоциональная боль длиться всего пятнадцать минут, а все остальное время, человек сам себя накручивает. В каком-то смысле, это врожденный, природный мазохизм. Рвано вздохнув, я поплотнее укуталась в зеленую растянутую толстовку. Сообщение пришло. Как она и обещала. Когда я приехала домой с похорон, устало закинув ключи от дома на тумбочку, (все-таки путь из Атланты до Нью-Йорка неблизкий), оно уже пришло по защищенному каналу связи прямо на мой ноутбук. Я его еще не смотрела. Не смогла. Пока оно есть - было хоть что-то, оставшиеся у меня от Тони. Но когда я его открою - не будет ничего. Что бы он там не сказал, как только я это узнаю, эти строки исчезнут, словно их никогда и не было. По всей моей комнате стояли коробки, подписанные и заклеенные, со сложенными в них моими вещами. Осталось еще немного вещей, которые пока нужны в повседневной жизни, но скоро придется собрать и их. Я вздрогнула, когда в дверь комнаты постучали. Судя по стуку - мама. - Да? - Спрашиваю я, но не тороплюсь открывать дверь. Уверена, она позовет меня вниз, на ужин, а я ничего уже не хочу. Слезы на моем лице высохли сами по себе, но чувство опустошенности никуда не делось. - Тут к тебе пришли, - Сообщает она, явно смутившись. Отлично, Роджерс теперь и дома меня терроризировать будет. Представляю, какое выражение лица было у отца, когда Стив появился на пороге. Эта мысль меня чуть веселит, потому я тяжело вздыхаю и с трудом поднимаюсь с кровати. Грех в таком виде появляться перед людьми, но вот Роджерс может идти куда подальше. Я хмуро подхожу к двери, разозленная вторжением в личное пространство, и настроенная на большой скандал. Но когда я открываю дверь, на пороге стоит только Питер. Убитый горем, но серьезный. И все еще красивый. Я чувствую резкую боль в груди. - Ох, - выдыхаю я, обманутая собственными ожиданиями. Он поднимает на меня взгляд, и спрашивает: - Можно? - Намекая на то, чтобы я пустила его в комнату. А может, на само свое появление. Не ясно. Я могу только судорожно кивнуть, и пропускаю его, отступив на шаг. Весь мой боевой настрой как рукой сняло. Он проходит, и я закрываю за ним дверь. Он молчит, оглядываясь, только теребя край рукава своей синей толстовки. Похоже, сборы, коробки повсюду, его удивляют. - В основном, как я помню, - Признает он, говоря это, кажется, скорее себе, чем мне. Наверное, тяжело, когда пять лет прошли за один день. Но ко мне он, и не поворачивается, пока я не говорю: - Мы уезжаем обратно в Техас. - Почему? - Мама хочет больше времени проводить с семьей. К тому же, в Нью-Йорке всегда что-то происходит... А еще, чтобы увести меня и сестру подальше от всего, но об этом я не говорю. - Понятно, - сухо отвечает он, словно все это вообще не то, о чем он хотел поговорить. - Я... Начинает Питер, и замолкает, не зная, что вообще сказать. Он смотрит на меня, так словно не верит в происходящее. Я, вполне возможно, выгляжу так же. - У тебя, наверное, масса вопросов... - Скорее думаю вслух я. Мне тяжело представить, каково ему сейчас. У меня было пять лет, чтобы свыкнуться с положением вещей. Но пока я страдала здесь, я думала только о том, как тяжело все это для меня. Потерять Питера было невыносимо. Знать, что Тони, возможно, единственный человек, веривший в меня, погиб, защищая вселенную - было сильным ударом. Вернуть Питера было невероятным подарком вселенной - кроме одного "но". - Тебя не стерло, да? Он задал самый главный, пусть и самый очевидный вопрос. Я поджав губы, драматично качаю головой. Все это почти жестоко по отношению к нам обоим. - Нет, не стерло. - Значит, тебе сейчас?... - Двадцать два. Он тяжело выдыхает, и трет и без того красный глаз. Затем, качает головой, как человек, который не готов смиряться с реальностью. - Не может такого быть! Неда стерло, Мишель тоже, даже Флэша! Но не тебя! Он невесело хохотнул. Меня живьем режет его горькое разочарование. Мне было и без того нехорошо, но смотреть на то, как он страдает было мучительнее всего. Я жалостливо гляжу на него. - Конечно же, только не тебя... Он смотрит на меня так, словно я только что погибла на его глазах. А мне, вероятно, было бы не так больно, будь это так. Мне страшно хочется его обнять, но теперь так делать нельзя. Я беру себя в руки, настолько, насколько это возможно. - Зато шутка про «И давно тебе семнадцать?» снова актуальна. - Невесело шучу я, и выражение лица Питера становится почти злым. - Прости, - надуваю губы я, - это нервное. Он просто смотрит на меня и говорит: - Знаю. Твоя первая реакция на стресс. Говорят, удар ножом в живот жутко неприятная вещь. Одна из самых болезненных, долгих смертей. И сейчас, я бы с радостью предпочла его. Я судорожно вздыхаю. - Как тетя Мэй? - Выдаю я, экстренно пытаясь сменить фокус. Я подхожу к своей кровати и сажусь. Выгляжу я, вероятно, деловой, но, на самом деле, это потому что ноги у меня подкашиваются. Он игнорирует мой вопрос, и в целом выглядит как человек, на чьих глазах разрушился весь его мир. Он подходит ко мне, и садиться рядом на кровать. Чересчур близко. Знакомым жестом, он берет мою руку в свою, и переплетает наши пальцы. Он делает это неосознанно, как всегда делал, когда нервничал. Похоже, он еще не осознает, какая пропасть теперь между ними. Я медленно отодвигаюсь. Деликатно отнимаю свою руку. Но выглядит и чувствуется это все равно предательски хреново. - Прости, - шепчу снова я. Он выглядит несчастным, но сухо кивает. Я задаюсь вопросом, действительно понимает ли он причины моего поведения. Теперь мне двадцать два, но ему все еще семнадцать. - Как это вообще произошло? - Опустошенно вопрошает он. Вопрос этот, естественно, риторический. Я провожу рукой по волосам, но осознав, что они в небрежном пучке, распускаю его. Волосы волнами падают мне на плечи. - Я могу рассказать. С самого начала.