(Порк)октябрь 2024

— Серёженька! — довольно улыбаясь, позвала женщина. Ответа не послышалось, зато чьи-то ладони легли на глаза. Антонина Семёновна усмехнулась: — Ой, Маша? — услышав недовольное мычание, она продолжила гадать. — Даша? Женя? О, Галина Сергеевна? Биолог недоверчиво прищурилась, уточнив: — Пуговка? Снова получив отрицательный ответ, она занервничала. Больше некому. Голос явно был женским, а значит, на Васнецова надежды не было. — Вор! — воскликнула женщина. Под ухом фыркнули, и она всё поняла. Убрав чужие руки со своего лица, Семёновна вздохнула: — Жихарева, ну я же сказала — никакого чая! Однако увидела совсем не свою невыносимую пьяницу. — Люда? — ошарашенно протянула Антонина, невольно указав на недавнюю пропажу пальцем. — Угу, — дочь фыркнула, обиженно скрестив руки на груди. — Ну наконец-то! Мам, почему в твоем списке я иду после вора и Жихаревой? Впрочем, долго Васнецова возмущаться не собиралась. Не увидев от матери никакой реакции, она быстро переменилась в лице, улыбнувшись: — Ну давай, что ли, обнимемся? Пожилая женщина действительно побежала, только вот, к удивлению Люды, вовсе не в ее объятия, а рыться в шкафу. — Мам, ты куда? — удивленно уточнила младшая. — Я же здесь... «Васнецов, паршивец, ни одного ремня не оставил, — перерывая вещи в шкафу, возмутилась биолог. – И как мне, спрашивается, с дочерью разговаривать?» — Сейчас обнимемся, — пообещала она, всё-таки найдя какой-то ветхий пояс. Щёлкнул, впрочем, он неплохо. — Серёженька дома? — Нет... — дёрнувшись от резкого звука, осторожно молвила беглянка и снова вдрогнула от неприятного звука. — Отлично, — грозно проговорила пожилая женщина. — Мы сейчас так с тобой обнимемся, что ты полтора года ближайших на стул не сядешь! — Мам, ты что?.. Неприятное чувство с самого начала странного разговора поселилось внутри, но теперь, получив подтверждение... лицо охватил жар, а пульс значительно участился. Люда развела руками в притворном возмущении, а на самом деле надеясь защититься. — Мне почти сорок лет, — произнесла она следом, уповая на то, что это будет достаточным аргументом. — И что? — ничуть не смутилась Семёновна, продолжая щёлкать дурацким поясом. — Я всё ещё твоя мать, а ты моя дочь. — Э-э-это, — Васнецова ощутила, как задрожал голос, а вместе с ним и руки, — я мать! А ты... бабушка! — Что-о?! Где-то на этом моменте блудная дочурка поняла, что если у неё и был шанс избежать порки, то только что он растаял на угольках уязвлённого эго матери. — Ты сделала меня бабушкой, — голос Антонины упал до яростного шёпота. Люда поняла: бежать. — И ещё называешь бабушкой! Пожилая женщина взмахнула ремнем, словно косой, и к несчастью для ушедшей за хлебом мамаши, его размера хватило не только для того, чтобы дотянуться, а и облизнуть задницу жгучим языком. Забежать за диван показалось хорошим вариантом защиты от озлобленной бабушки, поэтому, оказавшись в укрытии, Люда прижала ладони к ушибленным местам. — За что? — обиженно вопросила Васнецова, всё ещё потирая пятую точку. — Я же вернулась! — За то, что вернулась, я напою тебя чаем, — заверила Семёновна, наматывая ремень на ладонь. — А это за то что уехала! Женщина рванула наутек, но ремень неумолимо настигал задницу. По мере того, как разгоралось жжение в ягодицах, воспалялся и мозг, пытаясь сгенерировать хоть какой-нибудь способ справиться с материнским гневом и оставить за собой возможность сидеть. Идею, однако, разум подал одну — залезть на диван, так дотянуться будет тяжелее. Подумать о том, насколько этот вариант действенный не дала разгаряченная пятая точка, требующая немедленно действовать. — Да что я такого сделала? — оказавшись в безопасности, воскликнула Люда. — Она ещё спрашивает! — погрозив ремнем, возмутилась Антонина. — Оставила меня! Только утихшая боль, подобно потушенной спичке, вновь угодившей в пламя, разгорелась с новой силой. — Пятерых детей! — И еще. Сильнее предыдущего. — Мужа! Мозг отказывался воспринимать слова матери, в голове пульсировало всего одно слово: «бежать». Васнецова спрыгнула с дивана и рванула к двери. Ожидая увидеть погоню, она обернулась, но пожилая женщина сидела на диване и даже не смотрела в сторону дочери, позволяя ей беспрепятственно сбежать. Как только беглянка собиралась им воспользоваться, она заговорила: — За полтора года ты позвонила мне трижды, — сказала биолог, демонстративно отвернувшись. — Поздравила меня с днём рождения. С восьмым марта. И снова с днём рождения. Люда дерганным движением смахнула подступившие слезы, и руки ее снова потянулись к отвыкшим от таких внушений ягодицам. — Разве этого мало? — шмыгнула носом женщина и тут же осеклась. Взгляд которым её прожгла мать говорил только об одном: это была только передышка. — Мама... — Мало, — сквозь зубы шикнула на неё Семёновна и, еще крепче сжимая ремень, поднялась. — Мамочка! Ах! Ноги сами понесли её подальше. Только вот спасительная дверь оказалась закрытой. Недолго думая, беглянка рванула в сторону дивана, оббегая его. Антонина последовала за ней с поясом наперевес. — А с Днем науки?! — забегая на второй диванный круг, воскликнула мать. Со стороны их можно было спутать с котом и мышью из одноимённого мультфильма. — Годом семьи! Ситуацию омрачал разве что ремень, который, стоит признаться, так ни разу и не попал по заднице. Зато изрядно отходил спину и бёдра. — Днём биолога, в конце концов! С каждой «благодарностью» сдержать крики и стоны становилось всё тяжелее. Да и ошиваться рядом с диваном, — как поняла Люда (жаль, что поздно), — идея была плохая. Во время очередного забега женщина споткнулась, угодив носом в подлокотник, а вот встать… уже не дали. Спасительный халат пал на пол — и уже со следующим ударом беглянка завопила во весь голос. — Пять детей, — неумолимо произнесла женщина, укладывая удары на ягодицы. — Васнецов! Шесть! Шесть Васнецовых! И все на меня одну! Что ты всё это время делала, стесняюсь спросить? Шлялась с каким-то задрипанным хоккеистом?! Седьмая Васнецова, заливаясь слезами, дёргалась в такт ударам. Пижама, как назло, была лёгкой и тонкой, ничуть не спасая ситуацию. «Больше никогда не покидать спальню, пока не переоденусь во что-то посерьёзнее пижамы, — твёрдо решила Люда, но мгновением погодя поняла, что, наверное, не с того начала. — Никогда не напоминать маме, что она бабушка». «Вот вроде ближе, а всё равно не то», — настойчиво твердила пылающая задница. «Не смотреть в сторону хоккеистов! И Канады! Да и вообще, самолётов. К чёрту их! И... и...» — Ай-я! Мама, пожалуйста... я всё поняла и осознала, — затороторила женщина. — И очень, очень раскаиваюсь! К удивлению уже ничего не ожидающей Васнецовой, всё действительно прекратилось. — Как надумаешь извиниться перед дочерьми, — после недолгого молчания сказала Семёновна, оставив ремень на полу. — Подумай заодно, где их искать. — Они меня поймут, — прошептала Люда. — Всегда понимали. Настоящие мамины дочки. — Моя дорогая, — усмехнулась Антонина. — За время твоего отсутствия они стали папиными дочками. Женщина досадливо вздохнула, не найдясь с ответом на такое замечание. — Ну, чего разлеглась-то? Я же обещала напоить тебя чаем. За возвращение, — похлопав дочь по плечу, позвала биолог. — Подушечку дать или ты стоя? Люда, фыркнув, медленно и предельно осторожно поднялась. — Как думаешь, будет сложно? — опасливо уточнила Васнецова. — Восстановить доверие-то? Тяжко. Ломать, знаешь ли, не строить, — хмыкнула Семёновна. — Но выполнимо. — Надеюсь, — тяжело вздохнула женщина. Какое-то время они провели в молчании, пока Антонина вдруг не спросила: — Так, а Серёжа когда придет? Я, между прочим, к нему пришла. — Серёжа... — неуверенно протянула Люда. — Понимаешь, тут такая неприятная ситуация вышла...