(Порк)октябрь 2024

«Я мальчик, который выжил, — рука выводит буквы тонкими, почти каллиграфическими линиями. Глаза мечутся по той самой книге, скрасившей серые будни и подарившей хоть капельку безжалостно отнятого детства. — Но нет, я не Гарри Поттер». — Баркли, — окликнул голос, заставив вздрогнуть. — Тебя вызывает старший. Энди захлопнул тетрадь с такой скоростью и силой, словно пытался скрыть государственную тайну, а не безынтересную даже ему самому писанину. Писать велел психотерапевт — обо всём, что с ним происходит, — ну, он и пишет. В конце концов, кто юноша такой, чтобы спорить с самим доктором? В стенах военного училища вчерашний детдомовец чувствовал себя никак. Ничего не ёкало и не сжималось — бывало и лучше, и хуже. В отличие от соседей по комнате, страдающих по удобствам дома, ему было фиолетово — что то дерьмище полное, что это. — Да ты у нас проблемный, парень. Несколько детдомов сменил, — прервал размышления мужик. Голос его был спокойным, чуть насмешливым с щепоткой ехидства. — Ничего, и не таких армия перевоспитывала. Баркли хмыкнул и пожал плечами. Пресловутым «перевоспитанием» его пугали вот уже десять лет, а все никак не могут. — Да, сэр, — сказал он без лишних эмоций. Проблема у Энди всего одна, и стоит окружающим ее узнать, как на него начинают смотреть либо с жалостью, либо со снисходительностью и трудноскрываемой насмешкой. И вот мужчина пробежался глазами по делу, задержал взгляд на одной из строчек, явно перечитывая её ещё раз, и, деловито почесав усы, усмехнулся. — Так ты тот самый малый, который поднял шум вокруг «Славного парня»? — уточнил он, губы растянулись в ухмылке сильнее. Мужику явно хотелось заржать в голос. Не страшно, Баркли привык. — Лучше кончай это. Здесь в куклы не играют. — Да, сэр, — повторил Энди, про себя добавляя: — «Тебе смешно, только потому что тебя ещё не пугали». Получив разрешение уйти, новобранец поспешил убраться прочь. Что ж поделать, юноша не любил людей. Люди те ещё мрази, хуже их только куклы. Точнее одна, рыжеволосая. И с ножом в руке. Новоиспечённый солдат мотнул головой — не хватало ещё опять словить паничку. Нужно записать в дневник, хоть занятие и утомительно-скучное, оно помогает. Голова всё чесалась от новой шедевральной стрижки, которую Баркли прозвал: «Лысина, начало». На ощупь волосы, то конечно, были, но вот увидеть их без микроскопа, задача была сложная. «Щётку определённо можно было с собой не брать», — подумал он с лёгкой тоской. Накатав короткое, но содержательное письмо, Кайл, парень, сел разбирать свои немногочисленные вещи. Среди них все же оказалось кое-что важное. Пальцы крепко сжали, почти впиваясь, рамку. — Надо и ей тоже написать, — пробормотал себе под нос Энди, разглядывая фотографию десятилетней давности. Мать давно перестала отвечать на письма, но всё же где-то глубоко внутри до сих пор теплилась надежда, что она хотя бы их читает. — Тебе посылка приходила? Юноша вздрогнул, сунул фотографию под подушку, словно боясь, что её могут украсть, и лишь валик, заправленный в наволочку, сможет спасти его немногие ценности от кражи. А после он обернулся. Пацан-одногодка, а может быть, лет семнадцати-восемнадцати смотрел на него тупым, ничего не выражающим взглядом. Баркли говорил, что не любит людей? — Нет, — отрезал он, отведя взгляд от чудика. Некому ему что-то отправлять. — Что за посылка? От кого? Вынужденный собеседник хмыкнул и почесал затылок. Выглядел он ужасно озадаченным. — Странно, — наконец произнёс парень, проигнорировав вопрос. — Тайлер должен был принести её. Может позже... Энди пожал плечами, впрочем, скорейшему уходу незваного гостя обрадовался, даже забыв о странной недоставленной посылке. Кто же ему мог что отправить? Может, Кайл? Размышления прервал острый всплеск боли. Он вскрикнул, свалившись с кровати на холодный пол. Пальцы машинально сжали рану, ощущая липкую теплоту крови. Дыхание вдруг оборвалось, словно воздух стал слишком густым, а грудная клетка — слишком тесной. Лезвие. Ледяное прикосновение он узнал сразу, даже не глядя. Это ни с чем не спутать. — Давно не виделись, приятель, — тварь с бесчувственными голубыми глазами вылезла из-под кровати, словно чудовище из ночных кошмаров. Только этот был реальным. — Ч-ч-ч... — никак не мог выговорить парень. Энди замер, как парализованный. Пульс бешено забил в висках, в ушах зазвенело, как будто кто-то впустил рой гудящих мух. Грудь вдруг потяжелела, как будто кто-то сбросил на него груду камней. Воздуха не хватало — каждый вдох был рваным, поверхностным, как если бы горло сжалось в тиски. — Ч-ч-ч, — издевательски повторил ублюдок, сверкая запятнанным кровью ножом. — Сколько лет, сколько зим! Ты вон даже имя моё забыл. Чёрные пятна начали заползать на периферию его зрения. Его собственное тело казалось чужим. Баркли попробовал глубже вдохнуть, но только закашлялся, как будто легкие отказывались работать. Пальцы затряслись, ледяные и потные, и он не мог понять — дрожат они от страха или от слабости. Мышцы сводило, словно каждое движение было невыносимо тяжелым. «Дыши. Надо дышать», — пронёсся голос психотерапевта в голове. Но мысли путались, в разуме начался хаос. Ледяной ужас пронзил его всего. Сердце гулко ухнуло и застучало так быстро, что юноше казалось, что оно вот-вот разорвётся. Чаки, тем временем, медленно и неторопливо приближался. Вдруг тварь остановилась, будто увидев что-то интересное, и подняла бровь. — Энди, — лукаво ухмыльнувшись, протянул он, глядя на один из журналов «Playboy». — Как ты вырос! — произнёс душегуб почти восхищённо. Мерзкий оскал куклы, обнаживший ряд неровных, острых зубов, контрастировал с невинным обликом, обрамленным мягкими чертами и россыпью веснушек. Портили образ темные круги под глазами и изломанные линии рта. Баркли сам не знал, каким чудом он пробился сквозь ледяную пелену страха и с размаху врезал здоровой ногой, откидывая рыжего демона в стену. Тот шипел и глухо стонал, судя по всему, считая бабочек перед глазами. Схватив Чаки за уже окровавленный комбинезон одной рукой, а второй — нож, юноша посмотрел на урода, пылающими от ярости глазами, готовый всадить лезвие в его пластмассовую плоть. Мгновения тянулись невыносимо долго: убийца уже успел очухаться и пытался укусить парня за руку, тогда как тот медленно опустил нож. Он проиграл. Ублюдка сжигали, расстреливали, прессовали — а он всё равно возвращается. Раз за разом. Даже если Энди убьёт его сейчас, ничего не поменяется – Чаки вернётся снова. Год, пять, десять, — он вернётся. Так что же с ним делать? Ли Рэй всё продолжал дёргаться и извиваться, забавно дрыгая ногами в воздухе. «Это всего лишь кукла, Энди. Куклы не могут убивать», — всё крутилось в голове, как на повторе. Последовать примеру матери и бросить урода в камин, Баркли не додумался, зато на глаза попалась тяжёлая деревянная щётка. Лампочка абсурдной мысли загорелась у него в голове. Испытывая странную бурлящую смесь ярости и предвкушения от будущего удовлетворения, он усмехнулся: — Ну что, Чаки, хочешь поиграть? Не дожидаясь ответа ублюдка, юноша вжал того в кровать и, перехватив орудие поудобнее, врезал тыльной стороной щетки по кукле. Была то спина или задница — Энди уверен не был. Ли Рэй взвыл и затарабанил ногами по кровати. — Ты что делаешь, недоносок?! Ответом ему послужил ещё один удар, на сей раз пониже — точно по ягодицам. Урод, видимо пытаясь сохранить остатки уязвлённого достоинства, молчаливо зашипел. — Больно, выродок? — спросил Энди, не думая останавливаться. Ярость полыхала в нем, не утихая. — Хорошо, значит, уже слишком поздно. Ты не переселишь никуда свою душонку. Это парень знал наверняка. Он помнил, как восемь лет назад кукла гонялась за ним с ножом по всей фабрике, как догнала и повалила на пол, как холодное лезвие вжалось в щёку. Чаки хотел переселиться в него, а когда ритуал вуду не сработал — убить. Если бы в это не вмешалась Кайл, Баркли давно был бы мёртв. С девушкой он познакомился всё те же восемь лет назад, в своей первой приёмной семье. Дружба, которая началась с косяка, оказалась самой крепкой. Кто ж тогда мог знать, что девчонка с не самым интеллектуальным видом и сигаретой в зубах скажет ему чистую правду? «Мы не их дети, — проговорила она хриплым, не внушающим ничего хорошего голосом. — Так что лучше ни к чему не привыкай, ни к кому не привязывайся». Кайл говорила со знанием дела: она нигде больше месяца не задерживалась. И даже она Баркли сначала не поверила, благо Чаки умеет быть убедительным. Зато сейчас, как никогда убедителен Энди. Только вот убеждать ублюдка он ни в чём не собирался, планомерно и без зазрения совести срывая на нём многолетний гнев. Юноша продолжал методично наносить удары щёткой, каждый раз ощущая удовлетворение от того, как пластмассовая тварь извивалась от боли. Баркли был в трансе — в состоянии, когда ярость полностью затмевает все чувства и рассудок. В памяти всплыло, сколько раз, натыкаясь на сраных «Славных парней», он, борясь с собой, лез в батарейный отсек и, к счастью, батарейки всегда были — сердце постепенно утихало. Не он, не Чаки. «А что же сейчас?» — с этими мыслями парень отложил щетку и расстегнул голубой комбинезон, отодвигая лямку. — Не смей! — взвилась кукла. — Убью! Разорву на части! — Десять лет уже обещаешь, — легкомысленно отозвался Энди, открывая защёлку, располагающуюся на спине, и отодвигая крышку. К горлу подкатила тошнота — вместо батарейного отсека взору предстал позвоночник. Тварь всё больше обрастала мясом. — Давно ты в этом теле. Раз уж Чаки так очеловечился, чуть пониже должна быть россыпь синяков, а быть может, уже и кровавое месиво. Остановит ли это Баркли? Ха, да хрен там! Защёлкнув крышку, парень подавил рвотный рефлекс и снова взвесил щётку в слегка подрагивающей от напряжения руке. Лупил он сильно и хаотично, выкладываясь по полной в каждый удар. Тело, не такое уж и пластмассовое, как сейчас стало ясно, каждый раз вздрагивало. Много ума, чтобы бить, не нужно, но тем не менее опыт у Энди был. Правда, по другую сторону — быть трудным ребёнком в детдомах дело неблагодарное. Его раз за разом забирали и спустя какое-то время возвращали обратно. За тогда ещё мальчиком стояли очереди: смазливая внешность, не по годам умные глаза, что самое главное — пустяковые особенности. «Подумаешь, ребёнок кукол боится. Пф-ф», — говорил каждый опекун при первой встрече. Как же быстро менялось выражение их лиц, когда с кухни пропадали ножи, со временем обнаруживаясь в тайниках, разбросанных по дому и заднему двору. Когда среди ночи, выходя выпить воды, перед ними представал особенный ребёнок с ножом или, если тот не удавалось стащить, первым тяжёлым предметом, что попадался под руку, наперевес. «А вдруг в следующий раз он меня убьёт?!» — всегда спрашивали взрослые, либо находясь непосредственно в кабинете социального работника, либо в телефонную трубку. Баркли каждый раз отвечал просто и лаконично: «Если вы не сумасшедшая рыжая кукла — не убью». И почему от него постоянно отказывались? То недолгое время, что он провёл с Кайл, в принципе, было неплохим, а потом ей стукнуло восемнадцать, и Энди остался один. Забрать его девушка не могла, — разница в возрасте не позволяла, — да и куда? Так что оставалось только получать письма и передачки с воли, иногда слушать интересные рассказы и жалобы: о тупости большинства людей, разнице колледжа и школы и прочую пусть и не самую полезную, но зато такую интересную информацию. Как и говорила ему Кайл, Баркли давно перестал кому-либо доверять или, не дай бог, привязываться. Он просто жил изо дня в день, мечтая о свободе. И вот, когда наступил первый день свободы, чёртова кукла опять здесь, чтобы снова испортить ему жизнь. — Не в этот раз, Чаки, — прошипел парень. — Не в этот раз. «Рыжий матерщинник», как называла его сводная сестра, уже не крыл ругательствами и не обещал убить, а просто бессвязно выл. Даже не пытался кусаться, и всё зачем он вырывал руки из хвата — закрыть ими задницу. Нужно заметить, неудачно. Энди остановился, тяжело дыша, оглушённый собственными мыслями. Ли Рэй — это не его шизофрения. Если бы рядом был психотерапевт, тот бы, наверняка, начал рассуждать о проекциях, детских травмах и подавленных страхах. Но психотерапевта здесь не было, и кукла, вопя от боли, оставалась на месте. Значит, это не просто плод его воображения. Леденящие визги слышало наверняка всё училище. Будь юноша помладше, обрадовался бы, наконец, сможет доказать, что этот кукольный демон настоящий! Да только он давно уже не маленький мальчик и в сказки не верит. Любое лишнее слово о Чаки — и он окажется в соседней с матерью палате психиатрической больницы. Баркли помнил тот суд, когда его мать, уверенная в себе, рассказала всю историю. Она описала, как купила эту куклу у подозрительного бродяги, как игрушка ожила без батареек и как чудовище оставляло следы укусов. Она подробно изложила, как только выстрел в сердце остановил демона. Проще говоря, из зала суда повезли уже не домой. Поэтому став старше мальчик перестал свои рассказы. Он понял: пока нож не воткнётся кому-то в печень, никто не поверит в его слова. А тогда будет уже слишком поздно. Энди упоминал, что люди — мрази? Грубо встряхнув ублюдка, парень перевернул того с живота на спину и уставился в алую мокрую рожу. Душегуб рвано дышал, кусал губы и давил всхлипы. — Вы только посмотрите, — презрительно произнёс юноша. — Душитель с озера умеет реветь. Кто бы мог подумать? Чарльз, может, и хотел что-то сказать, но голос так и не прорезался. Всё, что он мог, — это пытаться выровнять дыхание и ненавистно смотреть на скрутившего его мальчишку. Долго, впрочем, ждать Баркли не стал — простыня вошла в рот по самые гланды, вызывая у Чаки рвотный рефлекс. — Да, ты вернёшься. Ты всегда возвращаешься, — насмехаясь, продолжил Энди. — Но, кажется, теперь я научился обращаться с тобой. С этими словами он снова уложил сопротивляющегося урода на живот. Деревянная поверхность щетки снова обрушилась на многострадальные ягодицы, прикрытые наскоро сшитым голубоватым костюмом. Чаки взревел ещё пуще, чем до того, но вот услышал жалобный вой юноша лишь краем уха. Простыня делала своё дело. Внутренний садист скреб по рёбрам, веля продолжать, бить-бить-бить, не зная пощады, утолить так долго накапливающуюся жажду. Пусть прочувствует всё, пусть хоть на мгновение пожалеет, что такой конченый ублюдок! Ли Рэй бился, словно в конвульсиях, давно утратив контроль и над струящимися из глаз слезами, и над стонами и воплями, вырывающимися из глотки, и даже над собственным (вопрос спорный) телом. Задница то и дело виляла из стороны в сторону, словно пытаясь найти угол, в котором кусачая щётка не достанет. И всё никак не находила. И всё это от шестнадцатилетнего пиздюка! Так униженно Душитель с озера себя ещё никогда не чувствовал. Не найдя другого выхода из этой задни… дерьмовой ситуации, он замолчал. Баркли удивлённо вскинул бровь, но, впрочем, ответ на свой немой вопрос получил практически сразу: — Привет, я Чаки. Твой друг навсегда, — заговорила кукла роботизированным голосом. — Хайди-хоу, ха-ха-ха! Энди закатил глаза. — Не верю, — сообщил он, закрепив мысль ещё одним ударом. — Да блять! — приглушенно ругнулся Чарльз, снова пытаясь вырвать руки из плена. Впрочем, как бы то ни было, уловка сработала (ну или юноша уж слишком устал). Он отстранённо посмотрел на взъерошенную куклу и вновь, теперь уже окончательно, отложил щётку. Туго связал ублюдка на манер пеленания младенца и хмыкнул. Возмутиться Чаки хотел до безумия, но после некоторых манипуляций руки всё же добрались до раскалённой задницы и, в принципе, всё остальное ушло на второй план. — Никогда еще настолько дерьмового способа убийства не видел, — выплюнул душегуб, спустя какое-то время. — Ты настоящее разочарование, парень. Баркли вновь хмыкнул, задумчиво почесав нос. Точно сказать, что он не собирался убивать Ли Рэя, юноша не мог. Он понятия не имел, что делать с этим ублюдком. Следить за ним придётся в оба глаза, иначе сбежит. Садист внутри, казалось, в полной мере насытился и сейчас умиротворенно сопел. Интересно, надолго ли? Рука сама потянулась к дневнику — сегодня материала для писанины было валом. Да и письмо Кайл нужно бы дополнить. Она точно что-нибудь подскажет — как минимум, новые способы пыток. Кто знает, может когда-нибудь они всё же смогут пролить свет на рыжую дьявольскую куклу. И да, щётку Баркли все же решил оставить. Пригодится.