Сияющий оникс

      Орион падает на пол и закрывает лицо руками, чтобы случайно не встретиться взглядом с василиском. Затем он накладывает заклинание слепоты на глаза и, пошатываясь, поднимается на ноги.       Его следующий шаг — чары обострения чувств, чтобы усилить слух и точнее определять источники звука. Глухой шорох чешуи василиска по полу раздается всё ближе, смешиваясь с напряжённым возгласом Дамблдора. За его спиной Абраксас тяжело дышит, почти пыхтит от усталости или страха.       Гарри не издает ни звука.       Орион не выдерживает. Он накладывает ещё одно заклинание, ослабляя чары слепоты, но всё равно избегает смотреть в сторону шума, который явно издает скользящий рядом василиск.       Гарри неподвижно стоит на внешнем краю круга. Он не двигается, даже не дышит громко. Его голова высоко поднята, палочка направлена вперёд. Сердце Ориона бешено колотится от смеси восхищения его смелостью и ужаса перед возможной ценой этой храбрости. Он открывает рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но Гарри оказывается быстрее.       — Oculos frangere! — его уверенный голос звучит как острие кинжала.       Воздух в Тайной комнате мгновенно вспыхивает ослепительным белым светом. Василиск издает пронзительный, дикий вопль — Орион даже не знал, что эти существа могут издавать такой звук. От неожиданности он вздрагивает и снова накладывает полные чары слепоты.       — Теперь можно смотреть, — говорит Гарри. Его голос громким эхом раздается по подземелью, словно кто-то наложил чары Соноруса, хотя Орион не замечал, чтобы Гарри их использовал. Возможно, это просто эффект акустики Тайной комнаты. — Я ослепил его.       Реддл шипит что-то на парселтанге, Гарри отвечает тем же, а со стороны Абраксаса слышатся сдавленные стоны, как будто он ранен. Орион, один из немногих, кто полностью доверяет Гарри, осторожно снимает чары слепоты, стараясь не смотреть в сторону Дамблдора.       Василиск мечется по каменному полу, мотая головой из стороны в сторону с такой скоростью, что Орион едва успевает уловить его движения взглядом. Даже мельком он чувствует, как всё его тело напрягается, готовое в любой момент снова нырнуть на пол. Но Гарри сказал правду. В центре морды василиска теперь зияют дымящиеся розово-красные пустоты, будто глаза были выжжены заклинанием.       — Мистер Поттер...       Дамблдор произносит что-то слабым голосом. Гарри поворачивается, чтобы ответить, но в этот момент Реддл шипит на парселтанге, и василиск мгновенно напрягается, устремляясь вперёд с невероятной скоростью. Орион даже не думал, что такое огромное существо способно двигаться так быстро.       Гарри молниеносно бросается в сторону. Голова василиска с глухим ударом врезается в каменную стену, а его тело проносится мимо. Хвост чудовища задевает Ориона, сбивая с ног. Он падает, но успевает наложить защитные чары, чтобы не удариться головой о каменный пол.       — Орион! — раздаётся встревоженный крик.       Кажется, это Абраксас.       Пошатываясь, Орион встает на колени и протягивает руку в сторону друга, но взгляд его прикован к Гарри. Он не может позволить себе отвлечься — Гарри сражается с василиском, и это зрелище завораживает. Это самое величественное, что Орион когда-либо видел.       Гарри двигается вокруг змеи, как мангуст, неуловимый и быстрый. Он выкрикивает заклинания одно за другим и каждое покрывает чешую василиска плесенью, паутиной или какой-то другой магической порчей, разрывая её на части. Орион слышал, что василиски почти неуязвимы для такого рода магии, но Гарри, похоже, это не мешает. Он продолжает атаковать, снова и снова, его губы чуть приоткрыты, а глаза горят ярким огнём.       — Мистер Поттер!       Это Дамблдор пытается перекричать шум битвы. Орион оборачивается, и гнев вспыхивает в его груди. Ну что за идиот! Он может отвлечь Гарри, поставить его под удар! И тогда Гарри погибнет. Они все погибнут…       Но на этот раз у Дамблдора действительно есть веская причина для тревоги. Реддл вырвался из круга. Его лицо искажено жуткой, нечеловеческой гримасой, и он несётся прямо к Гарри.       У Ориона нет времени раздумывать. Он действует на чистом инстинкте. Рывком он бросается вперёд и хватает Реддла за ногу.       Они с грохотом падают на холодный каменный пол, сплетаясь в хаотичный клубок дерущихся тел. Нога Реддла с силой врезается в висок Ориона. Боль вспыхивает в голове, мир вокруг начинает кружиться, но он знает: отпускать нельзя. Орион цепляется за него, хватается за бедро, пальцы, ноги, даже шею, удерживая его изо всех сил.       — Блэк, отвали!       Если бы у Ориона хватило дыхания, он бы рассмеялся. Но его нет, поэтому он просто цепляется за Реддла, удерживая того с отчаянной решимостью. Они переворачиваются, сбивая всё на своём пути, пока Орион не натыкается на что-то твёрдое, лежащее на полу за спиной Гарри. Инстинктивно его рука тянется к этому предмету ещё до того, как мозг успевает осознать, что это.       Клетка.       Орион срывает с неё ткань, и его подозрения подтверждаются: внутри сидит петух.       — Заставь его кукарекать! — кричит Гарри, и его голос перекрывает всё вокруг: проклятия Реддла, крики Дамблдора и отчаянные попытки Абраксаса восстановить хоть какую-то видимость порядка.       Орион понятия не имеет, как заставить петуха кукарекать. Заклинания на этот случай ему неизвестны. Но он не останавливается. В порыве отчаяния он использует чары, предназначенные для того, чтобы плюшевые игрушки издавали звуки.       Луч заклинания исчезает в перьях петуха, и через мгновение его шея начинает раздуваться. Петух запрокидывает голову назад, его перья сверкают красным и зелёным, и он оглашает подземелье громким, пронзительным криком.       — Нет! — орёт Реддл, но его голос тонет в завывающем, разрывающем пространство крике петуха. Василиск извивается, его тело бьётся о стены, а затем замолкает, словно жизнь мгновенно покидает чудовище.       Орион, не теряя времени, откатывается в сторону, умудряясь прихватить с собой клетку. Его мысли путаются, но почему-то единственное, о чём он думает в этот момент, — это что Гарри расстроится, если петух пострадает.       Когда он наконец приподнимается на локтях и находит Гарри взглядом, его сердце сжимается от ужаса. Гарри лежит на полу, а Реддл навис над ним и душит. Лицо Гарри бледное, но глаза полны боли и ярости.       Орион кричит что-то бессвязное и лихорадочно тянется за палочкой.       — Мистер Реддл! — громогласно зовет его Дамблдор.       Вероятно, он надеется отвлечь Реддла, но Орион точно знает, что это не сработает. Реддл только сильнее вдавливает колено в горло Гарри, намереваясь довести начатое до конца.       Орион вскакивает, поднимая палочку, но Абраксас оказывается быстрее.       — Бомбарда! — выкрикивает он.       Заклинание взрывается около Реддла. Возможно, Абраксас целился прямо в него, а может, просто ударил в каменный пол рядом. Но результат очевиден: Реддл превращается в беспорядочную кучу крови, костей и ошмётков.       Гарри тяжело перекатывается на бок, прижимая руку к окровавленному плечу, но он жив.       — Мистер Малфой!       Теперь Дамблдор, вероятно, хочет устроить разнос за попытку убийства, но Орион не обращает на него внимания. Он бросается к Гарри, тот тянет руки к нему и опускает голову так, что его подбородок упирается в шею Ориона. Гарри весь дрожит.       Орион осторожно подхватывает его, но через мгновение останавливается и накладывает чары уменьшения массы. Даже в отчаянии он понимает, что не сможет долго нести Гарри без их помощи.       — …знал, что пригодится…       Гарри тихо бормочет, но Орион успевает только кивнуть, показывая, что слушает, а потом Дамблдор обрушивается на них с потоком вопросов.       — Мистер Блэк! Мистер Поттер! Вы в порядке? Вы... — голос Дамблдора дрожит, и его рука крепко сжимает палочку, словно он готов в любой момент сразиться с очередным василиском. — Нужно ли было убивать мистера Реддла?       Последние слова звучат почти жалобно. Орион моргает, ошеломленно глядя на своего профессора. Никогда бы не подумал, что Дамблдор может быть таким... наивным?       Гарри осторожно садится рядом с Орионом и обнимает его за плечо, и только потом переводит взгляд на Дамблдора.       — Я знал, что здесь может быть василиск, сэр. Вот почему я принес петуха. Но, клянусь вам, я не знал, что Реддл выпустит его именно таким образом. Я планировал убить василиска после ритуала.       — Почему вы не вынудили петуха кукарекать сразу, как только увидели василиска? — голос Дамблдора звучит строго, но в нем слышится обеспокоенность.       — Я думал только о том, что он убьет Ориона, — тихо отвечает Гарри и поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с Орионом. — Совсем потерял голову. Я решил, что сначала нужно уничтожить ему глаза, а потом... потом я просто боролся с ним.       Орион замирает, забыв даже дышать. Он смотрит на Гарри, растерянно и без слов, чувствуя, как его сердце бешено стучит. Гарри мягко сжимает его плечо, словно заверяя, что всё позади, а затем обращается к Дамблдору.       — Простите, сэр. Я думал, что справлюсь сам. Очевидно, я ошибался.       Дамблдор долго и пристально смотрит на Гарри. Его глаза полны тревоги, но, наконец, он медленно кивает.       — Тогда я должен быть благодарен, что мистер Блэк и мистер Малфой были рядом.       — Ничего страшного, сэр, если вы не хотите быть должным. Тогда я могу быть рад, что они были рядом, — отвечает Гарри.       Дамблдор выглядит немного растерянным, но ничего не отвечает. Вместо этого он медленно поворачивается и идет к мертвому василиску. Возможно, он хочет убедиться, что тот действительно мертв. А может, уже думает о том, какие алхимические ингредиенты можно получить из его тела. Орион слышал, что части василиска ценятся невероятно высоко и могут стать основой для мощнейших зелий.       Гарри тем временем обращается к Абраксасу и низко кланяется. Его одежда пропитана кровью, в волосах, возможно, застряли крошечные осколки костей Реддла, но даже это не умаляет его достоинства.       — Спасибо, Абраксас. Спасибо, что спас мне жизнь.       Абраксас склоняет голову, а затем шепчет достаточно тихо, чтобы Дамблдор не услышал:       — Мой лорд.       Гарри слегка краснеет, качает головой, но не спорит. Затем он оборачивается к Ориону, его взгляд становится серьезным.       — Мне нужно сделать кое-что, что тебе, возможно, не понравится.       Орион вздыхает, мысленно перебирая события последних минут. Слишком многое не понравилось ему в этом дне — за исключением того факта, что они выжили. Он кивает:       — Что именно?       — Мне придется поцеловать тебя... прямо со всей этой кровью на лице.       Орион морщится, но мгновенно достает палочку и накладывает очищающие чары. Один взмах — и остатки Реддла и прочие следы сражения отлетают в дальний угол подземелья. Гарри удивленно моргает, а затем смеется — громко, искренне, как будто весь ужас последнего часа уже отступил.       Не раздумывая, он наклоняется и целует Ориона.       В этом поцелуе тепло, облегчение и, самое главное, чувство безопасности, которое Орион уже не надеялся испытать. Он отстраняется только тогда, когда замечает, что Дамблдор бросает на них неодобрительный взгляд. Наверное, с его стороны это выглядит бесчувственно — радоваться, когда только что на их глазах умер другой человек.       Но Орион больше не позволяет себе об этом думать. Если Дамблдор в будущем решит выступить против них, семья Блэк защитит их. Да и обучение в Хогвартсе скоро закончится.       Он знает лишь одно: он жив, и Гарри рядом с ним. И это самое главное.

* * *

      — Почему ты настоял на проведении ритуала именно в Тайной комнате?       Гарри слегка вздыхает и переворачивается на бок рядом с Орионом. Они только что целовались, но оба чувствуют магическое истощение и легкое жжение от исцеляющих заклинаний мадам Элдисс, обработавшей их мелкие раны. На что-то большее ни у кого из них сил нет.       — Отчасти потому, что подозревал, что василиск все еще там, и хотел избавиться от него. Поэтому и взял петуха.       — Но если дело было только в этом, ты мог бы сам вызвать василиска и сразу убить его, — замечает Орион, приподнимая бровь.       — Я не уверен, что смог бы его вызвать. Я — змееуст, но не наследник Слизерина. Возможно, василиск подчинился бы только ему.       Орион недовольно и упрямо качает головой:       — Гарри, ты мог бы хоть попробовать. Мы ведь все равно взяли с собой Реддла. Ты мог заставить его сделать это, если бы сам не справился.       — Ты прав, — Гарри проводит пальцем по складкам покрывала, не поднимая взгляда. — Но дело не только в этом. Есть еще одна причина. И... боюсь, тебе может стать за меня стыдно.       Орион замирает, его взгляд становится мягче. Он не ожидал такого признания.       — Гарри, это неправда, — шепчет он, протягивая руку к его запястью.       — Ты же не знаешь, почему я так поступил. Так что вполне возможно...       Если бы Гарри был низзлом, он бы сейчас прижал уши, думает Орион. Он разглядывает Гарри всего мгновение, прежде чем заговорить снова:       — Я не могу знать, если ты мне не расскажешь. Я не обещаю, что не удивлюсь, но я хочу понять. Пожалуйста.       Гарри медленно кивает, его голос становится почти неслышным.       — Я знал, что придется рассказать. И, наверное, должен был сделать это раньше.       Он садится на кровати, подтягивая ноги к груди. Однако руку Ориона не выпускает.       — Я знал, что Реддл должен умереть, — признается Гарри, не отводя взгляда от своей ладони. — Но для ритуала нам нужна была поддержка Дамблдора. А он никогда бы не одобрил прямое убийство.       Орион долго разглядывает Гарри, словно пытается прочесть его мысли.       — Почему ты решил, что Реддл должен умереть? Из-за того, что он мог рассказать правду о крестраже? — Последнее слово он произносит почти шепотом, несмотря на наложенные на кровать защитные чары.       — Я никогда не верил, что Азкабан сможет его удержать, — тихо отвечает Гарри. — Его бы освободил какой-нибудь ярый последователь или он сам нашел бы способ сбежать. А если бы у него было время… время обдумать, убедить охранников или усилить свою магию? Я не мог рисковать.       — Ты не верил, что смог бы победить его снова?       — В другой раз он бы уже не стал меня недооценивать. — Гарри сжимает и разжимает руку в ладони Ориона. — И он знал бы, куда бить. Он пошел бы за тобой. За Абраксасом. Возможно, за твоими родителями, как только узнал бы, что ты пригласил меня на Рождество. Я бы не стал убивать ради себя, но ради вас всех… Да.       Орион невольно задерживает дыхание и понимает, что будет возвращаться к этой сцене снова и снова, вспоминая её в мельчайших деталях. Гарри, сидящий на краю кровати, словно хищный орёл на утёсе, а вокруг него сияние магии, сверкающее так ярко, что его черты лица выглядят заострившимися, будто он уже видит, как Реддл с треском падает вниз.       Орион моргает, заставляя себя отогнать это видение. Они слишком устали, чтобы заниматься чем-то большим, чем обнимашками. Он делает глубокий вдох и спрашивает:       — И ты не мог придумать способ сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай?       — Дамблдор уже наверняка что-то подозревал, — качает головой Гарри. — Я не видел способа заставить его самому убить Реддла… Разве что показать, насколько тот опасен и что он не остановится перед хладнокровным убийством.       — Ты хотел, чтобы Дамблдор...       Орион не заканчивает фразу, но Гарри кивает:       — Да. Я рассчитывал, что буду слишком занят ритуалом и, возможно, борьбой с василиском. Даже если бы я сам вызвал змея, это могло не убедить Дамблдора. Мне нужно было показать, что Реддл — реальная угроза. Я спланировал так, чтобы Реддл вызвал василиска сам, а потом напал на меня. Вот почему я так долго ждал с петухом. Я должен был выглядеть подготовленным, но не слишком, хитрым, но не настолько, чтобы это казалось подозрительным.       — Вот почему ты не мог рассказать мне и Абраксасу, — тихо шепчет Орион.       — Дамблдор мог бы почувствовать что-то неладное по вашей реакции или прочесть ваши мысли. — Гарри вздрагивает, вероятно, из-за выражения лица Ориона. — Мне очень жаль.       — Выглядело так, будто Реддл тебя побеждает.       — Да. Прости. Я собирал магию, чтобы сбить его с толку, но хотел дождаться момента, чтобы это выглядело как акт отчаяния, случайное волшебство. Иначе…       — Дамблдор бы на это не купился, — заканчивает Орион.       У него странное ощущение, будто он плывет или дрейфует среди хрустального холодного тумана. Он понимает, что должен был бы расстроиться — из-за того, что им манипулировали, из-за опасности, которой Гарри подверг их всех, особенно себя. Гарри рисковал, а ведь мог остановить василиска сразу.       Но вместо этого Орион чувствует лишь облегчение от того, что все закончилось благополучно, и странное, едва уловимое восхищение — способностью Гарри управлять ситуацией. Его пальцы крепче сжимают руку Гарри. Тот поднимает на него вопросительный взгляд.       — Все получилось, — шепчет Орион. — Абраксас рассказал мне. Дамблдор поверил. Он строго поговорил с Абраксасом, но сказал, что тот действовал под сильным стрессом. Что он просто выбрал самое разрушительное заклинание, которое знает из того, что мы проходили на защите. И что он беспокоился за своих друзей.       — Дамблдор… по сути, просто велел Абраксасу больше никого не убивать?       Гарри выглядит так, будто ему сложно поверить в услышанное. Орион слегка смеется.       — Да, именно так. Это сработало, Гарри. Реддл мертв, крестраж уничтожен, василиск убит. А для Дамблдора мы теперь просто студенты, за которыми нужно присматривать, но не более того.       Гарри внезапно начинает хохотать. Смех звучит неровно, звонко, искристо, будто радость прорывается через потрясение. Он наклоняется и целует Ориона, их тела прижимаются друг к другу совсем близко, они перекатываются на кровати. Но тут вдруг Орион делает глубокий вдох и немного отстраняется.       — Орион? Поверь, мне правда жаль, что я подверг твою жизнь опасности.       — Я просто хочу кое-что сделать, — говорит Орион, чувствуя, как начинает нервничать.       Он не уверен, что действительно должен это сделать, но при этом ощущает, что сейчас для этого самое лучшее время. Если бы они не были так измотаны, а сейчас не просто лежали рядом, а занимались сексом, то он, вероятно, отложил бы этот момент. Но так как они просто отдыхают, он решается.       Протянув руку, он берет свою палочку со стола и накладывает беззвучное заклинание призыва. Маленькая шкатулка, которую он хранил с самого Рождества, когда они вернулись с площади Гриммо, летит из-под кровати прямо к его ладони.       — Орион?       Голос Гарри звучит тихо и хрипло, глаза настороженно следят за движением шкатулки. Его взгляд задерживается на черном лаке, покрывающем коробочку, будто он уже догадывается, что это. Орион надеется, что Гарри действительно понимает.       Они так и остались на кровати, но Орион уже стоит на коленях перед Гарри и протягивает ему коробочку. Гарри, кажется, теряет дар речи. Его взгляд мечется между лицом Ориона и шкатулкой. Он выглядит так ошеломленно, что это вызывает у Ориона легкую дрожь.       Сердце Ориона сжимается. Он не вынесет отказа. Он думает, что знает, как будет выглядеть разбитое сердце, если Гарри все-таки так поступит.       — Гарри, — шепчет он, проводя пальцами по его подбородку и мягко сжимая. Гарри неровно вдыхает, почти болезненно. — Я люблю тебя. Очень сильно. И не могу представить, что проведу остаток жизни без тебя.       — Не думаю, что я исчезну отсюда и вернусь обратно в своё время, Орион.       Орион качает головой, прерывая его.       — Это неважно. Ты можешь найти кого-то другого, кто понравится тебе больше, и… — его голос предательски дрожит. Он ощущает, как будто в грудь ему вонзили кинжал. — Но я хочу, чтобы ты был со мной. Чтобы ты знал, как сильно я тобой дорожу.       Он осторожно открывает крышку шкатулки. Внутри блестит серебряное кольцо с ониксом, идеально гладкое, сдержанное, но утончённое. Орион мечтал подарить его Гарри с того самого момента, как впервые увидел и совершенно еще не знал, но ему хватило и того, с каким видом тот бросил вызов Реддлу.       С тех пор многое изменилось, но значение кольца осталось прежним.       Воздух между ними наполняется тяжёлым дыханием Гарри, заполняя пространство за пологом кровати невидимым электричеством. Его глаза медленно закрываются, и сердце Ориона замирает от страха. Что, если Гарри обдумывает, как отказать? Что, если он решит, что это слишком, слишком рано, слишком… всё?       Но Гарри шепчет:       — А я-то думал, что мне придется отпустить тебя с достоинством, — и протягивает руку. Орион в оцепенении надевает кольцо на палец.       — Значит, это «да»? — наконец спрашивает Орион, когда Гарри, не отрываясь, смотрит на кольцо уже целую вечность, и тишина становится невыносимой.       Гарри поворачивается к нему, и улыбка вспыхивает на лице, как комета, пронзающая темное небо.       — Да.       Сердце Ориона наполняется теплом, вытесняя все страхи и сомнения, и он начинает дышать полной свободной грудью. Это тепло, как медленно горящий огонь, который никогда не угаснет.       Он мягко касается щеки Гарри, и тот поворачивает голову, касаясь губами его ладони.       Это всё, чего хочет Орион. Он не знает, чем закончится их путешествие, но сомневается, что оно должно иметь конец. Наклоняется вперед, и Гарри встречает его взгляд, цепляясь руками за мантию Ориона и притягивая к себе ближе, к центру кровати.       Может, они все-таки не слишком устали?       Орион обвивает Гарри руками и крепко прижимает к себе, намного крепче и сильнее, чем Реддл цеплялся за свою жизнь. Гарри отвечает ему тем же, их пальцы и губы переплетаются.       Они влюблены, они здесь, они вместе.

* * *

      Гарри знал, что, возможно, следовало дать Ориону больше времени, чтобы осмыслить правду, но он ждал столько, сколько мог. Если Орион собирался назвать его лжецом и отвернуться, Гарри хотел узнать об этом сейчас.       — Орион?       Орион обернулся и посмотрел на него. Гарри напрягся. Он парил на метле, и отчасти выбрал это место, чтобы иметь возможность мгновенно исчезнуть, если Орион окажется слишком ранен эмоционально и начнёт кричать.       — Почему ты всё это вывалил на меня?       — Потому что я уже достаточно тебе лгал, — ответил Гарри, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Он поморщился и покачал головой. Ему даже не приходило в голову, насколько легче было ответить на такой вопрос, чем выслушивать крики. — Утаивать что-то — это тоже было бы очередной ложью. И это означало бы, что ты не сможешь воспользоваться правдой, чтобы принять решение.       — Какого решения ты ждёшь от меня?       — Я уже говорил тебе, — напомнил Гарри, стараясь держаться спокойно. Слово «спокойно» ритмично билось в его голове чуть медленнее, чем стук сердца. — Просто прошу тебя подождать до конца каникул, как я уже сказал...       — Почему ты думал, что я откажусь от тебя?       — Потому что я грёбаный путешественник во времени, который, чёрт возьми, солгал тебе!       Гарри вдруг осознал, что кричит, а его слова, отразившись эхом, будто возвращались к нему из пустоты, усиленные невидимыми стенами. Он слегка откинулся назад, глубоко вдохнул, прочистил горло и предпринял ещё одну попытку взять себя в руки.       — Но я серьёзно, Орион. Ты мне очень нравишься, и я не могу позволить тебе думать, что я обычный человек из этого времени, который просто не хочет обсуждать своё прошлое, потому что оно причиняет боль. У меня нет прошлого семьи Поттеров. Я взялся за Реддла не только из благородных побуждений, отчасти это была и личная месть. И я разрушил будущее, которое могло быть у вас. Так что я понимаю, что мне нет места в твоей жизни. Почти ничего из того, что ты обо мне думал, не соответствует действительности.       «Ну вот, я всё сказал, — подумал Гарри. — Теперь он знает, за что может отвергнуть меня, и это лучше, чем скрывать правду или продолжать лгать. Это будет больно, но хотя бы честно».       Гарри глубоко вдохнул, посмотрел на Ориона и приготовился услышать отказ.       Орион сделал шаг вперёд, затем ещё один. На миг Гарри подумал, что тот принимает дуэльную стойку, и только потом заметил, что сам держит руку так, будто собирается выхватить палочку. Он заставил себя расслабиться.       «Если он захочет наложить на меня проклятие, я это заслужил».       — Ты полный придурок, — произнёс Орион таким тоном, словно отчитывал проказливого шишугу за испорченный ковер.       Гарри моргнул, недоумённо уставившись на него.       — Что?       — Я рад, что ты сказал мне правду, — ответил Орион мягко, его лицо озарила светлая улыбка, будто отражение невидимого солнца. — Слишком многое в тебе не имело смысла. И я знаю, что никому другому в этой временной линии ты не сказал правду, как бы они тебе ни нравились.       Он подошёл вплотную, и Гарри подумал, что Орион хочет подойти ближе для более точного заклятия, но вместо этого он поднял руку и запустил пальцы в его волосы. Это прикосновение было настолько приятным, что Гарри просто запрокинул голову и сидел, как тот самый придурок, которым его только что обозвали.       — Н-нет, — пробормотал Гарри, проклиная себя за заикание, пока Орион не провёл рукой по его ключице. Теперь он заикался уже от имени Ориона, а его сердце билось так быстро, что он едва мог дышать. — О-Орион?       — Ничего в моих чувствах к тебе не изменилось, — прошептал Орион и притянул Гарри ближе.       Неуклюже покачнувшись на метле, что было с ним впервые в жизни, Гарри соскользнул с неё и упал прямо в объятия Ориона. А затем тот поцеловал его, и весь остальной мир перестал существовать.       Гарри смутно осознавал, что издаёт какие-то нечленораздельные звуки. Он понимал, что притягивает Ориона к себе сильнее, чувствуя его руки на своей спине и бёдрах. Но всё это становилось ничтожно малым в сравнении с тем жаром, который вспыхивал между ними, оставляя слишком мало места для любых других мыслей.       Облегчение накрыло его волной.       «Он простил меня. Он всё ещё хочет быть со мной».       Гарри заставил себя приоткрыть глаза, чувствуя под собой мягкость травы. Когда они оказались на земле? Сквозь зыбкие образы он понял, что Орион расчищает снег, обнажая замерзшие стебли. Гарри задрожал, но холод тут был ни при чём.       Очевидно, Орион хотел его, и Гарри чувствовал ответное желание, на удивление чистое, лишённое каких-либо примесей, которые отравляли его намерения с тех пор, как он попал в эту временную линию. Но вместо того чтобы поддаться импульсу, он чуть отступил и спросил:       — Но почему?       Орион распахнул их мантии, и на миг Гарри показалось, что ответа не будет. Но потом Орион встретился с ним взглядом, и…       Его глаза светились тем самым чистым желанием, той самой бесхитростной страстью.       «Он хочет моей честности так же, как хочет всего остального, что связано со мной».       Никто раньше не смотрел на Гарри так.       Но через облегчение, как нож сквозь тонкую ткань, прорвалась тревога. Гарри вздрогнул и скользнул пальцами от шеи Ориона к его груди.       — Орион, пожалуйста. Ты действительно всё обдумал? Ты...       — Не всё, — ответил Орион, перекатываясь и оказываясь сверху. Внутри Гарри разом затихла часть, которая, казалось, кричала всю его жизнь. Он замер, ошеломлённый, и просто смотрел на Ориона.       — Я пока не знаю, как со всем этим смириться. Но одно я знаю точно: я всё ещё хочу тебя. Того, кто настолько доверяет мне, кто настолько невероятен, что предлагает уйти, даже понимая, как сильно сам этого не хочет? Того, кто одновременно похож на слизеринца и гриффиндорца? Гарри…       Орион провёл ногтями по спине Гарри, и тот едва сдержал стон. Ему пришлось призвать всю свою силу воли, чтобы не закатить глаза и не дать своим мыслям разлететься вдребезги.       — Я хочу тебя. Я люблю тебя.       Мир вокруг Гарри закружился, а может, это был он сам. Да, он ожидал страсти, благодарности за то, что освободил Ориона от Реддла, может быть, даже какого-то благоговения. Но любовь — так быстро, так безудержно...       Гарри не знал, что сказать. Как можно предупредить Ориона о том, чего сам боишься, и при этом не разрушить эту хрупкую, обволакивающую близость? Но он понимал, что должен попробовать.       — Но я говорил серьёзно… Я не знаю, как оказался в этом времени. Я всё ещё могу исчезнуть однажды...       — Как и любой другой, — перебил Орион, опускаясь ниже и касаясь губами изгиба его шеи. Гарри запрокинул голову, чувствуя, как его тело поддаётся каждому движению зубов и языка Ориона. Словно он узнавал себя заново.       Орион отстранился, его тёплое дыхание обжигало кожу.       — Лукреция научила меня этому, когда умерла так, как умерла, — прошептал Орион, приподнимаясь. — Завтра отец может умереть от сердечного приступа. Мать может переоценить свои силы в магии иллюзий и погибнуть от истощения. Ты можешь просто исчезнуть. Я могу сорваться с метлы или стать жертвой какого-нибудь кровожадного растения на гербологии. Всё, что у нас есть, — это здесь и сейчас. Будь со мной, Гарри. Просто будь со мной.       — Орион… — Гарри замолчал, но его сердце уже знало ответ.       Слова Ориона были безжалостно правдивыми, как удар, который выбивает почву из-под ног. Но Гарри не чувствовал падения. Он ощущал твёрдую землю под собой, ощущал тепло Ориона, его присутствие, которое стало для него якорем. Всё в нём откликалось на эту правду.       Он знал, чего хотел. Он знал, что желал.       И он знал, кого любил.       Гарри поднял руку, обхватил Ориона за лицо и притянул к себе.

* * *

      Когда всё закончилось, Гарри лежал на боку в траве рядом с Орионом, обнимая его крепко, словно боялся, что тот растворится в воздухе. Любовь к Ориону разливалась в его груди жарким, неугасимым пламенем, подобно солнцу, которое никогда не погаснет.       Но за этой любовью скрывались тревоги. Гарри не мог перестать думать о том, что слишком сильно привязывается к этому времени. Он беспокоился за Ориона, за Абраксаса, за всех, кто стал частью его новой жизни. А что, если он исчезнет так же внезапно, как появился? Эта мысль не давала ему покоя.       Он пытался убедить себя, что должен хотеть вернуться. Что обязан желать этого. В своём времени его ждали друзья, люди, которые его любили, и битва, для участия в которой он был рожден — битва с другой версией Тома Реддла. Он считал, что должен быть подавлен из-за своего перемещения сюда. Но он не был.       Но теперь он знал.       Если он когда-нибудь узнает способ, каким можно вернуться, то сделает это только ради одного: чтобы удостовериться, что его никто и ничто не сможет вернуть обратно.       Гарри сделал выбор. Этот выбор был далеко не идеален. Часть его души всегда будет скорбеть по Рону и Гермионе, по тем, кто остался в другом времени.       Но большая часть его сердца была здесь. С Орионом.       И если Орион считал, что этого достаточно, то Гарри верил ему. Более чем.       Быть влюблённым. Быть любимым. Быть в руках человека, который нужен тебе больше всего. Гарри почувствовал, как его сердце наполнилось до краёв.       Он был здесь. Он был влюблён.       Они были вместе. Они просто были. .fin