Сияющий оникс

      Гарри знал, что заставляет миссис Блэк волноваться, потому что за ужином он постоянно замолкал на полуслове и начинал бездумно пялиться в свою тарелку. Еда казалась ему на вкус как пепел, но это была не её вина и не вина домовых эльфов дома Блэк. Просто...       Он решил рассказать Ориону, что попал сюда из будущего. Гарри считал несправедливым, что только один из них владеет этой тайной. Однако он даже не представлял, насколько ценил преданность Ориона и то, как легко его приняла семья Блэк, пока не осознал, что может всё это потерять.       Гарри был благодарен, что Орион предложил пойти на квиддичное поле Малфоев, чтобы он мог раскрыть свою тайну подальше от стен дома на площади Гриммо, где их могли подслушать. Гарри даже удалось рассмеяться, когда они приземлились.       — Ты ведь не имеешь права аппарировать, правда? — спросил он с улыбкой.       Глаза Ориона блестели от веселья, и Гарри сразу понял, что так оно и было. Но его куда больше занимало то, как Орион обнимал его: рука скользила вниз по спине и, наконец, сжала его ягодицу.       — А ты кому-нибудь об этом расскажешь, Гарри? — прошептал Орион, его губы оказались всего в дюйме от поцелуя.       Наверное, это было неправильно, но Гарри не смог удержаться и поднял голову, чтобы их губы встретились. Он прижался еще сильнее, пока Орион ласково касался его подбородка. Поцелуй был тёплым и всепоглощающим. Гарри отстранился только тогда, когда Орион дотронулся до его шеи, словно хотел почувствовать, как скачет его пульс.       «Неправильно. Неправильно. Он не знает, кто я на самом деле. Не знает, что я мог разрушить временную линию и убить его сестру задолго до того, как она должна была умереть».       Гарри едва сдержал жалкий стон. Никогда прежде поступать правильно не было так трудно.       — Это было... это было...       И вот теперь он блеет как полный дурак, просто потому, что Орион дотронулся до его шеи. Великолепно.       Гарри отвернулся к полю, его мысли путались. Он пытался понять, как лучше всего начать разговор, но Орион подошёл ближе, ещё больше все усложняя. Он слегка наклонил голову, словно пытался заглянуть Гарри в глаза.       — Гарри? — прошептал он, его рука чуть дрожала, словно он хотел прикоснуться.       «Соберись, Поттер», — пробормотал Гарри про себя, и ему показалось, что он сказал это вслух. Его улыбка была болезненной, когда он повернулся к Ориону, но внутри он уже определился, что именно нужно сказать.       «Даже если он будет меня ненавидеть».       — Я больше не могу позволить тебе верить в ложь. Это несправедливо по отношению к тебе. Здесь безопасно? Мне нужно тебе кое-что рассказать, но важно, чтобы нас никто не подслушал.       «Хорошо. Хорошо. Ты справился с этим. Теперь нужно еще сделать самое сложное».       Гарри наблюдал, ощущая себя словно со стороны, как Орион произнёс заклинание, чтобы проверить поле на наличие подслушивающих чар. Ничего не обнаружилось, хотя Гарри и не ожидал, что будет иначе. Сделать такие чары эффективными на открытой местности крайне сложно.       Но он всё равно почувствовал облегчение, что Орион перепроверил.       — Всё чисто, — сказал Орион, убирая палочку. Он смотрел на Гарри с такой преданностью, что Гарри одновременно захотел удержать его навсегда и оттолкнуть, чтобы вернуть себе свободу.       Гарри сделал глубокий вдох, хотя ни один вдох не мог быть достаточно глубоким, и, сжав руки перед собой, выпалил:       — Я из будущего, Орион. Я — путешественник во времени.       Орион уставился на него, его губы были чуть приоткрыты. Гарри подумал, что тот, вероятно, даже не осознавал этого. Его Орион никогда бы не позволил себе такую слабость.       «Он не твой Орион».       — Да уж, — сказал Гарри, и его лицо, должно быть, исказилось. Он не должен был пытаться улыбаться. — Я... я не знаю, как это произошло. Я закончил пятый курс Хогвартса и внезапно очнулся в Косом переулке с одной лишь волшебной палочкой и той одеждой, что была на мне, и все: больше у меня ничего не было.       Гарри покачал головой, внимательно наблюдая за Орионом, выискивая признаки того, что он может атаковать.       — Моё настоящее имя — Гарри Поттер. Я сын людей, которые ещё не родились, поэтому ваши Поттеры ничего обо мне не знают. Моя мать была маглорожденной, и я вырос с её сестрой-магглой, её мужем и их сыном. — Гарри сделал глубокий вдох, но это не облегчило задачу. — Видишь. Пусть я и говорил тебе правду о некоторых вещах, но о многих важных соврал.       Орион сделал резкий жест рукой, призывая Гарри продолжать. Гарри хотел бы, чтобы он что-нибудь сказал, но неудивительно, что тот молчал. Гарри отвернулся и сглотнул.       — В моём времени, — сказал Гарри, вопреки его воли голос стал более мягким, — мои родители погибли, сражаясь с Томом Реддлом. Но тогда он был намного сильнее и называл себя лордом Волдемортом. Каким-то образом я пережил его смертельное проклятие. Это сделало меня знаменитым.       Гарри поднял чёлку, показывая шрам в форме молнии, и тут же почувствовал себя глупо. Орион ведь не жил в его времени и ничего не знал о той славе, которая окружала Гарри.       — Но Волдеморт не умер, а стал кем-то вроде духа, лишенного тела. Когда мне было одиннадцать, я помешал ему вернуться, а в двенадцать я уничтожил дневник, в котором хранились его воспоминания. Это был один из крестражей, которые нашли авроры.       — Когда мне было четырнадцать, он меня похитил и использовал мою кровь в ритуале, чтобы вернуть себе тело. — Гарри закатал рукав, показывая шрам, хотя это по-прежнему казалось бессмысленным. — Он пытался меня убить, но я снова сбежал. А в конце пятого курса он заманил меня в Отдел тайн, где и погиб мой крёстный. Его звали Сириус Блэк.       Голос Гарри сорвался, и перед глазами возникло видение Арки. Он чувствовал, как это воспоминание впивается в него, а мысли кружились вокруг того, что Орион отвергнет его, когда узнает правду. Но Орион заслуживал её, всю целиком.       — Он был твоим сыном.       Орион пошатнулся, и Гарри понял, что это все из-за шока.       — Вот почему ты всё время задавал мне вопросы о Вальбурге, — прошептал Орион. — Я женился на ней в твоем времени.       Гарри кивнул.       — Я почти ничего не знал о тебе, кроме того, что ты поддерживал Реддла и был плохим отцом для Сириуса и Регулуса, — пробормотал он, сразу же поморщившись от собственных слов.       Как он мог подумать, что Орион был плохим отцом?       — А может, тебе было просто плевать, что с ними делала Вальбурга. Я не знаю. Сириус провёл двенадцать лет в тюрьме за преступление, которого не совершал. А я всё время думал, что не могу вмешиваться во временную линию, иначе он может никогда не родиться.       — Но ты здесь, — продолжил Гарри, взглянув на Ориона и заметив, как тот сглотнул. — И тебе было больно. Я решил, что должен помочь. Думал, что победа над Реддлом и освобождение Вальпургиевых Рыцарей изменит ситуацию. Или хотя бы позволит мне исчезнуть из этого времени так, чтобы никто не заметил.       Гарри с трудом сдерживал дрожь в голосе.       — Но я до сих пор не знаю, как я здесь оказался, и не нашёл ничего в книгах, что могло бы помочь мне вернуться... — Он покачал головой, чувствуя, как слова застревают в горле.       — Ты хочешь уйти, — произнёс Орион, его голос звучал тихо и отстранённо, но Гарри уловил в нём нотки боли.       — Я должен, — ответил Гарри, пытаясь звучать уверенно, хотя чувствовал обратное. Сказать, что он собирается покинуть Ориона, который стал ему дорог, было практически невыносимо. — Это… Я не могу позволить себе остаться. Я вообще не должен был что-то менять. Но ты страдал, и другие тоже, и я должен был прекратить это. Даже если это и означало, что Сириус никогда не родится. Но потом ты сказал, что не хочешь жениться на Вальбурге, а твои родители тоже этого не хотят, и твоя сестра умерла, хотя я знаю, что в моем времени она прожила дольше... Я уже не понимаю, что происходит.       «Может, я всё изменил. Может, нет. Я не понимаю, как это могло вызвать такие последствия по всей временной линии. Но я вообще мало что знаю о путешествиях во времени».       Орион глубоко вздохнул и моргнул несколько раз. Гарри подумал, что тот вот-вот сорвётся и начнёт кричать. И он знал, что заслуживает этого.       — Почему ты решил рассказать мне? — спросил Орион, и Гарри не мог скрыть своего удивления. — То есть я рад, что ты это сделал. Но почему именно сейчас? Почему бы не сохранить это в тайне, как ты делал раньше?       Гарри напрягся, готовясь к тому, что сказать дальше.       — Я слишком много взял у твоей семьи. Ты подарил мне ее. — Гарри щелкнул пальцем по боковой части «Нимбуса-1500», который он принес с собой. Часть его всё ещё оставалась в плену удивления от момента, когда он впервые увидел метлу. — И я понимаю, что отчасти это связано с политикой, привязанностью к влиятельным людям, но не только. Я не могу разбить тебе сердце, если просто исчезну однажды так же внезапно, как появился. Что может произойти в любой момент, насколько я понимаю. И я больше не могу лгать, зная, как сильно ты мне доверяешь.       — Чего ты теперь от меня ждешь?       Гарри старался не показывать, насколько подавленным он себя чувствовал.       — Что ты отвергнешь меня, конечно, — ответил он, улыбнувшись. Хотя эта улыбка едва ли могла называться радостной. — Я солгал тебе. Я не тот, за кого ты меня принимал. Я мог сказать тебе правду раньше, но скрыл ее. А ты заслуживаешь, чтобы это был кто-то из твоего мира, кто сможет любить тебя так, как ты этого достоин. — Он протянул руку и мягко провёл пальцами по щеке Ориона, ощущая тепло его кожи.       — Я был бы благодарен, если бы ты позволил мне остаться до конца каникул, — прошептал Гарри. Это было эгоистичное желание, но он знал, что Орион, вероятно, разрешит. — Мне больше некуда идти, и теперь ты знаешь почему. Можешь рассказать своим родителям всё, что угодно. Сваливай всё на меня. Я не возражаю.       Развернувшись, Гарри ушёл прочь, решив сделать несколько кругов по полю, чтобы дать Ориону время осмыслить всё.       Один раз он оглянулся через плечо и увидел, как Орион стоит, неподвижно глядя в небо, словно надеясь, что кто-то спустится и заберёт Гарри обратно в его мир.       Гарри тяжело вздохнул. В целом, это была не худшая реакция, которую он мог ожидать. Худшей были бы проклятия, направленные ему в спину.       Это всё равно было больно. Но дело было не в нём. Это касалось Ориона.       «Я не могу быть настолько эгоистичным, чтобы диктовать ему его чувства или решения».

* * *

      Гарри ловит его взгляд за завтраком и слегка кивает в сторону преподавательского стола. У Ориона пересыхает в горле. Он понимает, что пытается сказать ему Гарри: Дамблдор уже запустил план по освобождению Реддла из Министерства, а может даже этот ублюдок уже в его власти.       Но Орион и подумать не мог, что будет чувствовать себя так, словно стоит на краю пропасти.       — Что-то не так? — шепчет Абраксас, наклоняясь к нему поближе, якобы чтобы передать пиалу с джемом.       Орион берёт немного, чтобы не вызвать подозрений, проглатывает одну ложку и качает головой.       — Нет, я… всё в порядке.       — Но всё-таки что-то случилось.       Орион мельком бросает взгляд в сторону Дамблдора, сидящего за преподавательским столом. Абраксас тоже украдкой смотрит туда, его глаза тут же расширяются в понимании, но заметив выражение лица Ориона, он начинает нервничать и… давится булочкой.       — Ты хочешь сказать, что он уже…       — Потише!       Абраксас судорожно кивает, но это выглядит настолько неуклюже, что наоборот привлекает внимание некоторых студентов за их столом. Среди них Лестрейндж и Яксли. Орион тяжело вздыхает. Абраксас — замечательный друг, но в вопросах конспирации он хорош только тогда, когда нет зрителей.

* * *

      — Мистер Поттер, я думал, что вы могли бы предупредить меня об этом заранее, — с упреком говорит Дамблдор.       — Мог бы, сэр, но у меня были другие дела, — отвечает Гарри.       Орион с трудом подавляет улыбку на лице. Наблюдать за тем, как Гарри мастерски ведет словесный поединок с Дамблдором, одно удовольствие. Орион всё ещё немного злится, что ему не удалось стать свидетелем разговора Гарри с профессором трансфигурации, когда он уговаривал его участвовать в ритуале. Возможно, Гарри когда-нибудь покажет ему воспоминания в Омуте памяти.       Гарри стоит в одном конце просторного каменного подземелья. На стенах пылают факелы, отбрасывая мерцающие тени. Пол влажный, кое-где виднеются лужи воды, но Дамблдор уже машет палочкой, убирая их. Он почти не смотрит на пол, всё его внимание сосредоточено на помещении, и на его лице можно прочитать неподдельное восхищение.       Лишь огромным усилием воли Ориону удается не поддаться такому же чувству. Не каждый день тебя приводят в чертову Тайную комнату.       Высеченные на стенах извивающиеся змеи выглядят величественно, даже грозно, хотя гигантская статуя вдоль задней стены кажется Ориону не столь впечатляющей. Если это был Салазар Слизерин, Орион не понимает, почему тот решил увековечить своё лицо в камне. Если бы у него было такое лицо, он бы точно отказался от идеи воздвигнуть себе памятник.       Его больше интересует, что это за квадратный ящик, накрытый покрывалом, стоит позади Гарри, но решает не спрашивать. Может, Гарри захочет посидеть на нём во время ритуала или боится, что, упав от усталости, нарушит ход ритуала.       — Мне бы хотелось заранее узнать, где находится Тайная комната, мистер Поттер, — говорит Дамблдор, убирая остатки воды.       — А зачем, сэр? Вы всё равно не смогли бы попасть сюда, не зная змеиный язык. Я слышал, что вы его понимаете, но это не то же самое, что говорить на нём.       — Я горжусь своим мастерством в изучении магических языков, — отвечает Дамблдор с улыбкой.       Гарри улыбается в ответ. Орион сдерживает смешок. Он бы назвал этот раунд ничьей, а это редкость, когда кто-то может потягаться с Дамблдором.       Круг на полу был выложен из дроблёных сапфиров и рубинов. Абраксас настоял на использовании именно такого количества драгоценных камней. К счастью, хватило всего одного тонкого слоя битых драгоценностей, так что отец Абраксаса вряд ли будет задавать неудобные вопросы о пропавших ценностях. Сейчас Абраксас стоит у одной из колонн, искусно вырезанных в форме змей, и переминается с ноги на ногу от нетерпения.       — Ты уверен, что мне больше нечего делать, мо… Гарри? — спрашивает Абраксас. По прищуренному взгляду Дамблдора видно, что он заметил оговорку. Орион жалеет, что не стоит достаточно близко, чтобы пихнуть друга локтем в бок.       — Нет, Абраксас, спасибо.       Голос Гарри звучит низко и завораживающе, словно он собирается начать петь. Он медленно откидывает голову назад, и воздух вокруг него вспыхивает мягким светом. Орион вздрагивает. Он не ожидал, что сможет увидеть проявление магической воли Гарри, когда тот начинает укреплять защитный круг, в котором собирается встретиться с Реддлом.       — Привести мистера Реддла? — спрашивает Дамблдор, его голос становится таким же низким. Кажется, что он либо пытается вписаться в ритуал, либо намерен ослабить магию, которую плетёт Гарри своим голосом. Орион точно не знает.       — Да, пожалуйста, сэр.       Дамблдор некоторое время просто стоит и пристально смотрит на Гарри, но спустя пару секунд резко кивает и отходит. Гарри продолжает стоять на месте, слегка покачиваясь на пятках. Воздух вокруг него становится теплее; Орион чувствует, как он вытесняет ледяной холод, царящий в Тайной комнате.       Орион невольно сглатывает и ощущает, как становится немного холоднее, когда Дамблдор приводит Реддла. Тот привязан к модифицированной больничной койке, по крайней мере, конструкция выглядит похожей на нее. Она наклонена под углом, чтобы на ней можно было полусидеть, и покрыта подушками со всех сторон. Реддл обездвижен, его глаза выпучены. Его руки и пальцы дергаются, и Орион думает, что он бы явно делал непристойные жесты, если бы не был связан.       — Итак, — говорит Дамблдор мягко и взмахивает палочкой, рисуя замысловатые узоры.       Первое движение создает катушку серебряной проволоки, которую он обвивает вокруг запястий Реддла, ловко избегая использования веревок. Остальные — развязывают Реддла и засовывают его в круг из драгоценных камней. Затем Дамблдор отправляет больничную койку к дальней стене.       — Чтобы отвезти его обратно в Министерство, когда ритуал завершится, — бормочет Дамблдор, хотя никто не спросил, почему он оставил эту кровать.       Не то чтобы она ему потом понадобится.       Орион отводит взгляд к кругу, потому что не хочет рисковать, давая Дамблдору возможность прочитать его мысли. Реддл все еще с кляпом во рту, и, похоже, этим фактом он разъярен больше, чем всем остальным. Но затем он замечает Гарри, стоящего по другую сторону круга и замирает, лишь мелкая дрожь пробирается по его конечностям.       Он ненавидит Гарри. Даже если он никогда не думал, что его врагом окажется кто-то настолько близкий по возрасту, он ненавидит его.       Орион сглатывает и дает себе обещание. Если Реддл будет близок к тому, чтобы разрушить круг или победить в ментальном поединке, он сделает все, чтобы Реддл умер. Не важно, какой ценой.       Отец постоянно хвастается, сколько политической силы у семьи Блэк, сколько у них денег и связей. Пора заставить его доказать это.       — Убрать кляп, мистер Поттер? — спрашивает Дамблдор с необычным почтением. Может, он невосприимчив к вибрациям магии, которая накапливается в Тайной комнате, как полагал Орион.       — Да, пожалуйста, сэр, — отвечает Гарри. Его глаза полуприкрыты и смотрят на Реддла. Если бы не опасный гул магии, собирающейся вокруг них, Орион, возможно, почувствовал бы ревность.       Дамблдор кивает и вынимает кляп. Затем он отступает назад и концентрирует свою магию и волю на серебряной проволоке, которая обвивает руки Реддла, или, по крайней мере, так предполагает Орион. Его магия сливается с песней силы, которая проходит через Тайную комнату с гудением настолько низким, что, кажется, змеи на стенах вздрагивают.       — Да пошел ты! — кричит Реддл, заставляя Дамблдора вздрогнуть и пристально на него смотреть, затем Реддл переключается на парселтанг. Гарри шипит в ответ, но его голос остается спокойным и сдержанным.       И вот Реддл призывает свою волю.       Орион ощущает, как их воли сталкиваются. Стены вокруг них будто приходят в движение, и пыль осыпается сверху. Одна из змей на ближайшей колонне медленно поворачивается в сторону круга. Гарри тоже наклоняется вперед, и воздух вокруг него становится черным, блестящим и сверкающим, как будто он стоит в центре цельного куска оникса.       Дамблдор закрывает глаза, его лицо — маска сосредоточенности. Реддл не пытается приблизиться к Гарри, но, похоже, он напрягается, пытаясь преодолеть невидимый барьер.       Шипение продолжается. Гарри теперь не отвечает, и через несколько минут Реддл тоже замолкает.       Орион смотрит, затаив дыхание, как воздух внутри круга становиться серебристо-черным: серебристым со стороны Реддла, черным — со стороны Гарри. Серебро и оникс, как кольцо, которое он когда-то мечтал подарить Гарри, кружатся друг вокруг друга, закручиваясь в спирали и поднимаясь, словно стены-близнецы, извиваясь в вихре магии.       И нет признаков того, что Реддл сдается, а Гарри побеждает. Но когда Орион немного смещается, чтобы держать Гарри в поле зрения, он замечает, что Гарри стоит совершенно расслабленно, его голова слегка наклонена вбок, а круг наполняется все большим количеством магии.       Внезапно волосы над шрамом Гарри откидываются вверх словно порывом ветра.       Орион удается сдержать изумленный вздох, когда из шрама Гарри вырывается черный туман, сплетающийся в огромные спирали и устремляющийся вверх. На мгновение он колеблется, как будто собирается вернуться обратно в шрам. Но потом все-таки поднимается над стенами и опускается по серебряной половине круга к Реддлу.       Реддл вдруг покрывается потом. Он дергается в серебряных проволоках, сдерживающих его запястья, но они продолжают крепко держать. Дамблдор слегка шевелит палочкой, шепчет что-то себе под нос, но Орион не слышит слова.       Туман достигает Реддла и проникает ему в ухо.       Реддл кричит. Орион вздрагивает от чистой боли и страха, прозвучавших в этом ужасном вопле. Реддл отшатывается, покачивается и падает на пол. Но при этом остается внутри круга, и крестраж не вырывается из его тела.       — Нет! — завывает Реддл. — Нет!       Затем он поворачивает голову в сторону и шипит что-то еще. Орион поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гарри медленно поворачивается, как будто пытаясь очнуться от транса.       Рот огромной статуи Салазара Слизерина открывается.       Вниз по горлу движется огромная змеевидная тень.