Уроки обращения с галстуками

Шероховатость ткани отдавалась по подушечкам, параллельно пробегающим по белому воротнику, глазам. Завязывать галстуки, на самом деле, плевое занятие: делаешь пару изгибов, затягиваешь — готово. Светлый воротник рубашки, в свою очередь, переманивал все внимание на себя. Пальцы кореянки ловко перебирали лоскуты, перекладывали из стороны в сторону, благодаря чему образовывался красивый узел, напоминающий об аккуратности и элегантности. Напротив стояла хозяйка видимого аксессуара, которую и приходилось учить с ним обращаться. Минджи ненавидела небрежность. Вид застегнутых не до конца пуговиц рубашки едва ли побуждал глаз дергаться, а руки уже тянулись к затруднению дыхания девушки. Самая верхняя пуговица застегнута, значит, теперь образ казался куда более опрятным. — Хоть что-то поняла? Нгок Хан мотает головой. Холодный взгляд улегся на обескураженное лицо ученицы: способен ли мозг вообще связать последовательность действий, или Ханни годится только на очевидное любование чужими руками? Узел развязывается, пришлось снять с шеи младшей галстук и уложить его на свою. — Смотри, как я это делаю, и запоминай. Их значительная разница в росте позволяла Минджи смирно сидеть и приподняв голову, демонстрировать технику, пока ее подопечная стояла в попытках запомнить движения. Только вот все было тщетно. — Это мы загибаем... Здесь? — Боязливо задает вопрос младшая. Позиция не из самых лучших: уж не привыкла старшая так просто снизу-вверх смотреть на возлюбленную и красоваться своими щенячьими глазами, которые буквально умоляли запомнить хоть что-нибудь, пока надежда не перешла в раздраженность. — Нет, вот тут, потом подгибаешь и затягиваешь. Ничего не поняла. Вьетнамка в неловкости чешет затылок и чуть наклоняется, дабы получше рассмотреть. Да уж, тяжелую хореографию запоминает, а пару движений в голове даже соединить не получается. — Хорошо, сядь, так будет проще смотреть. Приказ успешно выполнен, правда, далеко не в самой ожидаемой манере. Вместо свободного варианта на диване Ханни как ни в чем не бывало располагается на чужих коленях. Пара секунд — и брови Ким успевают нахмуриться в недовольстве. — У тебя была целая половина дивана. — Могу пересесть, — пожимает плечами та. — Нет, сиди здесь. Выпаливает старшая и бережно касается бедер, дабы помочь темноволосой усесться поудобнее. Желание сжать их возросло в геометрической прогрессии, только вот вместе с этим росло и возмущение ситуацией, у Минджи стояла четкая цель избавиться от ребяческого вида со стороны Фам, которая в свою очередь с удовольствием этому противится. — Покажи еще раз, я постараюсь запомнить, — уже в пятый раз кореянка старается детально показать способы пользования галстуком, чему юный мозг явно не радуется. И, честно, прямо сейчас внимание Нгок Хан сосредоточено уж точно не на ткани, а больше на движениях и расположении рук. Как самый настоящий котенок, она бегает глазами за красной точкой на полу — жаль, не поймаешь. Взгляд мигом идет по идеально постриженным ногтям и доходит до тонких запястий, которые кажутся чересчур хрупкими. — Я не стану тебе показывать, если ты продолжишь бесцеремонно смотреть на мои руки и плевать на объяснения. Грубовато вышло, но совсем не обидно — с какой-то стороны даже забавно наблюдать за напыщенной строгостью: педантичность явно вырывалась наружу. Теперь ответственность за качество выполненной работы ложится на неопытность, и нежелание взбесить Минджи сильнее. Черт, как же хорошо развязанный галстук падал на ключицы старшей. Фам обхватывает пальцами лоскуты ткани и начинает перебирать их между собой, однако все силы уходят на отгон похабных мыслей, связанных с этим самым аксессуаром. Ладони кореянки время от времени хозяйски сжимали бедра, как только движения ученицы казались неправильными или шли не в той последовательности. Если Ханни занята спасением своего разума, то Минджи не церемонилась в действиях. Она рассматривала местами помятую белую рубашку и опускалась до покоящегося края юбки. — Не затягивай, без кислорода оставишь, — Ким соврет, если скажет, что прямо сейчас не хотела ладонями проскользнуть вверх и дотянуться кончиками пальцев до уже наверняка намокшего нижнего белья. — Я стараюсь... — едва ли улыбается она и ощутимо резко затягивает галстук, из-за чего руки кореянки поднимаются еще выше, взгляд отрывается от краешка юбки. — Да ладно, шучу. Пальцы впиваются в кожу и узел расслабляется, неожиданная боль заставила немного поменять свое положение, но сигнал все же был принят во внимание. Не делать чего-то, что старшей не придется по вкусу. — Нравится? — Что? — Сидеть вот так. Вопрос, на который невозможно дать правильный ответ, вьетнамка лишь прикусывает нижнюю губу и полностью наматывает ткань на руку, затем грубо тянет на себя. — А тебе нравится? — Что? — Трогать меня вот так. Молчание остается единственным ответом, в то время как руки поднимались выше. Удивительно, насколько сегодня Минджи казалась жадной до касаний; она хваталась за бедра, сжимала и явно была готова ударить по ним, если поведение младшей окажется выше ее привычного терпения. Ханни наклоняется и приближается к слегка покрасневшему уху, шепча: — Ты же знаешь, что выше нельзя? — почти что издевательски напоминает она, может, и хотела почувствовать их где-то между, однако не собиралась так легко сдаваться. Минджи невольно стискивает зубы, старается подуспокоить свой терпкий пыл и убрать руки от вещи, на которую можно только смотреть. Временами Фам действительно представала в роли объекта искусства; столь яро не позволяла притрагиваться к телу или заходить дальше, чем она сама планировала. Раздражало? Безумно. Кореянка изнутри кипела в желании получить все и сразу, как это ее глубокий голос вовсе не пугал? Игра, вероятно, затягивала куда сильнее обычного, тем более что наблюдать на собственных коленях кого-то настолько прыткого — нечастое явление. Губы Фам скользят от мочки к шее, впервые касаясь ее за все это время. Тело больше напоминало адский котел, который медленно нагревался над синим пламенем и мучительно варил заживо. Подобным образом прямо сейчас кипела кровь Минджи, приливающая к ушам. Еле уловимый стон оказался почти что небольшим вознаграждением за проявленную смелость, низ живота начинал ощутимо давать о себе знать, хотелось поскорее избавиться от комка напряжения. Если Минджи и планировала дотянуться пальцами до края нижнего белья, оттянуть и пролезть чуть дальше, то Ханни лишь жестче сжимала запястье и не разрешала руке двинуться по уже построенному маршруту. Только старшая недовольно сжимает чужую кожу, как в наказание получает не менее грубый укус. Излишне сильно калечить не хотелось, да и шипение чуть остепенило, поэтому язык тягуче проходит по покрасневшему месту, а рука с галстука соскальзывает, минуя грудь и живот, ради знакомого ремня. С ним удалось разобраться на удивление быстро. — Только посмей оставить следы... — смешно, насколько неубедительно звучала угроза, из-за чего на лице младшей появляется улыбка. Всего несколько минут понадобилось, чтобы проникнуть под темные брюки и намокшую ткань далее. С каких пор Минджи настолько быстро становится чувствительной к действиям? Сердце билось в привычном ритме, пока его хозяйка не позволила себе надавить на клитор. Вот теперь какой-либо ручник тормоза отказывает в работе, а некогда терпеливая Ким медленно откидывает голову назад. До нужного мероприятия слишком много времени, чтобы прямо сейчас заканчивать с развлечениями. — Мне казалось, ты более сдержанная, — смелость в словах вьетнамки заставляет прикрыть глаза и наслаждаться поразительно ловкими движениями пальцев. И, твою мать, почему она так недурно справляется? Старшая впивается ногтями в бедра Ханни, на что та лишь елозит, рассматривая наслаждающееся лицо. Пожалуй, видеть получаемое удовольствие любимой — самое приятное, что может случиться в данный момент. Чересчур славно ощущать, насколько быстро влага окутывает пальцы, особенно как только они начинают проходиться между складками и вновь подниматься выше. Всю эту игру начала Нгок Хан, и именно она хочет помочь Минджи закончить ее. Средний с безымянным начинают неспешно массировать и надавливать, что сопровождается несдержанными стонами, переходящими в тихий скулёж или мычание. Какой же слабой прямо сейчас была темноволосая. Слабой только для Ханни и только из-за нее. Настолько бессильной, нуждающейся в касаниях и небрежных словах на ухо, чему оставалось только наслаждаться, ведь никогда прежде такое увидеть не удавалось. Весь некогда строгий голос сменялся более жалобным, никаких самодовольных приказов, только чистое желание заполучить как можно больше внимания от возлюбленной. — Кажется, теперь мне нужно учить тебя кое-чему, — ныне уж Фам отпускает запястье старшей и вновь обхватывает галстук, который жестко дергает на себя. — Ты же не хочешь, чтобы кто-то услышал? Суровый тон заставлял простонать еще сильнее, а вместе с этим постепенно стараться закрыть свой же рот. Пусть стены в апартаментах Минджи плотные, однако она дело говорила. — Так то лучше, — сдерживаться практически не представлялось возможным, так как скорость пальцев вьетнамки набирала обороты, а желание ощутить то самое расслабление усиливалось. — Умница. Нгок Хан не отводила взгляд и не смела останавливаться, впервые в ее руках лежит вся жизнь кореянки, пусть и на несколько минут, пока последний протяжный стон не прозвучал в стенах комнаты. Старшая блаженно смотрит на темноволосую. Картинка в них не пугала, желание власти и чего-то большего напоминало собственное отражение в зеркале. Этому нужно радоваться, верно?