Вернись со мной в Гусу

      Понемногу стал счастлив и Цзян Чэн. Убедившись, что сестра вполне довольна жизнью у Цзиней, он стал навещать Нечистую Юдоль, беседовал с Не Минцзюэ и Не Хуайсаном и однажды стал супругом младшего Не, соединив орден Цзян с орденом Не. Сохранив если не теплые, то хотя бы не враждебные отношения с Вэнь Цин, он обратился к ней с просьбой: если Вэнь Цин и лекарям Лань удалось создать целебное снадобье для Вэй Усяня, которого не создавал ещё никто, то не сможет ли она создать нечто похожее и для Не Минцзюэ, дабы пользование саблей не укорачивало его жизнь и не провоцировало припадков искажения ци. Вэнь Цин с радостью приняла это предложение как возможность для новых исследований, которые всегда были ей по душе. Но случай с главой ордена Не оказался все же сложнее, чем с Вэй Усянем. Вэнь Цин удавалось смягчать припадки искажения ци у Не Минцзюэ, но полностью избавить от него главу Не было нелегко. Поэтому Не Хуайсан, как и прежде, благоразумно держался подальше от совершенствования с помощью сабель, продолжая заниматься живописью и каллиграфией, и вместе с Цзян Чэном размышлял над способами помочь своему дагэ. При своем слабом золотом ядре Не Хуайсан мог создавать лишь талисманы, а Цзян Чэн, зная о мрачной репутации сабель ордена Не, не собирался отказываться от меча и кнута. Однажды, когда у Не Минцзюэ случился особенно тяжёлый припадок искажения ци, едва не закончившийся трагедией, Не Хуайсан смог спасти своего брата с помощью особого талисмана, изобретённого им, после чего Не Минцзюэ наконец перестал настаивать на тренировках Не Хуайсана с саблей, признав, что и из совершенной каллиграфии можно извлечь пользу. Цзян Чэн после этого случая на время съездил в Юньмэн, откуда привез для Не Минцзюэ поистине роскошный меч, ничем не уступающий сабле Бася. С того времени припадки искажения ци у Не Минцзюэ понемногу ослабевали, а благодаря талисманам Не Хуайсана, обладающим способностью к успокоению духа, вскоре и вовсе сошли на нет. Не Хуайсан понемногу убедил Цзян Чэна позабыть о ссоре с Вэй Усянем и Цзян Чэн, хотя бы из любви к своему супругу, последовал его совету.       Яньли вскоре родила сына и любовь к маленькому А-Лину понемногу окончательно примирила друг с другом всех: Цзян Чэна — с Вэй Усянем, а Цзинь Гуаньшаня — с Лань Цижэнем. Глава Цзинь странно смотрел на старейшину Лань после его женитьбы на Вэнь Цин, но теперь признал отличный вкус Лань Цижэня, поняв, как тому повезло. Мэн Яо, и тот был очарован малышом. По крови А-Лин все же был его племянником, но сам он, Мэн Яо, а теперь Лань Яо, уже никогда не будет Цзинем, что, возможно, и к лучшему. — Ты огорчён? — осторожно спросил Сичэнь у своего супруга. — Нет, — покачал головой Мэн Яо. — Мой А-Хуань, за тот покой, что я узнал у Ланей, и за счастье с тобой я отдал бы любую роскошь, и даже признание отца — что угодно. Сичэнь обнял его. — Мой А-Яо не пожалеет ни о чем. — Я уже счастлив, мой Сичэнь, — улыбнулся Мэн Яо, отвечая на его объятие.