Постоянный клиент

Новый год подкрался незаметно и укусил в задницу болюче, по-крысьи, как внезапная оса в банке с любимым вареньем. Авантюрин, конечно, готовился заранее: и меню составил, и ингредиентов впрок закупил, и медитировал перед сном под звуки дождя. Каждый день мысленно себя подбадривал, пытался войти в праздничную суматоху размеренно и неспешно, чтобы избежать факторов стресса, украшал бар по чуть-чуть в попытках насытить голову соответствующим настроением… Но в итоге всё равно был застигнут врасплох количеством посетителей, как и во все предыдущие годы. Наверное, к такому объëму работы по определению невозможно привыкнуть, как ни старайся. Но в этом ведь и прелесть индустрии развлечений, верно? В том, чтобы горькая усталось и раздражение перемешивались в один большой крепкий коктейль с удовлетворением от работы, яркими всплесками смеха за барной стойкой и предвкушением от чаевых. Именно поэтому Авантюрин и любил свою работу, по крайней мере, пока не попал в «Кандалы»… Но даже мерзкий видок подсобки, заклеенной красно-белыми леденцовыми лентами, сегодня не сможет вывести его из себя. Он, пусть и взмок, и выдохся, искренне балдеет от количества ярких огней под потолком, долбящей по ушам оглушительной музыки и не менее оглушительных возгласов гостей. Конечно, всегда был такой вариант, как попросить Галлахера разделить с ним смену, но тот ещё вчерашним вечером отключил телефон. Как знал, зараза. В какой-то мере это даже хорошо — не придëтся делить ни с кем чай. И всë-таки помощь бы не помешала… Плечи, сука, ноют, как не в себя, а ведь ещё даже не полночь. — Ну привет, Авантюрин, — отдалённо знакомая вытянутая фигура протискивается мимо занявших все места за стойкой тел. Она грубо расталкивает остальных посетителей острыми плечами, чтобы в конце своей походки подпрыгнуть и бесцеремонно усесться прямо на край стойки. Её алые волосы элегантно скреплены сзади блестящей заколкой, от количества камней на которой рябит в глазах. Незабранные пряди завиты и волнами бегут по плечам, прячутся за воротником такой же красной мантии, сливаются воедино так, что их друг от друга и не отличишь. Её небольшую грудь и тонкую талию приобнимает белоснежный корсет с золотыми узорами, лишь сильнее подчёркивая костлявость женщины — нормальный человек давно бы уже задохнулся от того, насколько туго он затянут, но ей хоть бы хны. Авантюрин даже пересерается на секунду. Обсидиан?! Какого дьявола она здесь делает? Алмаз ещё в первый день чётко сказал: «персонал» не выходит в бар. — Ээ… — Авантюрин медлит с приветствием. Нужно срочно собраться — хер бы с тем, что она здесь, сейчас ему нужно постараться, чтобы не привлечь к ней внимания. — Лицо у тебя знакомое. Напомнишь имя? — спохватывается он быстро. Так же молниеносно и улыбка показывается на лице. — Можешь называть меня Вениамин. Веня, — её глаза и зубы блестят чуть ли не ярче камней в заколке. Она сидит вполоборота, буравя бармена своим ненасытным, пугающим взглядом янтарных глаз. — Я уже приходила несколько дней назад. — Вспомнил, — кивает Авантюрин. — Налить тебе что-то? И слезь со стойки, ты остальным мешаешь. — Ммм… — она театрально подносит палец к губам, запрокидывает голову. — Не-а. Кстати, ты не хочешь спросить, почему я здесь? — Зачем? — Авантюрин невинно улыбается. Понятно. Она специально ведёт себя провокационно, вот только зачем? Неужели «услуга», которую он оказал ей, была настолько медвежьей? — Мы рады всем гостям. Обсидиан щурится, окидывает его пытливым взглядом с ног до головы. — Ладно. Налей мне «Гранатовых зёрен» тогда. Авантюрин непонимающе вскидывает одну бровь. Она пытается на что-то намекнуть? — «Гранатовые зёрна»? Что это? — женщина, сидящая за баром рядом, встрепенулась и навострила уши. Слава богу, она только что сама ему помогла, пусть об этом и не догадывается. — Звучит вкусно! — Вот мне тоже интересно… Впервые об этом коктейле слышу, — с демонстративно недоумеващим видом бармен достаёт телефон. — Сейчас поищу… — Дилетант, — фыркает Обсидиан. Кажется, её бесит непробиваемость Авантюрина. — Не знаешь, значит, не надо. — Блин… — кисло тянет незнакомая женщина. — А я бы попробовала что-то с гранатом. Может, сделаешь? — она поднимает на бармена щенячий взгляд. — Без проблем, — сверкает зубами тот, феерично прокручивая ложку между пальцами. — Изобрести что-нибудь я всегда могу. И для тебя тоже, Веня, — доброжелательно успокаивает он капризно надувшую губки гостью. — Пф! Изобрести… — только и бурчит под нос последняя, отворачиваясь. Вениамин… разве это женское имя? Скорее всего, ненастоящее… Но от этого только больше вопросов возникает: в чëм резон ей вот так выходить? У самой же проблемы будут. Хотя, вроде бы, Топаз упоминала, что Обсидиан тут не по принуждению и Алмазу не то чтобы отвечает… Короче, мутная ситуация какая-то, явно потом ещё напомнит о себе. А пока Авантюрин слишком занят, чтобы о ней думать. Он наспех собирает из текилы, ликёра и гранатового сока коктейль для посетительницы, украшает вишней. Для Обсидиан делает всё ровно то же самое, но незаметно плещет туда ещё парочку биттеров — вместе с гранатовым соком они дадут горьковатый привкус с металлическим отливом. Такой, как у крови. Подходящий ей напиток. — Спасибо! — широко улыбается гостья, принимая бокал. Обсидиан же смотрит на него с недоверием. Её шпильки звонко постукивают об стойку. — И что это? — То, что ты заказала, Веня, — с намёком щурится Авантюрин. — Мм… Поняла тебя, — тянет женщина. Её выражение лица всё ещё до неприличия снисходительное, высокомерное даже. Авантюрина даже передёргивает — чëрт, она вообще умеет улыбаться нормально? Хотя с её шрамом на губе вряд ли есть такая возможность — он уродливый, толстый, рассекающий верхнюю губу грубым треугольником. Наверное, в её «профессии» это даже плюс — выглядит эпатажно, дерзко. Но мимике явно мешает. Женщина неспеша делает глоток через завитую трубочку. — Да… это и правда то, что я заказывала, — одобрительно кивает она. — Молодец. Бармен лишь фыркает. Это должен был быть тест? Если да, то он крайне детский и наивный, что-то из разряда писать своему партнёру с другого аккаунта, чтобы проверить на верность. Стал бы Алмаз заниматься подобной ерундой? Скорее нет. В его духе было бы просто затащить в подворотню и напинать по почкам… что он и практикует. — Бармен! Окликивают из-за стойки. Новый год уже вовсю дежурит у порога, подсиживает старый, дышит ему в затылок и пыхтит угрозы, готовый отнять власть над временем уже через полчаса. В преддверии этого заведение приходит в движение, всё больше людей начинают подтягиваться за рефиллами. Авантюрин делает последний глубокий вдох, когда берёт перерыв на то, чтобы переключить канал на телеке над баром на «Новогодний огонёк» и прибавить звук. Нужно насладиться этим воздухом… Следующий час у него даже дышать времени не будет. Дверь приветственно хлопает, приглашая на порог бара порывы ледяного ветра и нового гостя. — Авантюрин! — окликает его знакомая беловолосая фигура. Лицо мгновенно расплывается в непроизвольной широкой улыбке. Даже щëки немного от неё саднят, но Авантюрин ничего не может с собой поделать. Чëрт… как же он рад видеть Бутхилла. Тупо это, блин. Но приятно. Но тупо. Они не виделись с разговора у машины, то есть уже четыре дня. Но оно и к лучшему — этого времени как раз хватило, чтобы рассортировать все свои эмоции по полочкам. По возвращении домой той ночью… вернее, уже днём, Авантюрин ощущал себя донельзя дискомфортно, словно не свою кожу носит. Перегруженный информацией мозг визуализировал всё услышанное, даже подкинул парочку неприятных снов, но сердце, наперекор, вместо крови качало по артериям уютное тепло с каждым ударом. Приятно быть тем, кому открываются. И приятно осознавать, что Бутхилл воспринимает их связь достаточно серьёзно, чтобы делиться чем-то подобным… Именно благодаря этому Авантюрин всё же решился взять на язык тинктурку романтики, пусть она и кажется излишне приторной, жгучей и чужой, будто впервые пробуешь сироп от кашля. Но хотя бы теперь он точно решил: он позволит себе её пить. Хотя бы маленькими глоточками, но… позволит. Как бы странно это ни ощущалось. — Какие люди, — он чуть подаëтся вперёд, позволяя мужчине обнять себя. Объятия выходят короткими и скомканными, немного неловкими, нагруженными взглядами толпы. — Я уж думал, ты решил сбежать после того разговора. — Ага, щас, — сверкает зубами Бутхилл. — Мы с тобой теперь связаны крепче, чем клятвой на крови. Никуда я не денусь. — А чего тогда раньше не пришёл? Совсем не скучал, что ли? — Авантюрин отстраняется. Он вздëргивает нос, изображая обиду, но на деле ему просто нужно возвращаться к работе — возле стойки его уже пасут несколько нетерпеливых клиентов. — Работал, малыш, — кряхтяще выдыхает мужчина. Он с трудом пропихивается между других посетителей, чтобы притулиться на краешке бара. — А сегодня долго по магазинам бегал. Авантюрину бы, как приличному бармену, стоило отвлечься от беседы и всецело заняться гостями, но его будто примагничивает к краю стола. Что бы он не делал: смешивание, отмерение миллиметров, украшение, — всё это он переносит поближе к Бутхиллу, чтобы иметь возможность ещё немного растянуть беседу. Благо гости не сильно этим обеспокоены — в основном у них уже есть компания, да и напитки делаются с той же скоростью. — И чего купил? — Узнаешь, — хитро облизывается хитман, а затем окидывает взглядом бар. — Жесть, сегодня столько народу, что и одежду оставить негде. — Давай сюда, — Авантюрин протягивает руку. — Под баром полежит. Но предупреждаю: там немного пыльно… Ладно, не немного. — Похуй плюс похуй, — собеседник протягивает ему сложенное вдвое чëрное пальто, которое Авантюрин поспешно пристраивает на коробках под полками. Жесть, там бы реально протереть… Слой пыли — как в древнем склепе. Видимо, даже предыдущий бармен не убирался. Можно, конечно, понадеяться, что в какой-то момент в Галлахере проснётся дух горничной и он сам всё протрëт, но это крайне маловероятно. Люди в его возрасте обычно либо осознают, что напрягаться свыше требуемого — лишь себе во вред, либо страдают от выгорания и глубокой депрессии. Авантюрин распрямляется с тихим вздохом и тут же застывает на месте, точно светошумовой гранатой оглушëнный, стоит ему поднять глаза. Вот жеж… А Бутхилл постарался сегодня с выбором наряда. Он обычно и без того выглядит весьма лощëно, но сегодня… Он вышел на совершенно новый уровень. На нём кожаные штаны, в которые аккуратно заправлена чëрная рубашка. Она, наверное, ему маловата, зато идеально обтягивает по фигуре и подчёркивает все самые лучшие черты: широкие плечи, крепкие руки и еле-заметные, будто на затравочку, линии пресса. Поверх всю эту красоту обнимают ремни портупеи, подвязывающие и без того излишне выпирающую грудь, точно рамка для картины. Ненавязчивые, но намекающие на то, куда на самом деле надо смотреть. — Глаза чуть выше, — подбородок игриво толкают вверх железным пальцем. — А ты прям стесняешься, когда на тебя смотрят, — язвит Авантюрин. — Пялиться неприлично вообще-то, — продолжает подтрунивать Бутхилл. Пялиться, говоришь, неприлично? Говнюк, специально же вырядился. Но Авантюрин совершенно не против: флиртовать так флиртовать. К тому же видок действительно что надо, хоть в музее вешай… И этот видок может принадлежать ему, стоит только захотеть. Маленький озорной чертёнок на плече тычет в щëку своим трезубцем, подбивая на действие. И Авантюрин поддаётся — он никогда не славился особой выдержкой. — Ладно, — кивает он с озорной улыбкой. — Я не буду пялиться, вот, смотри! — он демонстративно закрывает глаза, спрятавшиеся за полупрозрачными розовыми линзами очков. Если нельзя, значит, придётся слушаться, что поделать… Но Бутхилл ничего не говорил про касания. Хрупкая рука медленно тянется вперёд, пока не достигает своей цели. Она ложится на упругую грудь, сжимает кончиками пальцев. Не сильно — так, на оценочку… И оценочка — 10/10. Авантюрин с пацанами никогда раньше не спал, зато нередко позволял себе полобызаться. И эта грудь была пока что лучшей из всех, что он когда-либо трогал. Плотная, подтянутая, идеально ложащаяся в ладонь. Её бы вполне можно было мять вместо антистресса. С какой-то стороны он слишком много себе позволил для того, кто ещё не готов к отношениям, а с другой… может же он разрешить себе маленькую шалость? Крохотную совсем, для определения границ. — Вау, — раздаётся за темнотой закрытых век взбудораженный полушëпот. — Ты смелый сегодня. У самого ведь наряд далеко не скромный. Авантюрин чуть отшатывается и перехватывает облачëнную в мягкую перчатку руку как раз тогда, когда она готовится коснуться окошка на груди. Бутхилл прав — он тоже любит рисоваться. Но ему больше нравится чувствовать себя призом, объектом искусства, если хотите. Быть завёрнутым в шёлковые ленты и блестящие обёртки, ощущать себя желанным, но таким неприступным. Чтобы смотрели, восхищались, чтобы ещё надолго его образ оставался у окружающих в памяти… Но касаться дозволялось лишь избранным. — Не-а, — он игриво сверкает глазами. — Трогать нельзя. Зато смотреть можешь в своё удовольствие. Бутхилл лукаво щурится. — Что ж, ладно, — его руки возвращаются на стойку, но глаза, получив разрешение, теперь абсолютно беззастенчиво изучают фигуру Авантюрина. Тот лишь подмигивает, прежде чем развернуться к гостям. Одному богу известно, что там такое воображает себе Бутхилл, когда изучает его талию и бёдра своим ненасытным взглядом, но Авантюрину даже нравится об этом думать. Да… Смотри на меня. Желай. Вожделей. Мечтай о том, чтобы сделать своим. Дай мне всё своё внимание, и тогда, возможно, я исполню твою мечту. Он настолько теряется в мыслях, что сам не замечает, как неосторожно смахивает мартинку на пол. Та звонко визжит, когда ударяется об пол и разлетается на десятки маленьких осколков. — Ч-чëрт, — потерянно выдыхает бармен, ещё не до конца оправившийся от окутавших его пут грёз. — Всё в порядке? Не порезался? — обеспокоенно осведомляется Бутхилл. — Всё хорошо, — мотает головой Авантюрин, пока наспех сметает стекло в совок. — Просто руки уже немного подустали. — Хочешь, помогу? Авантюрин на мгновение застывает, застигнутый врасплох этим предложением. Он раньше никогда не работал ни с кем, кроме Галлахера, да и посторонних пускать за стойку не стоило бы… Но ведь Бутхилл не совсем посторонний. И в алкоголе он разбирается хорошо… Да и — он с усилием ведёт плечами назад, разминая — руки действительно уже на пределе. — А знаешь что? Помоги, — кивает Авантюрин, решившись. — Будешь ответственен за чистые напитки. — Не вопрос, — лицо Бутхилла озаряется такой яркой, радужной улыбкой, что даже самому приятно становится. Он сейчас выглядит ребёнком, которому родитель впервые разрешил помочь со взрослыми делами — сияющий в предвкушении. Авантюрин наспех показывает временному коллеге расположение льда и бокалов, и они принимаются за работу. Её как раз становится чересчур много, чтобы выполнить самому. И ведь нужно подсуетиться — минутная стрелка угрожающе ползёт к отметке сорок пять на часах, предвещая совсем скорое наступление Нового года. А до него нужно вручить каждому гостю по напитку, чтобы они смогли насладиться тостом. Бутхилл оказывается на удивление гибким для своей комплекции. Нет, он, конечно, далеко не протеиновый шкаф, но за баром всё равно маловато места для них двоих. И тем не менее, они едва ли касаются друг друга, когда снуют от полки к полке. Это действительно похоже на танец — Авантюрин делает всё то же, что и обычно, а вот Бутхилл изящно прогибается в спине, отводит бёдра, давая коллеге проход. Возможно, это выглядит со стороны немного комично, будто хитман боится его коснуться, но Авантюрина это необъяснимо завораживает. Мало того, что смотрится красиво, так ещё и уважает его просьбу не трогать, сука… Кавалер какой. Даже приятно. Лоснящаяся длинная шевелюра в очередной раз щекочет шею, когда Бутхилл вскидывает руки сразу с десятью рюмками, веером зажатыми между пальцев, пропуская под ними. Возможно, стоит немного обучить его барному мастерству… Потенциал явно имеется. Он даже понтуется как настоящий бармен — фигурно, размашисто катает шотик меж костяшек, развлекая гостей. Где только научился? — Ух ты, — Авантюрин совсем расслабляется. Флирт уже сам скатывается с языка, будто никогда и не исчезал. Будто не было года запоев и самобичевания, будто он снова такой же беззаботный куражный студент, каким был пару лет назад. — А что ещё могут эти пальцы? Шотик жалобно дребезжит и лопается, сжатый меж металлических пальцев. Всё это происходит буквально за мгновение, стоит словам слететь с губ. Бутхилл застывает, буравя его абсолютно поплывшим от смущения взглядом, разве что кровь носом не пускает. — Н-не это… — бормочет он, не в силах даже моргнуть. Авантюрин лишь усмехается, глядя на то, как мужчина прячет побагровевшее лицо за волосами, когда наклоняется за веником. Душка какая, так легко его вывести из равновесия… И от этого сердце жжётся только сильнее — это обожание такое вкусное, сочное… Авантюрин бы вместо воды его пил. Дышал бы этим обожанием, если бы мог. А хуже всего то, что у Бутхилла совершенно не получается его скрыть — он читается лучше любой книги: его алые щëки, скомканные жесты и отчаянное желание быть ближе, касаться, смотреть… Давненько Авантюрин не чувствовал себя настолько желанным. И от этого ощущения он торчит хуже, чем от любого наркотика. — Не переживай, это на счастье, — успокаивает он коллегу, а сам еле-еле подавляет довольную улыбку. — Но из зарплаты всё равно вычту. — У меня есть зарплата? Блять. Не стоит этого делать. Абсолютно не стоит. Это глупо, нагло, даже жестоко немного… Но как же, сука, хочется. — Была, — игриво искрят фиолетовые глаза. — Поцелуйчик. Но теперь не будет. И живот крутит от того, насколько сладкое выражение лица сейчас у Бутхилла. Его чуть ли не физически выламывает от каждой такой фразы, и Авантюрину непреодолимо сильно хочется продолжать. — Справедливо, — бурчит, раскрасневшись, прежде чем отвернуться к гостям. Даже стыдно становится на секундочку. Блин, совсем довёл мальчика… Он теперь глазки прячет и тает от каждого контакта, точно сахар в кипятке. Смешно, что вечно пытается казаться властным альфой, но стоит ответить тем же — он мгновенно сыпется, мнётся и теряется. Авантюрин даже сам слегка смущается и розовеет. Насколько же сильно Бутхилл влюбился, что так реагирует? Стрелка часов неумолимо движется к двенадцати ночи, уже через несколько минут начнëтся отсчëт. Поэтому Авантюрин наклоняется и извлекает из-под бара две бутылки игристого, доселе терпеливо ожидавших своего часа в ведёрке со льдом. — Начинай расставлять бокалы, — командует он Бутхиллу. — Откроем вместе, под бой часов. Тот кивает, начинает поспешно выставлять на стойку коктейльные рюмки. — Э-э, куда! — тормозит его Авантюрин. — Мы ж шампанское пьëм! — Я думал, мы будем из них башню делать. — У нас времени нет на башню! Да и места не хватит, — мотает головой бармен. — Давай лучше… — Нет-нет, давайте организуем башню! — из-за столика поднимается гостья. — Мы даже этот стол освободим. И расставить поможем, — не дожидаясь подтверждения, она принимается убираться на своём столе. Авантюрин только пожимает плечами. Клиент всегда прав, да и он сам был бы не против отпраздновать с размахом. Поэтому он выходит из-за бара и быстрыми движениями сооружает базу для башни из заранее выставленных бокалов. Нет, конечно, ничего страшного, если они не успеют до полуночи, но так хочется успеть. Чинно откупорить шампанское ровно в бой, тюкнуться со всеми бокалами и встретить Новый год таким ярким, каким захочется запомнить его надолго. Поэтому он суетится, двигается как можно расторопнее до тех пор, пока башня не равняется с ним по высоте. Остаётся всего один ярус, но с ним рисковать не хочется — слишком уж много усилий они вложили в нижние. — Позволишь? — Бутхилл берёт из его руки оставшиеся четыре штуки и водружает друг на друга. Финальный бокал встаёт на своё место ровно тогда, когда по телевизору объявляют о начале отсчёта. Авантюрин облегчённо выдыхает. Плечи уже почти сдали, но он искренне доволен работой. «Десять!» — голоса посетителей разрозненным хором взвиваются над столами. Авантюрин приглушает свет, чтобы лучше было видно разноцветные огоньки на стенах. «Девять!» Башенка блестит своими гранями, освещаемая их сиянием. «Восемь!» По каёмочкам красивыми тонкими линиями, точно разводы акварели, ползут красные оттенки. «Семь!» Тонкие ножки купаются в сине-зелëных тонах, выглядят почти съедобными, как леденцы. «Шесть!» — Держи, — Бутхилл всовывает ему в руки бутылку с уже ввинченным в пробку штопором. Осмотрительный, поглядите-ка на него… «Пять!» Авантюрин принимает её с благодарной улыбкой. Это было… приятно. Когда он предложил помощь. И приятно, что работал с такой отдачей и широкой улыбкой. Действительно немного ощущалось, как свидание. «Четыре!» Он заглядывает в лицо Бутхиллу. Тот всë ещё бледно-красный, но уже не стесняется смотреть в ответ. На чёрном фоне его радужек огоньки бара переливаются особенно красочно, как салюты в ночном небе. «Три!» Это завораживает… Подумать только: первый месяц он боялся этих глаз, считал их жуткими, опасными, холодными… А теперь они смотрят на него с такой переполняющей нежностью, что Авантюрин чуть ли не рассыпается в пыль. В сахар. В сахар с корицей. Потому что это трепетание в груди ощущается именно пламенным, обжигающим и неистовым… но таким сладким и манящим. «Два!» — Авантюрин, — зовёт мягкий голос. — М? — Держи бутылку покрепче. Я тебя подниму. «Один!» — Что? «С Но-вым го-дом!» — ревёт толпа. Бой часов гулко разносится по бару, наполняя уши присутствующих своим звучным басом. Ему вторят визги, хлопки и полупьяные радостные возгласы. По левую руку раздаётся громогласный хлопок от пробки с последующим удовлетворительным шипением. Повинуясь стадному рефлексу, Авантюрин тоже тянет за свой штопор, чуть напрягается и, сквозь дрожь в усталом плече, извлекает затычку. Та тоже хлопает, вслед за ней из горлышка струятся белёсые змейки пара, что приобнимают по пути горлышко и пальцы, пока грациозно ползут вниз. — Держишь? — слышится над ухом. — Погоди, я не- Договорить ему не дают. Сильная, твëрдая рука подхватывает под ягодицы, подгребает к себе. Авантюрин только и успевает удивлённо пискнуть, когда его в мгновение ока грузят на плечо и поднимают над баром. Публику это заводит сильнее: слышатся одобрительные возгласы и даже посвистывания. Вид отсюда действительно захватывающий: видно каждый столик и каждое радостно расплывшееся лицо, видно белобрысую макушку Бутхилла, что цепко держит его в кольце железной руки. Видно даже Обсидиан, что, притулившись в самом тëмном углу, смотрит на это всё пусть и с оскалом, но крайне пренебрежительным. Так вот куда она делась… Авантюрин, признаться, и думать о ней забыл, когда она пропала в толпе. — Ну чего? Будешь разливать? Или сидеть понравилось? — Бутхилл легонько бодает его головой. — Ой, точно! — спохватывается Авантюрин. — Всех с Новым годом! Пенистая жидкость переливается всеми возможными красками, когда устремляется вниз, к основанию пирамиды. Авантюрин смотрит на неё заворожëнно, почти не дыша, вылавливает каждый лопнувший пузырик в симфонии из шипения и рвущейся из телевизора праздничной музыки. Он не может объяснить, почему это так классно — следить за стройными струйками, что бегут по прозрачным ножкам. Не может объяснить и то, почему ему так нравится сидеть на чужом плече, точно маленькому ребёнку, впервые увидевшему мир с высоты взрослого. Но почему-то на душе так легко и благостно, что он прикрывает глаза. Пусть всё то дерьмо, что преподнёс ему прошлый год, растворится вместе с этими пузырьками и улетит в воздух. Пусть уйдёт широким шагом в такт бою часов и больше никогда не возвращается. Пусть отныне будет только это светлое наслаждение, что сейчас поселилось в душе.

…

— Спасибо за помощь, — широко улыбается Авантюрин. Спустя час бар подуспокоился, гости разошлись по своим столам ностальгировать и обсуждать планы. Они подвыпили, и теперь их голоса стали больше похожи на стройное жужжание улья, тихое и ненавязчивое, белым шумом ложащееся на фоне. — Я был рад помочь, — лыбится Бутхилл в ответ. Они сидят на гостевых стульях за баром вполоборота друг к другу, у каждого в руках бокал с шампанским, которое миниатюрным морем болтается туда-сюда, время от времени по-кошачьи шипит и плюётся газом, всплывающим на поверхность. — Всё надеешься на свою плату? — скалится Авантюрин шаловливо. Наверное, он выглядит сейчас страшной врединой, но на самом деле после пары бокалов он и правда начинает подумывать о том, чтобы воплотить шутку в реальность. — Да не, — отмахивается Бутхилл. Он уже не краснеет, окидывает собеседника совершенно расслабленным взглядом, подперев голову рукой. — Почему это?! — ахает Авантюрин. Даже не шутит — он действительно самую малость оскорблён. — Потому что мне не нужны от тебя благодарные поцелуи, — отвечает Бутхилл. Он вытягивает левую руку, треплет пшеничные волосы. — И пьяные тоже не нужны. И «на слабо», — когда он убирает ладонь, кончики его пальцев легонько задевают скулу и щëку, оставляя после себя мимолётный тёплый след. — Мы поцелуемся тогда, когда ты этого захочешь. Я всё равно не планирую исчезать в ближайшее время. Вот же… чëрт. Под гнётом этого нежного, влюблённого взгляда Авантюрину действительно становится не по себе. Так… осмотрительно. Так внимательно и ласково. Так приятно, что хочется извиниться за своё поведение часом ранее. Он отводит глаза, прячет взор в бокале. Боже. Это уже слишком. Он слишком сильно склоняется в пользу этих отношений… Эти мутные воды, в которые он влез «смеха ради» и планировал тут же вылезти, теперь сами лижут его ноги волнами, ласкаются, льнут, целуют мягким приливом колени. Он сам не заметил, как они поднялись, а теперь вот стоит уже чуть ли не по пояс мокрый. Но вылезать уже, кажется, поздно… да и не хочется. — С-спасибо… — бормочет он сквозь дëрганные глотки шампанского. — Да буквально не за что, — хихикает Бутхилл. Они и правда сильно похожи — оба любят упиваться смущением друг друга. Они сидят в тишине, наверное, пару минут, пока Авантюрина, наконец, не отпускает. Он глубоко вздыхает, отгоняя от себя остаточную неловкость. — Блин… — начинает он мечтательно. — Курить охота. Хоть бы кто предложил за этот вечер… — Кстати об этом! — Бутхилл вскакивает с места и бежит за барную стойку, где быстро выискивает своё пальто. Он извлекает из кармана маленькую коробочку, небрежно завёрнутую в позолоченную бумагу. — Вот первая часть твоего подарка! — Да ладно, блин! — выдыхает Авантюрин раздосадованно. — Я же сказал, что не знаю, что тебе дарить! Зачем ты мне что-то купил? — он хмурится. На самом деле ему приятно, да и сам уже подарок придумал, но для его реализации понадобится какое-то время… Надеется до одиннадцатого числа уложиться, а пока придётся делать вид, что действительно в непонятках. — О, но у тебя же есть для меня подарок, — щурится Бутхилл. Он возвращается на своё место, делает глоток и с интересом следит за тем, как Авантюрин пытается распаковать коробочку. — Какой же? — усмехается он. Пальцы путаются в скотче, бумага сама собой рвётся, как бы он не пытался снять её осторожно. — Ты можешь подарить мне свидание, — полушёпотом предлагает мужчина и тут же виновато вздыхает. — Извини за это. Я… не умею вот это всё, — он принимает коробочку из рук Авантюрина и грубо срывает с неё упаковку, чтобы вернуть уже полностью обнажённую. Она стильная, рельефная, на крышке красуется золотистая гравировка с подписью: «Эшворт. Премиальный табак». Авантюрин мягко улыбается. Это совсем маленький подарок, но всё равно очень душевный. Всë-таки в какой-то мере он помог им сблизиться. — Спасибо, — улыбается он слабо. — Но если хотел перестать делиться, мог бы так и сказать. — Я просто хотел, чтобы ты и без меня мог его покурить. Я не имел в виду ничего такого, — заминается мужчина. — Да я знаю, — успокаивает его Авантюрин, слегка толкает лбом. — Я шучу. Просто крутить всё равно не умею, — когда он вскрывает коробочку, внутри оказывается целый набор вместе с фильтрами и бумажками. Предусмотрительно. — Я тебя научу. Это не трудно. — Не надо, — мотает головой Авантюрин и поясняет в ответ на непонимающий взгляд: — Лучше ты мне крути. Сам же сказал, что не планируешь исчезать в ближайшее время. Бутхилл усмехается. Он выхватывает жестянку с табаком, облизывает палец и принимается с уже отточенной прыткостью крутить сигарету. Авантюрин тихонько вздыхает и подпирает подбородок руками, глядя на это. — А куда бы ты позвал меня на свидание? — Я думал, что, может быть, на концерт… — неуверенно отзывается хитман. — Ты же музыкант, тебе такое должно нравиться, да? — А перед этим в ресторан? — фиолетовые глаза заглядывают Бутхиллу в лицо, сияют в полумраке. — Конечно, — он протягивает Авантюрину самокрутку и заботливо подносит к ней зажигалку. — Такую красоту только в самые люксовые места. Авантюрин делает глубокий затяг и расплывается в блаженной улыбке. Пожалуй, он мог бы привыкнуть к подобным ухаживаниям. — Не надо в люксовое. Лучше куда-нибудь, где тихо и темно, чтобы я мог спокойно за сиськи тебя пожамкать, — подмигивает он. Бутхилл шаловливо фыркает. — Так сильно понравилось? — Очень. А что? Правда же понравилось. Можно же немного спортивный флирт разбавить настоящим? Да и — Авантюрин снова разминает плечи с недовольной гримасой на лице — он отказывается верить, что люди качаются ради того, чтобы их никто не трогал. Не может такого быть. Даже если это всего лишь побочный эффект от работы, всё равно… Бутхилл явно хочет, чтобы его оценили. Или чтобы хотя бы Авантюрин оценил. — Плечи устали? — осведомляется хитман. — Ебейше, — отвечает Авантюрин с усталым выдохом и прикрывает глаза. У него вообще редко настолько сильно болят руки, но сегодня на протяжении всей смены он ни разу не присел, и тело от этого явно не в восторге. — Помять? Авантюрин стреляет в собеседника осуждающим взглядом. — Ты просто полапать меня хочешь, да? — Я хочу совместить приятное с полезным, — невозмутимо отвечает Бутхилл, но брови вскидывает игриво, с намëком. От этого Авантюрина пробивает на невольное хихиканье. Интересный он человек всë-таки. И о нём так сильно хочется узнать побольше. — Ладно. Только аккуратно. Две сильные ладони ложатся на плечи, осторожно расправляют с приятным похрустыванием. Авантюрин с блаженным полустоном распрямляет спину, откидывает голову на живот мужчины сзади. Его левая рука нажимает чуть сильнее правой — явно боится плохо проконтролировать металл, переборщить. В результате массаж получается почти слишком нежным, робким даже. Но этого более чем достаточно, чтобы расслабить мышцы и пустить по коже прохладные мурашки от каждого раза, когда подушечки пальцев задевают тонкую кожу на ключицах. — А Обсидиан реально зовут Веня? — осведомляется Авантюрин, лениво приоткрыв один глаз. — Даже я не знаю, как её на самом деле зовут, — усмехается Бутхилл. — Она всё время представляется разными именами. А что, вы виделись сегодня? — Выходила в бар, — поясняет Авантюрин. Старается звучать ненавязчиво, но на деле надеется получить хоть какое-то объяснение произошедшему. — Да? — в его голос тут же врываются обеспокоенные нотки. — Она ещё здесь? — Не знаю. Можешь пойти поискать, — Авантюрин пожимает плечами, специально вжимаясь в хватку посильнее. Насрать на эту Обсидиан. Сейчас их время. Надеюсь, ты тоже это понимаешь. Бутхилл чуть медлит, обводит бар пытливым взглядом. А затем грузно выдыхает и поворачивается обратно. — Да не. Если бы это было связано со мной, она бы подошла сама, — он сжимает хрупкое тело чуть посильнее, надавливает, почти укладывая на себя. Авантюрин выдыхает с облегчением. Хорошо. Появление Обсидиан — явно дурное предзнаменование, но так не хочется о нём думать сейчас. Хочется просто отдохнуть и расслабиться, сделать хотя бы на одну ночь вид, что у него совершенно обычная, нормальная жизнь. Он ещё успеет наглотаться концентрата тайн и интрижек в будущем. — Бутхилл, — он поднимает на хитмана ласковый взгляд. Две тёмные, угольные радужки смотрят в ответ вопрошающе. — Я был рад встретить этот Новый год с тобой. — Я с тобой тоже, малыш, — мягко улыбается мужчина. Да. Всё так. Как Новый год встретишь, так его и проведëшь. И Авантюрину искренне хочется, чтобы в этом году они были рядом.