Постоянный клиент

Сильные руки оглаживают бедра, присжимают почти до боли. Завтра на этих местах точно будут синяки… Но Авантюрин совершенно не против. Более того, он настойчиво вжимается в поцелуй сильнее, водит языком по острым клыкам, упиваясь каплями крови, что проступают на тонкой коже, и одобрительно постанывает, призывая продолжать. В носу стоит отчетливый металлический запах, спина ноет от того, насколько сильно он выгибался последние пару часов. В ушах за шумом крови не слышно практически ничего, только отдаленное, задушенное в хлюпах и стонах: «Я люблю тебя». Раз за разом: люблю, люблю, люблю… Сквозь приторный душок смазки, стекающей с головки. Сквозь трепещущие от напряжения ресницы и сжатые до боли вокруг копны белоснежных волос костяшки. Боль, удовольствие, жжение, страсть, влага… И нежное «люблю» в самое ухо, сопровождаемое неопрятными, горячими от слюны поцелуями. Люблю. Люблю… Авантюрин просыпается весь мокрый на краю кровати. Волосы свалялись в один большой сальный комок, на спине футболки отпечаталось здоровенное пятно холодного пота. Ноги запутались в простыне, а одеяла в поле зрения так и вовсе не видать. Блять… Что бы там ни было у Бутхилла с его «бабочками и влажными снами», Авантюрин им определенно заразился. Уже третье утро подряд очухивается абсолютно офигевший и с каменным стояком, который еще и уходить до последнего не хочет. Первый раз Авантюрин списал это на временную шизу и просто забил, второй раз разобрался с проблемой, так сказать, старым добрым дедовским способом, а сейчас вот… Лежит и абсолютно не знает, что ему делать с этой ситуацией. Вчера, может, передернуть и помогло, но ощущалось абсолютно неполноценно. Скорее как подкормка для ненасытного, иссохшего от воздержания тела. Оргазм вчерашним утром даже удовлетворения никакого не принес — так, вынужденная чистка забившегося копотью и пылью карбюратора. И сегодняшний сон стал тому подтверждением, потому что очнулся он в еще более распаленном и задушенном состоянии, нежели в любой день до. Пиздец… Он уже даже не хочет пытаться разобраться с этим, если честно. Потому что Авантюрин не уверен, что может разобраться сам. Просто хочется, чтобы Бутхилл вернулся… Чтобы навязчивый гость из его снов манифестировался в реальность, положив конец мучениям. «Ходил в местный притон послушать, чего говорят о Шнайдере. Жаль, при мне они ничего дельного не сказали, но этого следовало ожидать. Не суть. Я им натыкал пару прослушек, надеюсь, что-то из этого получится. А как ты?» — висит его ночное сообщение. Отправил его в шесть утра — как раз тогда, когда Авантюрин вырубился. Со вздохом он переворачивается на другой бок, крепко сжимая при этом телефон. После прощания у машины тем вечером их беседы были до болезненного пресными и отстраненными. Авантюрин не один раз спросил, все ли в порядке, на что получил стандартное: «Да. Я просто занят.» А внутри все скреблось и сжималось от нервов… и желания. Сука, его этикет на письме просто отвратителен. Они, вроде как, встречаются, а отвечает Бутхилл так, будто просто нажимает на предложенные телефоном ответы. Хотя как «встречаются»… Авантюрин так ни разу и не смог выдавить из себя слова признания. Пусть сам себе их сказал тысячу раз, пусть сходит от них с ума каждую ночь… А вслух произнести все не может. И одному дьяволу известно, что с ним не так. «да нормально» «весь день провтыкал в телефон вчера даже шторы не раздвинул как затворник ебучий» «если я не напишу через полчаса скорее всего солнце сожгло меня как вампира» Черт. Нет, так не годится. Опять ответил так, будто с отсутствующим родителем общается. И что, он просто возьмет и выкатит признание здесь и сейчас? Точно нет. Не с теми полуавтоматическими ответами, которыми Бутхилл грешит на письме. Он рычит себе под нос. Кто из них виноват в этой ситуации? И почему ему самому так тяжело просто взять и сорвать этот пластырь? Флиртует-то он будь здоров. А тут что-то хуев в рот набрал и ломается, как школьница на вписке. Ну вот сидит он уже минуту над этим сраным диалогом, глаза в него впирает, будто они играют в гляделки. Диалог выигрывает, кстати… Нет, это уже совсем ни в какие ворота. То, что он испытывает сейчас, — это что, карма за то, что морозился ходил?! Нет, все, достаточно! Три, два, один, поехали! «хей» «ты снился мне сегодня» Он еще пару минут ждет, тупо пялясь в экран. Единственная черная галочка подмигивает на фоне белого полотна и будто бы даже тянет свои усики вверх, ухмыляясь. Авантюрин вздыхает и выкидывает девайс на другую сторону кровати. Времени ждать ответа нет — пора собираться на встречу с Топаз.

…

Золотой Миг, как и положено, переливается всеми доступными цветами радуги. А может и еще парочкой, которым еще имена придумать не успели. Зимние декорации уже сняли, но это ненадолго — уже в конце месяца начнут появляться розовые оттенки, шарики-сердечки и вульгарно-алые блестки на витринах магазинов для взрослых. Авантюрин даже теряется в мыслях на мгновение, представляя, какие непотребства сможет там выцепить. Топаз уже ждет его на входе в спа-центр. Не самый премиальный, какой можно найти, но достаточно лосковый, чтобы не стыдно было купить поход в него в качестве подарка и при этом не остаться до конца месяца с голой жопой на гречневой диете. — Вечно ты опаздываешь! — кричит подруга издалека. — Даже на благодарственную встречу вовремя прийти не удосужился! — она вздергивает нос и показательно отворачивается, при этом тарабаня туфлей по асфальту. — Все вопросы к Сигонийским дорогам, — Авантюрин разводит руками, чтобы плавно перевести этот жест в объятия. — Как ты, роднулька? Топаз этот жест принимает с таким энтузиазмом, будто не изображала обиженную пару секунд назад. Она вжимается в его плечо носом, посапывает. — Если честно… Я смертельно устала. Так рада, что ты позвал меня сегодня. Авантюрин по-дружески чмокает ее в лоб. Бедняжка и правда выглядит так, будто состарилась лет на пять за последние дни: впалые щеки, синие круги под глазами, которые даже плотный слой консилера не в состоянии как следует скрыть… И от чего она так выматывается? — Что-то случилось? — осторожно осведомляется он, пока они проходят сквозь тяжеленные стеклянные двери. Топаз в ответ вздыхает, накручивая волосы на палец. — Ничего. Просто от старого устаю все больше и больше, — она мотает личиком туда-сюда, встряхиваясь, а затем подпрыгивает на месте со свойственным ей энтузиазмом. — Ну, чего ты для нас приготовил? Что ж, ладно. Если сегодняшний день она хочет полностью посвятить отдыху от жизненных трудностей, Авантюрин не станет сильно ее допытывать. Тем более, что, о, он действительно приготовил достаточно, чтобы она и не вспомнила о своих переживаниях. Для него это тоже волнительно — впервые в жизни попробовать спа-процедуры. Остается только надеяться, что публика не врет, и они действительно сорвут крышу его усталости.

…

— У-фф, боже… — Топаз растекается по скамье из отполированных дощечек — настолько гладких, что не верится, что когда-то они были настоящим деревом. — Поверить не могу, что люди считают это отдыхом… Авантюрин хихикает. Ему-то весьма неплохо: полотенчико мягенько щекочет распаренную кожу, влажный воздух струится по гортани и ласкает раздраженные от постоянного курения слизистые. От этого, правда, пробивает на кашель, но он скорее кажется лечебным, нежели болезненным. — Может, халат снимешь? Чтоб полегче было. Топаз зыркает на него осуждающе, исподлобья. Фатальная ошибка — тут же ей приходится отвлечься на попавший в глаза пот и начать судорожно тереть глаза кулаками. — Что Бутхилл скажет, если я ему расскажу об этом твоем предложении? — бурчит она, наконец проморгавшись. — А что он скажет? Она осуждающе изгибает бровь. — В отношениях обычно не принято другим людям предлагать раздеваться. Э… Это должно было быть шуткой? Выражение лица у Топаз сейчас крайне воинственное. Авантюрин аж дернулся в сторону от нее — настолько застало его врасплох нехарактерное для подруги поведение. — Во-первых, я не имел в виду ничего такого. Просто с закрытыми плечами явно хуже, — он встряхивает головой, смахивая капли пота. — А во-вторых, мы не в отношениях. — В смысле? — В прямом, — онвздыхает и откидывается спиной на стену из таких же мелких досок. Сука. Мало ему этих бесед самим с собой в башке, так еще и вслух придется их размусоливать… — Давай тему сменим. Топаз ухмыляется, пересаживается на его сторону. Теперь Авантюрин отчетливо видит каждую каплю пота и раскрытую пору на ее порозовевших щеках. А еще невольно замечает жутковатые, пожелтевшие от времени засосы на ляжках. Он мгновенно уводит взгляд в сторону и отклоняется подальше от подруги, которая сканирует его лицо с лукавой улыбкой на губах. — Не-ет уж, — тянет она с озорством, — ты сам сказал: мы не можем быть спа-подружками, если не сплетничаем. Так что колись, — она принимается трясти его взад-вперед, чем выбивает из легких смесь гаркающих кашля и смеха. — Я в этой парилке сорок минут кукурузилась не ради того, чтобы ты самый смак зажал! Авантюрин полураздраженно рычит, параллельно сплевывая с губ соль. Но ее энергии просто невозможно сказать «нет». — Ла-адно… Тут нет никакого смака, на самом деле: он не предлагал мне встречаться. Все. — Здрасьте приехали! — Топаз всплескивает руками. — А ты тут на кой?! Подошел, взял за руку, уверенно сказал: «Мальчик-сосальчик, почему один? Сейчас будет два» и дальше по сценарию. С каких это пор у тебя проблемы с этим?! — Ты не понимаешь, — вздыхает Авантюрин устало. Хотя он сам не то чтобы понимает… — А что я должна понимать? — Я не… Не знаю, не готов, наверное? — К серьезным отношениям, ты имеешь в виду? Авантюрин лишь мотает головой. Пусть он не может как следует ответить себе, в чем причина его нерешительности, язык не поворачивается назвать его проблему «страхом обязательств» или какой-то такой ересью. У него просто… У него просто?.. У него просто вот… замок на сердце, к которому он комбинацию забыл. Дело тут точно не в Бутхилле. Ему надо вспоминать каким-то образом самому. — Ты просто стесняешься или что? — усмехается Топаз, по-хулигански подперев свою голову кулаком. — Нет, дело не в этом… — он запинается. А в чем дело, вот правда? Если бы ему нужно было дать название той беспомощности, что скребет грудь, то как бы он ее назвал? Это что-то… Что появилось недавно. Что-то, что он создал себе сам. Что-то, что мучает его каждый день, что бы он ни делал. Это что-то… — Ох. Мне кажется, я… Мне тяжело быть искренним. Топаз медленно моргает, явно запутанная его объяснением. — У тебя же девушка была до этого… С ней тоже так было? — Не всегда. — Не всегда? А что поменялось? Он поджимает губы. Ответ очевиден, как-то, что вода электричество проводит. — Я. Коротко. Хрипло. Не требующе пояснений. Из отношений с Тувой он действительно вышел не тем человеком, каким в них зашел. Топаз вздыхает, обнимая его. — Ну и ладно. Бутхиллу-то нравишься ты нынешний, а не старый, — экспертно заявляет она, тюкнув его по носу. — Да… Да, точно, — Авантюрин горько усмехается. Он не сомневается в ее словах, скорее… в том, нравится ли он нынешний сам себе. Хотел бы он вернуться к тому, кем был до «Кандалов» и Алмаза? Он не может дать ответа. — А ты, я погляжу, эксперт в отношениях, — шутит он, пытаясь взбодриться. — Я просто очень много сериалов смотрю, — хихикает Топаз. — А у тебя у самой есть кто-нибудь? — он склоняет голову набок и допытывающе щурится. — Нет. — Да ладно, не может быть такого. Она уводит взгляд. Ее аккуратные пальчики сжимают полу халата, пока она собирается с силами для признания: — Я не думаю, что кому-либо нужна после… этой работы, — она нервно растирает подушечками пальцев свои ногти, временами цепляясь за заусенцы и щелкая отслойками. — Топаз… — Авантюрин придвигается ближе, бережно приобнимая за плечи. Он уже собирается высказать все известные ему слова поддержки, когда подруга подпрыгивает со своего места. — Неважно. Уже почти два часа. Дальше что у нас по плану, ты говорил? Чистка? — она потягивается с едва-различимым расслабленным стоном, будто нарочно акцентирует внимание на смене настроения. — Пойдем чиститься. Если я проведу здесь еще хоть минуту, меня можно будет подавать набитой хлебом и с яблоком во рту.

…

Скрабы были смешные. Вернее, не сами скрабы, но работа с ними. Авантюрин аж слезу пустил от того, насколько щекотно было в процессе. Зато вышел с процедуры такой чистый и свеженький, каким из матери не выходил. Буквально. Он родился «в рубашке» — отец потом шутил, что думал, что вторым ребенком у него будет медуза. Но зрелище по его словам было мерзкое. И страшное. А потом их пригласили в комнату для массажа, и Авантюрин смог наконец добраться до телефона. Дрожащими руками он разблокировал экран, чтобы увидеть долгожданное: «Ого. И что снилось?» и очередного милейшего котенка. Это сообщение заставило его подавиться слюной: мысль о сегодняшнем сне мгновенно раззадорила организм вновь. Он хлопает телефоном об кушетку: нет. Никаких непристойных мыслей. Он больше не хочет быть возбужденным, он хочет быть счастливым. По крайней мере сейчас, когда они с Топаз сидят в комнате полуголые в ожидании массажистов. — Ты чего? — ухмыляется подруга, глядя на его мгновенно зардевшиеся щеки. — Н-ничего, — он отодвигает устройство подальше от себя, чтобы не было соблазна лишний раз о нем подумать. Это уже совсем ни в какие ворота, господи… Одна мысль, и сразу кровь вскипает. Пубертат второй, что ли?! — Что ж, ладно, — она пожимает плечами, а затем устраивается на животе, шаловливо подперев руками подбородок. — Слушай, а если бы мы были в фильме, то какая у меня была бы роль, по-твоему? — В каком именно фильме? Тут, знаешь ли, уточнять надо, — ухмыляется Авантюрин. — В фильме про зомби, мне кажется, ты была бы тем самым любовным интересом, которая умерла бы, чтобы у главного героя произошел слом. — Да ну тебя! — Топаз наигранно дуется и машет на него рукой. — Ты бы вообще первый помер! Он довольно щелкает языком и укладывается на спину, расслабленно подложив ладони под голову. — Я искренне считаю, что был бы тем самым персонажем, который выживает какими-то абсолютно неожиданными способами. Типа, тот, которого потеряли в лесу, и уже панихиду отслужили по нему, а он вернется и скажет, что спасся на двух черепахах. — Это из другого жанра, воробей, — смеется подруга. — Но да, тебе, пожалуй, подходит. — А так, — Авантюрин свешивает голову с кушетки, чтобы смотреть на нее с неестественного перевернутого ракурса. — Я думаю, ты была бы, типа… Архетипом «девушка по соседству». — Серье-озно?! — Топаз недовольно пищит. — Из всех доступных тропов ты даешь мне этот?! — А что? — Издеваешься? Это же самое скучное клише! Авантюрин ласково ухмыляется. — В кино — может быть. Но по факту «девушка по соседству» олицетворяет все самые приятные черты. Каждый себе хочет такую шебутную подружку с добрым сердцем, — он вытягивает руку и касается ее носика кончиком пальца. Получается немного кривовато в перевернутом положении, но свою точку зрения он явно донес. — Фу, — она закатывает глаза. — Мы же все-таки про кино говорим. Короче, понятно, срочно надо ссучиться, чтобы получить менее скучный ярлык. К этому моменту в комнату заходят массажисты. Авантюрин специально попросил, чтобы у Топаз была девушка, но ей, кажется, все еще неловко. Она мнется, и нервно теребит пояс своего халата, покусывая губы. — А… Можно я останусь в халате? — спрашивает она робко. — Да ладно тебе! — Авантюрин сводит бровки домиком. — Если ты так стесняешься меня, я могу отвернуться. — Не в этом дело, — мотает головой подруга. Ее лицо почти полностью тонет в светлых прядях. — Мне просто… Некомфортно, когда голышом трогают.

.

.

.

Блять. В этот момент все в голове встает на свои места. Пальцы на руках и ногах мерзнут и покалывают, будто Авантюрина только что облили жидким азотом. Одно движение — и они рассыпятся на мелкие осколки, которые придется собирать с пола совком. Как он сразу не понял… Это же очевидно. Было с самого начала. Даже не с сегодняшнего дня, а чуть ли не с самой первой встречи. Мурашки от этих мыслей забираются куда-то вглубь горла, мешая дыханию. Бедняжка… — Не волнуйтесь, я уже всякое видела в своей работе, — пытается подбодрить Топаз массажистка. — Вам нечего стесняться. Для меня чужие тела — это просто часть работы, ничего более. Та съеживается лишь сильнее запахивает белую ткань на груди. — Мне кажется, ей лучше оставить халат, — Авантюрин просит об этом настолько твердым, что его тон можно счесть враждебным. — Может и оставить. Но тогда я не могу гарантировать такой же результативности. Топаз с силой втягивает носом и пришмыгивает. Авантюрин берет ее руку так ласково, будто держит новорожденного котенка — хрупкого, беззащитного, ломкого настолько, что рядом с ним страшно вздохнуть. — Хочешь, мы не будем вообще массаж делать? Можем сразу на ноготочки пойти. — Нет, — подруга мотает головой, пусть на мгновение в ее взгляде промелькнула благодарная искра. — Я сама хотела полный пакет услуг, — она вновь громко вдыхает и натягивает на лицо улыбку. Господи, эта улыбка такая фальшивая, что не по себе становится. Будто перед ним вовсе не Топаз, а какой-то обтянутый силиконовой кожей робот-репликант или кукла с переключателями эмоций на спине. — Простите, можно нам минутку? — он кивает на дверь. Массажисты пожимают плечами, но исполняют просьбу и моментально испаряются из поля зрения. Авантюрин бережно кладет ладони на плечи подруги: — Это должен быть твой отдых. Зачем издеваться над собой? Мы можем просто отказаться от этой услуги и сделать что-то другое. Та начинает мотать головой агрессивнее, словно в попытках вырваться. — Нет, я хочу! Мне просто нужно перебороть себя! — Зачем?! — не выдерживает Авантюрин. Он не кричит, но говорит куда громче и заглядывает в ее лицо в надежде разглядеть хоть что-то, кроме напускного позитива. — Потому что я не хочу, чтобы моя «работа» портила мне жизнь еще больше, — отвечает она дрожащим голосом. Авантюрин не находит в себе слов для ответа. Он прижимает ее к себе и гладит влажные волосы. Те цепляются за костяшки, забиваются под ногти и тянут кожу, а Топаз тихонечко всхлипывает, вжимаясь в его грудь. Они стоят так пару минут. Все это время Авантюрин даже двинуться боиться, лишь бы не потревожить подругу. Та же только глубоко дышит в попытках успокоиться. — Прошу прощения! — слышится голос из-за двери. — Вы приняли решение? Грузно вздохнув, Авантюрин отлепляет подругу от себя и заглядывает в глаза. — Вот как мы поступим: я сейчас пойду к ним и попрошу заменить эту услугу на что-то другое. Может быть, массаж лица или что-нибудь для волос. Хорошо? Девушка недолго мнется, но все же кивает, прежде чем бросить слабое «спасибо» ему вслед.

…

На замену массажа Авантюрину договориться удалось. Правда, разницу в цене между массажем тела и массажем лица ему никто не вернул, но это мелочи. Куда важнее то, что Топаз стало комфортнее, и она даже немного повеселела. Правда, шутить шутки оказалось сложновато, когда тебя тыкают и разминают чужие руки по всей площади моськи, но настроение явно улучшилось. Они даже в шутку подрались за подлокотник, а в конце помирились, вслепую нащупав мизинчики друг друга. Авантюрин искренне не хочет ворошить эту тему. Особенно потому, что чувствует себя виноватым. Хотя, по логике, не он тут главный злодей, сценарист или режиссер снафф-фильма «Бриллиантовые кандалы», но в груди все равно покалывает от неловкости и жалости к подруге. Его б воля, он бы вообще никого к ней не пускал… — Топаз… — начинает он аккуратно, пока они отлеживаются со стягивающими масками на лице. — Прости, что спрашиваю, но… Почему ты работаешь «здесь»? Подруга хочет вздохнуть, но быстро подавляет это желание. Она пялится в потолок и отвечает смазанно, проглатывая половину слов. — Потому что мне нужны деньги. Много денег. — Насколько много? — Очень много, — она приобхватывает сама себя руками. — Почему ты не хочешь рассказывать об этом? — Авантюрин мягко сжимает ее мизинец своим. — Я не хочу давить, просто… Ты важна для меня. Я хочу знать, что тебя беспокоит. — Я понимаю, — полустонет девушка обессиленно. — Я не хочу портить тебе настроение. Мой отец всегда говорил, что до тех пор, пока сохраняешь позитивный настрой, сможешь преодолеть, что угодно. — Ты ничего не испортишь! Да и необходимо давать выход негативным эмоциям, чтобы с ума не сойти! Топаз прикусывает губу, прежде чем повернуться к нему с ярой решимостью в глазах. — Ты прав. Если уж кому-то я и могу открыться, то это тебе, — она кивает, точно приободряя саму себя. — Мне нужны деньги, чтобы платить за лечение отца. И все сопутствующие вещи. — Сопутствующие? — Ему нужна сиделка, когда меня нет дома. Это стоит больших денег. А в Сигонию ни одна сиделка ездить не будет, так что приходится снимать в Золотом. Это тоже… недешево, — стоит ей углубиться в тему, как прошлая твердость тут же улетучивается. Но она все равно продолжает, правда уже чуть медленнее и с паузами. — И для оборудования нужно много места… В общем, его содержание обходится очень дорого. А тут у меня еще клиентов меньше стало, потому что… Потому что… Ну, ты понимаешь, — она промаргивается. Глина в уголках глаз от этого слегка трескается, скатывается по форме складочек. Топаз неумело приминает ее указательными пальцами. — А мне еще и за учебу платить надо. В общем, навалилось всякое. — Хей… — Авантюрин бережно проводит по ее руке полусогнутыми пальцами, успокаивая, пусть это и кажется невозможным. Он и представить себе не мог, что за ее вечными улыбками и отвлеченными шутками прячется такой мрак. — Ты молодец. — Спасибо, — кисло усмехается Топаз. Улыбка, которую Авантюрин выдавил из себя в ответ на это, выходит слишком широкой. Глина из-за нее начинает трещать по всему лицу, укрывая его мелким узором. Топаз это веселит. — Жуть, прости, что вторглась на твое болото! — она вскидывает руки к груди. Авантюрин пихает ее кулаком. — Сама не лучше! Знаешь, что я делаю с такими лягушками, как ты сейчас? — Лучше б не знала, — хихикает подруга. Остаток процедуры проходит уже более расслабленно. Топаз стало получше после откровения и теплого чая, который им налили, пока делали маски на волосы. А их лица так вообще засияли новыми красками: гладкие, блестящие, будто под сотней фильтров. Авантюрин не удержался от пары десятков фотографий с разных ракурсов, правда, на телефон Топаз. Своего он не коснется до вечера, он твердо для себя решил. Сна не существует. Чата не существует. Подмигивающего котенка не существует. Они все в другой временной линии. — Ты не говорила мне, что учишься. — Да это не особо увлекательно, — пожимает плечами Топаз, пока пихает за щеки очередную миниатюрную печеньку. — В Оригами. — Ого, престижно, — Авантюрин в очередной раз предпринимает провальную попытку присвистнуть. Сука, вот подцепил от Бутхилла, а научить не попросил. Теперь позорится ходит. — На каком? — Экономический. Последний курс. — И как там в Оригами? Нам в Консерватории говорили, что у вас какие-то соевые придурки-идеологи на преподах. Топаз хихикает себе в кулачок. — Ну типа. У нас там на гуманитарных специальностях действительно какую-то чушь порют постоянно. Но там и аудитория специфичная: детки богатых родителей, которые учатся во имя идеи и эстетики, а не ради работы в будущем, — она даже глаза закатывает, когда говорит об этом. И Авантюрин следует ее примеру. Он, на самом деле, не из душнил — ему вообще насрать, какую музыку преподают и как. Но то, что в Оригами на оркестре сидят практически исключительно претенциозные мудаки — это факт. — Знал я одного придурка из Оригами… Контроллер любил в жопу себе совать, — приложив палец к губам, припоминает он. Это, кстати, даже не шутка: реально того чувака встречал. Даже за руку как-то здоровался, а потом долго и упорно оттирал в ванной. Но вот это уже ради прикола. — Вообще не удивлена. Недавно с общаги девочку вывозили с гипотермией, потому что она замороженные сосиски в себя пихала, — смеется Топаз. И Авантюрин гогочет в ответ. Жару поддают щекочущие ноги пузырьки, которые маленьким гейзером струятся со дна ванны. Внезапно, Топаз вздрагивает от вибрации в своем кармане: — Ой, погоди секунду… — стоит ей взглянуть на экран, как на лицо тут же выползает мрачная тень. Подруга спешит спрятать ее за щебечущими нотами в своем голосе. — Алло? Да, а что? — она отворачивается в сторону и прикрывает рот рукой, но речь все равно прекрасно различима. — Но мы же дого… Хорошо. Ладно, я поняла. Она кладет трубку со вздохом и поворачивается с исполненным вины лицом. — Прости… Но мне нужно идти домой. — Все в порядке? — Авантюрин чуть хмурится. — Ну… Вроде того, — подруга начинает наспех обтирать стопы полотенцем. Авантюрин подхватывает, на что Топаз спешит его успокоить: — Ты можешь остаться! Это просто мне надо уходить. — Это должен был быть твой отдых, — он показательно изгибает бровь. — Я знаю… Просто мне стыдно, что снова все срываю, — она нервно крутит полотенце в руках. — Ничего ты не срываешь. Я хотел провести с тобой день — я проведу с тобой день. В гости позовешь?

…

Топаз немного поломалась, но в гости все-таки позвала. Но Авантюрин ее не заставлял, честно! Он просто предложил, дал время на подумать, проводил до дома, а затем подруга уже сама пригласила его зайти в подъезд. Сердце в этот момент подпрыгнуло от возможности сблизиться с ней. Хотя немного нервно от мыслей о том, что будет говорить по поводу ее жизненной ситуации, но как-нибудь разберется по факту, что уж… Лестничная площадка у нее такая же светлая, что и у Миры. Нет, даже лучше: есть лифт и служба комфорта на первом этаже. Дверь в ее квартиру укрепленная, с шумоизоляцией. А внутри убранство на удивление приличное и уютное, намного презентабельнее квартиры самого Авантюрина. Просторная прихожая, футуристичные картины на стенах, люстры вместо привычных сигонийцу голых лампочек на пучках проводов. Совершенно не та больничная палата, какую он себе представлял. — Ну слава богу, — слышится из глубины жилища. Авантюрин даже второй ботинок снять не успевает, когда в коридоре появляется статная, фигуристая женщина. Она принесла за собой терпкий табачно-винный душок, а каждый ее шаг отдается легким звоном от целого набора побрякушек на обоих запястьях. Она улыбается ласково, по-матерински, но от взгляда в ее глаза встают дыбом волосы во всех доступных местах. Забота в ее глазах ни на секунду не искренняя. Это холодный, выверенный расчет, до каждого сокращения мышц и моргания. Этот взгляд скорее присущ когтистому коллектору-пауку, вцепившемуся в шею жертвы своими ядовитыми жевалами. Жуткая женщина. Точно не медсестра. — Спасибо, что поторопилась, — незнакомка мимолетно треплет Топаз по щеке, второй рукой натягивая свои высокие замшевые сапожки. — Прости, золотко, но мне нужно бежать. На работе какой-то форс-мажор. На Авантюрина она даже не смотрит. Да и на Топаз тоже, помимо того искуственно-любовного взгляда на пару мгновений. Просто продолжает в быстром темпе одеваться. — Ничего страшного, я понимаю, — Топаз коротко улыбается ей. — Спасибо, что посидела с ним. Там все хорошо? — Не жаловался, — криво ухмыляется женщина. Она уже накинула свое пальто и гротескно большую шляпу и стояла у входа. — Ну, береги себя, сладкая! Пока-а, — она мелодично растягивает последний слог, прежде чем хлопнуть за собой дверью. Авантюрин переводит на Топаз полный недоумения взгляд. — Это твоя мама? Та пялится в ответ с не меньшим удивлением. — Ты ее не знаешь? Он мотает головой. Этот вопрос сам собой напрашивался, но, по справедливости, лично он не видел ни грамма сходства между этими двумя. Кажется, не может на свете существовать более непохожих людей, чем эти двое: низенькая, приземленная Топаз с ее детскими щечками и распахнутыми в восторге глазами, и незнакомка: высокая, с хищным небесным взглядом, острыми скулами и почти отталкивающе резкими изгибами тела. — Это же Яшма! Неужели вы ни разу не виделись?! Где-то на этом моменте Авантюрин окончательно ломается и зависает, приоткрыв рот. Их Яшма?! — «Подписание контракта»? — он хлопает ресницами в изумлении. — Ага, — мечтательно выдыхает Топаз, скидывая с себя куртку. — Я думала, вы знакомы. Хотя это глупо: она же наверх никогда не выходит, проблем не создает, работает строго по расписанию… Но почему-то создавалось ощущение, что ты нас всех более-менее знаешь. — Я и с тобой бы не познакомился, если бы ты той ночью сама не пришла, — фыркает Авантюрин. Немного неприятно об этом говорить, как об обычной работе с обычными коллегами, но что поделать… — Я, скорее, знаком с вашими клиентами. — Имеет смысл, — хмыкает Топаз. — Тогда знакомься. Это Яшма. Я попросила ее приглядеть за отцом, пока денег на медсестру нет, — она останавливается, положив руку на ручку двери напротив входа и поджимает губы. — Тебе, наверное, лучше подождать на кухне. Яшма… Довольно брезгливая. Если понадобилась смена подгузника, она вряд ли бы это сделала. — Все хорошо. Я помогу тебе. Девушка еще немного колеблется, а после вздыхает и жестом приглашает его внутрь. — Я предупреждала. А вот за этой дверью… уже больничная палата. И запах соответствующий: стерилизованный воздух, наполненный химозным душком и смешавшийся со слабо выраженным запахом аммиака. Свет белый, безжизненный. Плотные жалюзи на окнах, по стенам расставлены стеллажи со склянками, точно сбежавшие прямиком из лаборатории. Они смотрятся противоречиво на фоне вычурных обоев и старомодного ковра на полу. А под окном… огромная койка, соединенная множеством трубок с дорогостоящей аппаратурой, которая приветственно попискивает гостям. За нагромождением из одеял и техники даже не сразу видно человека — силуэт похож скорее на футуристичного киборга, заточенного в беспробудном сне во имя блага всея человечества. Будто все эти машины здесь вовсе не ради помощи ему, но для того, чтобы сдержать и подавить. Авантюрин тихо прикрывает за собой дверь, пока Топаз подходит ближе к койке. — Я вернулась, — она мгновенно преображается из серьезно-подавленной в устало-улыбчивую. Такую, какой встретила его сегодня с утра. — Прости, что снова оставила тебя с Евой. Я знаю, она тебе не особо нравится, — она слабо посмеивается, пока протирает руки спиртовым гелем, который потом протягивает другу. — Но один разочек же не так плохо, да? К тому же, я привела тебе более приятную компанию в качестве извинения. Это Какавача, мой хороший друг. Мне с ним всегда очень весело и легко проводить время. Ауч. Трехкратное ауч. Смотреть на то, как она пытается выдавить из себя крохи оптимизма, стоя над кукольным телом возрастного мужчины, душераздирающе больно. А еще больнее то, что, в отличие от пышущей жизнью Яшмы, он определенно является родственником Топаз: с широкими костями, белесыми волосами и короткими аккуратными пальцами. Разве что он больше походит на манекен: его бледная кожа в пигментных пятнах настолько свободно обтягивает скелет, что видно, кажется, каждую кость. Его губы слабо подрагивают, а конечности находятся в бесконечном напряжении. — Здравствуйте, — робко здоровается Авантюрин. — Я друг Вашей дочери. Она мне тоже очень-очень дорога. Топаз одобрительно кивает в ответ на его приветствие и переключается на отца. — Сегодня мы составим тебе компанию вместе, — с этими словами она принимается распутывать кокон из одеял и проводов, — но сначала надо помыться. — Что я могу сделать? — В ванной стоит зеленый тазик. Наполни его водой где-то наполовину, потом выдави туда четыре нажатия антибактериального мыла. Вместе с ним принеси розовое полотенце с сушилки. Он исполняет ее указания беспрекословно — даже ловит лишнюю каплю мыла, сорвавшуюся с дозатора. Нужно отдать Топаз должное: у нее абсолютно все разложено по местам: тазик он нашел на самом видном месте, полотенце — ровным и бережно повешенным подальше от остальных вещей на сушилке. Авантюрин бы вряд ли когда-либо смог поддерживать такой дотошный порядок. — Так, чего теперь? — он с пыхтением ставит тазик на тумбочку у койки. Топаз к этому времени уже сняла подгузник и отдала его другу, чтобы отнес в мусор. — Теперь смотри, — она вытаскивает еще одно полотенце из шкафа — без единого пятнышка, мягкое и агрессивно пахнущее детским мылом. — Нужно просушить сразу после того, как помоешь, видишь? — ее руки двигаются с выверенной точностью настоящего врача. Авантюрин сглатывает подступивший к горлу ком дежа-вю. — Я буду мыть, а ты протирай. Насухо. Он кивает. Каким-то образом он довольно быстро схватывает ее темп и перенимает технику, пусть никогда раньше ничего подобного не делал. Хотя в какой-то мере это можно сравнить с игрой в четыре руки, так что… наверное, он не совсем новичок. — А он слышит нас? — уточняет он, пока они работают. — Понятия не имею, — вздыхает подруга. — Я просто говорю с ним на случай, если слышит. Не хочу, чтобы ему было одиноко, — она приподнимает ногу отца, чтобы заботливо протереть ляжку и пах. Ее рука немного подрагивает от веса, и Авантюрин подхватывает ее своей. — Сериалы мы тоже смотрим вместе. Он, наверное, ненавидит уже меня и мои вечные ромкомы, — она усмехается. — Но уж извини, кто первый до пульта дотянулся, тот и выбирает. Авантюрин несколько раз быстро моргает. Кажется, это повод заплакать. Но Топаз ведет себя так естественно и легко, будто машину от снега чистит, а не полумертвого человека от его испражнений. И он должен ради нее соответствовать. — И какой твой любимый? — «На вкус она горчит» — слышал? — Это тот, где парнишка с русалкой мутит? — Он самый! Ты смотрел? — Одним глазом, — признается Авантюрин, покачав ладонью из стороны в сторону. — Бывшая его любила. А меня как-то не зацепило. Топаз показательно цокает языком. — Музыкант, блин, тоже мне. Сейчас закончим, и я научу тебя воспринимать искусство. Так, теперь надо перевернуть его, чтобы спину помыть. Управились они довольно быстро, что не могло не удивить Топаз. А следом шла сессия из нескольких эпизодов того самого сериала, который он смотрел в общаге с Тувой. Авантюрин даже расчувствовался от ностальгии: приглушенный свет, неудобная поза на маленьком диванчике, поочередное держание телефона, когда руки устают. Все прямо как три года назад. Он даже эмоциональную составляющую сериала немного прохавал, пусть она и казалась излишне сопливой. Топаз на это провела несколько параллелей с его собственными отношениями, и Авантюрин не посмел больше разевать свой грязный хавальник. Время от времени она вставала, чтобы перевернуть отца с одного бока на другой, и каждый раз от этих действий у Авантюрина сжималось сердце. Это мог бы быть он на ее месте. Если бы не игнорировал сообщения и если бы не зарылся головой в песок, предпочтя больше не контактировать с отцом. Но тогда, когда он был нужен больше всего, он не ответил, и теперь его отец не лежит в больничной койке, он просто… Авантюрин не знает, испытывает ли от этой мысли больше горечи или облегчения. А через пару часов Топаз сказала, что отцу нужен отдых, и они переместились на кухню. Такую же чистую, как и остальная квартира. — Ты не против, если я спрошу, что с ним случилось? — Уже не против. Мне, знаешь ли, реально легче стало, когда тебе рассказала. Может быть, станешь моим психотерапевтом? — Боюсь, от терапии со мной проблем только добавится, — фыркает Авантюрин сквозь быстрые глотки чая. — Но я всегда рад побыть жилеткой. — Спасибо, — она одаривает его улыбкой. — Травму головы он получил. На стройке работал. Мне, кстати, так и не смогли внятно объяснить, что произошло. Просто отдали его каску… — ее лицо выглядит так, будто она отчаянно пытается сдержать рвотный позыв. — Ты бы ее видел… Выглядела так, будто ее сраным гидравлическим прессом сплющили. Его коллеги сказали, что это «счастливая каска», — передразнивает она, сморщив нос. — А я вот не до конца уверена, что это так. Что он бы выбрал такую жизнь, если бы мог. — Если есть шанс, что он тебя слышит, то это все не напрасно, — он берет ладонь подруги в свою, сжимает крепко-крепко и заглядывает в глаза, надеясь что она почувствует: он не просто жалеет. Он правда понимает. — Я не знаю, насколько правильно говорить это, но я думаю, что он безмерно благодарен тебе за все, что ты делаешь. Топаз вздыхает. Ее пальцы беспрестанно тарабанят по кружке. — Он всегда был очень позитивным человеком, радостным и ярким. Он говорил, что мы можем преодолеть все, что угодно, если будем стараться, — она горько усмехается, смахивая с глаза слезинку. — Знаешь, когда моей мамы не стало… Он каждый день улыбался. На похоронах, на поминках… Всегда. Говорил, что ей было бы только больнее от наших слез, — она рвано всхлипывает а ее голос с каждым словом становится все задушеннее и жалобнее. — Я тогда на него злилась. Я думала, что он не воспринимает всерьез эту потерю. А потом… Потом, когда с ним случилось несчастье, — она вытирает намокший нос рукавом, — я поняла. Поняла, что, если бы он слышал, как я плачу и жалуюсь на жизнь, заботясь о нем, он бы только почувствовал себя обузой. Поэтому я стараюсь как можно позитивнее смотреть на все это, как бы сложно ни было. Чтобы, когда он вернется, он не чувствовал себя виноватым. Рука Авантюрина вздрагивает, когда он подносит ее к белобрысой макушке, чтобы потрепать. Она, наверное, самый сильный человек, которого он знает. И он мог бы научиться у нее парочке вещей, особенно если речь идет о… том, чтобы держаться за своих близких. — Дай знать, если я могу как-то помочь тебе, — мягко говорит он, протягивая ей салфетку. Протерев щеки, подруга кивает. — Ты уже мне помог. Ты меня отвел на отдых, поговорил со мной и подарил мне отдушину, которую я и не ожидала встретить на этой работе. Хотя… — она делает недлинную, но тяжелую паузу. — Если бы ты мог меня побольше порекламировать гостям, было бы здорово. Авантюрин испуганно распахивает глаза и панически трясет головой из стороны в сторону, протестуя каждой клеточкой тела. — Нет, нет, не-а! Ни в коем случае! Я не могу тебе позволить так над собой издеваться! — Но это необходимо. Мне очень нужно накопить деньги, пока не поздно! — она заглядывает в его лицо с мольбой. — Ему предлагают экспериментальное лечение. Но врач говорит, что чем дольше я оттягиваю, тем меньше шанс, что оно поможет. Так что я должна подсобраться и сделать все, что от меня зависит. В ее глазах видна такая непробиваемая решимость, какую редко можно увидеть даже во взгляде профессиональных бойцов и военных. Людей, которые танцуют со смертью и болью на ежедневной основе. Сердце сжимается, стиснутое беспощадной лапой судьбы. Ей правда это важно… Поломать себя, чтобы спасти того, кто дорог. Так, как Авантюрин когда-то не смог. Он недолго медлит, но все же кивает. — Я попробую. Может быть, Бутхилл сможет у Алмаза выпросить тебе «прибавку». Топаз расплывается в широкой улыбке. — Спасибо. Это было бы отлично. — А сколько ты получаешь примерно? — уточняет Авантюрин. Он, вообще, знает, что Алмаз берет какой-то процент с каждого «сотрудника», — это неизбежно. Правда, какой именно процент, он понятия не имеет. — Двадцать четыре за час. Он мрачнеет и хмурится. Так, нет… Что-то здесь нечисто. Вряд ли он скажет об этом вслух — сначала ему нужно убедиться в правильности своей теории. Однако факт есть факт: в прейскуранте Топаз стоит, мать их, шестьдесят.

…

Домой он возвращается уже в потемках. В голове клубком змей вертятся мысли. Вечер закончился хорошо: после обсуждения работы они вновь перешли на непринужденный треп о сериальчиках и горячих знаменитостях, сделали из листа бумаги оригами-гадалку. Авантюрин спросил ее, стоит ли ему отрастить волосы, на что бумажка ответила многозначительным «через несколько лет». В общем, посиделка увенчалась успехом, но… Учитывая все подозрения, оставила после себя тяжеловатое послевкусие на корне языка. Благо, Авантюрин знает эксперта в этих «тяжелых послевкусиях». «прости что не отвечал мы с топаз тусили» «ты занят?» — он набирает сообщение и небрежно кидает телефон на кровать. В такое время Бутхилл обычно работает, а потому, как бы ни хотелось получить ответ, ждать у экрана бессмысленно. Авантюрин принимает душ, чистит зубы, переодевается в пижамные штаны. Блин, вроде и ждать не хотел, но и сна ни в одном глазу… Может, сериал этот досмотреть, чтобы с Топаз обсудить? Или разобрать хлам в комоде… Ох! Он подпрыгивает от неожиданности, когда слышит уведомление. Авантюрин прыгает в кровать моментально, даже не удосужившийся посушить волосы или надеть футболку. «Нет. Есть пара часиков. Как погуляли?» Сердце мгновенно пускается в пляс, накаченное волнением. Возбуждение впивается в шею с тройной силой — так, что начинает плыть зрение. Трясущиеся пальцы нервно набирают заветное: «поговори со мной» Сообщение читается мгновенно. Авантюрин присжимает телефон в руках. Пауза, кажется, длится вечно. Но даже минуты не проходит, прежде чем устройство заходится очередным приступом вибрации и выводит на экран заветную зеленую кнопку. — Алло? — он изо всех сил старается усмирить взбудораженную дрожь в голосе. — Привет, малыш, — раздается на другом конце провода — мягко, привычно сипло, с приподнятой интонацией. У Авантюрина, кажется, сердце сальто с места исполняет от этого звука. — Все в порядке? — Да. Почему должно быть не в порядке? — Ты впервые просишь позвонить тебе. Я думал, что-то случилось. — Ну… В какой-то мере, — смущенно усмехается Авантюрин. Он переворачивается на спину и кладет вторую руку под голову. — У меня и правда есть несколько вопросов. Но в первую очередь я просто хотел тебя услышать. — Я тоже соскучился, сладкий. К сожалению, новостей хороших у меня нет: в ближайшие дни точно не вернусь. Какой-то дикий глухарь с этим чуваком, но раз уж я в Лофу, нужно по максимуму использовать данное время. — И когда тебя ждать? — разочарованно вздыхает он. — Через недельку плюс-минус. А что, не терпится? О, ты даже не представляешь. — Я с ума схожу, если честно, — признается Авантюрин с придыханием. — Вот как! Это связано с твоим сном? — подтрунивает Бутхилл. — Я тебе о нем скоро расскажу, — Авантюрин встряхивается и прочищает горло, в первую очередь намекая на смену настроения собеседнику. — Сначала я хочу у тебя кое-что спросить. — Спрашивай. — А ты не знаешь, какой процент берет Алмаз с девочек? — М-м… — Бутхилл задумчиво гудит в течение пары секунд. — По-моему, сорок. По крайней мере было пару лет назад. А что? Нет, точно не сходится. Авантюрин хмурится, впиваясь ногтем большого пальца под ноготь указательного. — Топаз получает всего двадцать четыре. — Чего, блять? Шестьдесят же у нее в прейскуранте. — Вот и я о том же. Хуйня какая-то. Я сегодня у нее дома Яшму видел, и у нее вот прямо аура такой манипулятивной гниды была… Может, это с ней связано? Бутхилл выдерживает недолгую паузу. Когда же возвращается к разговору, его голос мгновенно переключается на стальную серьезность. — Скорее всего. Ее имя без причины не всплывает. Ты с ней говорил? — Нет. Она на меня не смотрела даже. — Правильно. Я предпочитаю держаться от нее подальше, и тебе тоже следует. Потому что она тебя узлом скрутит и все соки выжмет, только возможность дай. Ты знаешь, например, что она единственная вызывает к себе клиентов, а не наоборот? — Это как вообще? — Ее клиенты — это, в основном, ее должники. «Кандалы» — это не главная ее статья доходов. Более того, я бы сказал, что она не ради денег этим занимается вовсе. Для души скорее. Она та еще садистка: заманивает отчаявшегося человека в свои сети обещаниями решения всех проблем, а потом сама становится этой проблемой, вогнав в долги по горло. И вот тех, кто не справляется с выплатой долгов, она нередко зовет к себе на «разговор», если понимаешь, о чем я. Авантюрин с трудом сглатывает прогорклую слюну. Нутро не подвело, когда завопило об опасности при встрече с этой женщиной. — И что нам делать? Если она «стала проблемой» для Топаз? — Гм… Пока что организуй нам с Топаз встречу в субботу, ладно? Там и разберемся. — Хорошо, — вздыхает Авантюрин. Не хочется ждать, если честно. Хочется прямо сейчас вскочить и начать действовать, не позволять этой омерзительной пиявке сосать подругу ни минутой более, но видимо, выбора нет. По крайней мере нашелся повод вернуть Бутхилла поскорее, наверное. — Умничка, — голос снова смягчается, переходит на сиплое мурчание. — Так что за сон? Авантюрин присжимает наволочку. С работой закончили… Осталось только получить заветное удовольствие. — Сначала… Скажи мне, для тебя важны отношения? — В смысле? Конечно же важны! — Ярлык отношений, я имею в виду, — он слегка прикусывает губу, наматывая на беспокойные пальцы ткань. — Ты бы хотел, чтобы мы «встречались»? — Очень, — полушепчет Бутхилл без промедления. — Я не предлагал тебе, потому что не хотел давить. Но лично я только о том и думаю. Авантюрин мечтательно посмеивается, запрокинув голову. Разумеется… Так легко на груди стало, когда позволил себе быть откровенным. Какой он дебил, что раньше спросить не мог… — Тогда предложи мне, когда вернешься. По телефону как-то несолидно, — шутит он, а сам впивается в наволочку все сильнее, пока кулак не начнет сжиматься в околоболезненном спазме. — А сейчас… Расскажи мне побольше про свои шрамы. — Мне кажется, это ты должен был что-то рассказать. — Я расскажу. Через пару минут, — он переходит на сбивчивый шепот, полностью отпустив контроль. Удовольствие растекается по телу вязкой жидкостью, заставляя трепетать ресницы и пуская мелкую дрожь по ногам и рукам. — Ну же. Бутхилл игриво фыркает, переняв настроение. Его микрофон немного смазывается и шуршит, пока он меняет позу. — У меня есть один, похожий на звездочку, под ключицей. На самом деле, это два шрама, которые просто удачно вместе встали — от острого кастета, — хриплый полушепот теперь властный и душащий. Он бесцеремонно подавляет все остальные звуки и всецело перетягивает внимание на себя. Авантюрин вжимается плечами в подушку, его рука юркает к штанам, чтобы дерганными движениями высвободить напряженный член. — Есть длинный, во всю спину. Очень потешная история у него: подрались с одним чуваком на выставке старинного оружия, и он хлестнул меня попавшей под руку катаной. Синематично было. — Ага-а… — разомлевше отвечает Авантюрин. Его голос дрожит на последних нотах, превращаясь в еще пока сдержанный, но отчетливо различимый стон. Рука беззастенчиво гуляет по длине, время от времени цепляет головку, раздразнивая. — Ты хочешь сказать, тебя эти истории заводят? — Бутхилл усмехается, гласные в его голосе тянутся с медовой соблазнительностью. — Да, — признается Авантюрин чувственно. Наверное, правильным решением было бы сначала спросить, предложить. Убедиться, что желание взаимно. Но уже поздно. И остановиться он не сможет, как бы голос совести об этом ни молил. — Расскажи еще немного. Бутхилл усмехается снова, прежде чем прильнуть к микрофону. От жара, охватившего все тело, кажется, будто это его горячее дыхание греет ухо, как если бы он был сейчас рядом. — Есть один от двух пуль, вошедших почти в одно и то же место. Они даже бочками касаются, точно за ручки держатся. Под коленом есть один, похожий на улыбку — от открытого перелома. Потешно выглядит, покажу тебе его, когда вернусь. Мозг называет эти рассказы жуткими, паникующе визжит о том, что таким станет и Авантюрин в будущем. А он… Будто пьян сейчас. Все протесты логики с бульканьем тонут в окситоциновом концентрате, заменившем собой в венах кровь. Авантюрину кажется, что он никогда и ничего горячее не слышал, чем эти рассказы про полученные страшным образом травмы. Они должны выглядеть просто сногсшибательно на теле Бутхилла. — Покажи мне. Скинь фотку. — Ты теперь нюдсы у меня будешь выпрашивать? — игриво издевается Бутхилл. — Да. Я даже начну, хочешь? Ответа он не дожидается — тут же заносит телефон над собой и, несколько раз промазав по кнопке пальцем, делает фотографию. Она выходит немного смазанной, неопрятной, но самое важное на ней прекрасно видно: острые ключицы под нетронутым возрастом полотном кожи, впалый живот, перемазанный снизу блестящими капельками предэякулята, и самый краешек раскрасневшейся от ласк головки, игриво выглядывающей из уголка. Отправив картинку, он терпеливо ждет реакции, вдавив телефон в свое ухо. Он хочет услышать реакцию. Хочет получить комплимент, хочет вдохнуть обожание с воздухом и раствориться в их взаимной страсти. Скажи, что хочешь меня. Так же, как я хочу тебя сейчас. Как никого не хотел раньше. Ответ он получает идеальный: Бутхилл на мгновение давится воздухом, и от этого звука у Авантюрина сводит пах. — Ты… Ты просто волшебный, — шепчет мужчина хрипло. — Я бы все отдал, чтобы отсосать тебе сейчас. — Да? А мне вот не очень нравится, — хихикает Авантюрин, одурманенный приторным желанием. — Засосов не хватает. Бутхилл тихо щелкает языком, втягивая воздух сквозь зубы. Изумительная реакция, милый. — Мы обязательно это исправим, — отвечает он сбивчиво. — Ну? Твоя очередь, — поторапливает его Авантюрин, покусывая губы. Кончиком пальца он вводит по уздечке, наслаждаясь щекотливыми мурашками по всему телу. Бутхилл вздыхает, а на фоне слышится нерешительное шуршание одежды. — Ладно. Но я удалю, когда закончим. — Быстрее, — канючит Авантюрин, не в силах больше ждать. Он массирует края головки, поскуливает в трубку, зазывая поторопиться. Это просто невыносимо — то, насколько он хочет этого человека. Вытащил бы его к себе в постель прямо через экран, если бы мог, до синяков и ссадин зацеловал бы губы и до полуобморока бы тянул за волосы, сжимал талию ногами и трогал плечи. Фотография от Бутхилла выходит такой же низкокачественной, что и его собственная, но даже смазанные пиксели и засветы не могут скрыть его королевские черты. Авантюрин замирает на мгновение, потерявшийся во вдохах и выдохах, когда видит ее: неаккуратно раскиданные по плечам и простыни белоснежные волосы, сосок, шаловливо спрятавшийся за прядкой. Металлический большой палец оттягивает футболку почти до подбородка, приоткрывая занавес в театральный мир прекрасного. У него и правда много шрамов. Настолько много, что здоровой кожи меньше. Но они до странного гармонично смотрятся на его сильных, рельефных мышцах. Большие и маленькие, темные и свежие, они картой местности лежат поверх белоснежной кожи и каждый рассказывает свою историю. Историю, исполненную горько-сладких страха и страсти, в которые Авантюрин занырнул уже почти с головой. А снизу, точно так же, как и на его собственной фотографии, из-под расстегнутой ширинки виднеется отчетливая выпуклость, сдерживаемая лишь хлипкой тканью белья. Ох… Это тот момент, когда Авантюрин извиняется за свои шутки. Это точно не размерчик, по поводу которого стоит комплексовать… Интересно, насколько тяжелым он будет ощущаться в руке? — Каков вердикт? Авантюрин вновь льнет к трубке. Если сильно постараться, можно представить, что это его рука — такая же холодная и гладкая, как стекло. — Я хочу укусить тебя, — шепчет он не своим голосом, пока рука на члене вновь приходит в движение. Теперь она не ленится и не дразнит, но уверенно гладит во всех самых чувствительных местах. — Где именно? — ответ приходит такой же задушенный, что и его собственный голос, а сиплый баритон разбавляется сдержанными стонами. — Везде. В шею, в плечи, в грудь, в живот, в ляжки… — Авантюрин зажмуривается, поспешно облизывает соленые от смазки пальцы и вновь возвращает их на свой орган. — Ты так сочно выглядишь. Мать твою, я так хочу тебя, — скулит он сквозь хлюпанье собственных соков и соблазнительно тяжелое дыхание в ухе. — Я тебя тоже. Блять, ты не представляешь, как сильно… Мечтаю, чтобы ты сел мне на лицо. С самого первого дня смотрю на твои чудесные ножки и думаю лишь о том, насколько прекрасно на них будут смотреться засосы. Это грязно. Это запретно. Это так вкусно, что он не может оторваться. Раньше бы никогда до подобного не опустился, но сейчас такое отчаянное извращение ощущается, как величайший дар с небес. Авантюрин прогибается в спине и сжимает свою длину сильнее, периодически срывая темп с мучительно быстрого на издевательски неторопливый. Ухо и щека вспотели от длительного контакта с гладким стеклом. — Знаешь, что мне снилось? — наконец решает признаться он, вплотную приложив телефон к губам. — Что? — Мне снилось, что ты держишь мои руки над головой, схватив за запястья. Что тянешь за волосы, чтобы укусить в шею. — Боюсь, настоящий укус тебе не- — Помолчи, — грубо перебивает его Авантюрин. В тело врывается бесконтрольная дрожь, пальцы на ногах поджимаются в спазме, пулей проходящем через каждую мышцу. За каждым словом следует задушенный полувсхлип, срывающийся на высокие, громкие стоны. — Мне снилось, как ты грубо шлепаешь меня по заднице и разводишь ноги. Как облизываешь каждый сантиметр тела, — перемазанные потом и смазкой пальцы на мгновение мечутся к шее, чтобы несколько раз пройтись по рубцам ногтями, а затем вновь возвращаются к привычному темпу на члене. — А еще во сне ты постоянно говорил… Что любишь меня… — язык проходится по пересохшим губами раз за разом, отчаянно пытаясь хоть немного смочить. Глаза закатываются куда-то в череп в преддверии оргазма. Еще совсем немножко… — Я люблю тебя, — слышится из трубки. Тягучее, тяжелое, давящее на грудь и перенасыщающее психику. — Вот так? — Да… еще, — требует он осипшим от бесконечных стонов голосом. — Я люблю тебя. Очень-очень люблю. Так, как никого и никогда не любил. Я люблю тебя, — шепчет Бутхилл сквозь собственные рваные дыхания. Авантюрин не находит в себе сил ответить. Он изгибается сильнее, сжимает скользкий телефон до хруста в пальцах и подтягивает под себя уставшие ноги. Организм сжимается в один большой ком напряженных мышц, разнеженный и одурманенный этими словами. Этим голосом. Собственной страстью по отношению к ним. Дыхание на секунду останавливается, сердце будто бы замирает, прежде чем дать дорогу фейерверку гормонов. Он отчаянно хватает губами воздух, пока каждую конечность колотит, а сперма льется на живот обильной струей. Она змейкой пробирается в пупок и быстро остывает на коже, оставляя за собой приятный след вязкой прохлады. — У тебя просто шикарные стоны, — посмеивается Бутхилл в трубке. По напряжению в голосе отчетливо слышно, что он сам на грани. — В следующий раз покричишь мне прямо в губы. — Мф… — Авантюрин даже сам не осознает, стонал ли в конце. Весь мозг просто отрубился, давая дорогу долгожданному облегчению. На самом деле, его до сих пор не отпустило до конца: он ерзает спиной по кровати, пытаясь хоть как-то заземлиться, и впитывает остаточные стоны Бутхилла слухом. — Обязательно. Возвращайся поскорее. — Да. Через недельку, — отвечает тот, прежде чем сорваться на непродолжительный, но полный сочного удовольствия стон. Авантюрин прикрывает глаза, вылавливая его прерывистые дыхания из статика на фоне. Они недолго молчат, приходя в себя. Вау… Давненько у Авантюрина таких оргазмов не было — да даже никогда, наверное. В сравнение с тем, что был позавчера наедине с собой, это буквально небо и земля. — Это было охуенно, — тянет он ослабшим голосом. — Ты просто чудо, — мурчит любимый баритон в ответ. — Жаль, зацеловать не могу. — Скоро сможешь, — хихикает Авантюрин, дрыгая гудящими от усталости ногами. — А до тех пор отправляй мне побольше фоток, ладно? Мне же интересно, что там, в Лофу!