Deepest Depths of The Soul

Три часа спустя Ризли вышел из Крепости, крепко сжимая в руке зонт, и вышел навстречу буре. Сильный порыв ветра тут же разорвал хрупкую вещицу на части, и со вздохом поражения он закрыл то, что от нее осталось, и убрал обратно. Три часа. Он был готов взорваться, ожидая, пока Крепость устроится на ночь, но он знал, что уход под взглядами всех этих людей принесет ему только неприятности. Сиджвин, вероятно, уже ожидала, что он уйдет, и это была единственная причина, по которой он не стал разыскивать ее, чтобы сообщить о своем отсутствии. Его бесило, что она была права. Луна была скрыта за толстым слоем облаков, а проливной дождь только ухудшал видимость, пока он, спотыкаясь, не начал спускаться по мосту в сторону Эпиклеза. Он изо всех сил старался не думать о том, что его ждет, если он шагнет слишком далеко в ту или иную сторону. На его долю выпало достаточно падений за одну жизнь, на этот раз по-настоящему. Витражи, обычно подсвечиваемые изнутри и отбрасывающие теплый оранжевый свет на здание, выглядели серыми и безжизненными глубокой ночью. Опустошенный труп без цели. Его грудь пронзила острая боль, и он молча двинулся дальше. Возможно, ждать наступления ночи было не самой лучшей идеей, но под покровом темноты не было свидетелей его полуночной прогулки в глуши. Потому что это было именно то место, где он мог найти Нёвиллета, и ему не очень хотелось оправдываться перед любопытствующими протестующими, если он отправится туда утром. Он медленно обогнул фонтан Люсин, еще одно зрелище, которое выглядело совсем другим из-за безжалостного дождя. Любой рисунок, создаваемый струями воды, терялся из-за сильного ливня, вода почти переливалась через край бассейна. Настоящий потоп, который привлек его внимание гораздо дольше, чем он хотел признать. Мощеная дорожка справа вела его дальше к редкому лесу, тропинка, которая когда-то была грунтовой, теперь сливалась с окружающей травой в грязное месиво. Его знакомство с внешним миром было в лучшем случае поверхностным, и даже беглый взгляд на карту перед уходом не гарантировал, что он не заблудится. Ему потребовалось чуть меньше часа, чтобы добраться до кромки леса, и он вошел в туман почти без волнения. Деревья, казалось, чуть ли не ухмылялись ему, наклоняясь к нему и наблюдая, как он пробирается сквозь подлесок. Как бы он ни шел, он уже промок до нитки, и никакой страх не мог отговорить его от поисков Нёвиллета. Он доведет это дело до конца, каким бы оно ни было. Поскольку ему ничего не оставалось, кроме как размышлять на ходу, он обнаружил, что его мысли блуждают в неудачных направлениях, подсказывая ему сценарии, которые он предпочел бы не рассматривать. Когда его разум заполнился образами крови и разложения, ему пришлось ущипнуть себя за руку, чтобы прервать ход мыслей. Это было не так эффективно, как ему хотелось. Тропинка, если ее еще можно было так назвать, стала каменистой и неровной, из-за чего ему приходилось перепрыгивать через гребни и пробираться вброд по щиколотку в воде. Жутковатое свечение растительности ужасно напомнило ему о Подземелье, и, как ни странно, это знакомство принесло ему утешение. Это был всего лишь слабый проблеск света в темноте. Как раз достаточный, чтобы указать ему правильное направление. Время от времени он останавливался, чтобы прислушаться к окружающему, и его тело замирало всякий раз, когда до его ушей доносился звук, который не был свистом ветра. Что бы там ни было еще, кроме него, посреди ночи, оно, по крайней мере, не проявило к нему интереса. И это был не монстр из Подземелья. Внезапный скрип дерева под ногами несколько напугал его, и в его сознании возник образ карты, пока он пытался сообразить, куда именно забрел. Он стоял на мосту в самом широком смысле этого слова; он был почти затоплен, доски неровно выглядывали из-под воды. Впереди, сквозь густой туман, он едва мог различить очертания лестницы и каких-то коробок и решил, что лучше всего направиться вверх. С каждым шагом склон становился все круче, и он чувствовал это по тому, как двигались его бедра, подталкивая его вперед, и это обжигало приятным теплом его продрогшее тело. Он миновал еще несколько деревьев, которые раскачивались на ветру, и небольшие водоемы, которые дрожали, когда их вода переполнялась, и дождь заливал все вокруг. Последний поворот застал его врасплох, пейзаж настолько слился воедино, что он и не подозревал, что находится так близко к месту назначения, пока не оказался у цели. У него перехватило дыхание. Светящаяся ива, которую он видел только глазами Нёвиллета, одиноко стояла на своем уединенном острове, освещая озеро, окружавшее ее, ослепительным голубым сиянием, которое не могли погасить даже темные тучи. Оно покачивалось на ветру, и каждый завиток поникших листьев звучал в такт песне, которую он, возможно, не мог расслышать. Другие деревья, окружающие озеро, ответили ему таким же печальным движением, которое было согласовано с биением его сердца. Ноги несли его вперед, пока берег не коснулся его ботинок, маленькие волны не захлестнули пальцы ног, прежде чем разбиться о лодыжки. Если бы обстоятельства его визита были иными, он бы с удовольствием остался там и насладился зрелищем, когда воды озера покрываются рябью во время шторма, но ему нужно было найти дракона, а в нижнем белье было слишком много воды, так что на этот раз ему пришлось упустить такую возможность. Хотя всего несколько часов назад он наблюдал за этим глазами Нёвиллета, он обнаружил, что не может найти себе места среди деревьев. Плохая видимость только усложняла задачу, и вскоре он уже ходил кругами, пытаясь разглядеть что-нибудь знакомое. Пещера. Нёвиллет подумал о пещере, и хотя мысли в его голове больше не были ясными, он решил, что скалы на противоположной стороне озера — хорошее место для поисков в первую очередь. Движение справа заставило его вздрогнуть, голубое пятно заставило надежду зародиться в его груди, прежде чем она тут же рухнула и сгорела дотла. У него не было даже секунды, чтобы среагировать, прежде чем поток воды полетел прямо ему в лицо, отбросив его назад, пока он не рухнул плашмя в грязь. Его необычная перчатка оказалась наготове в мгновение ока, знакомая тяжесть привела мышцы в движение. Он откатился в сторону от потока воды, из-за мягкой грязи было еще труднее передвигаться, не поскользнувшись. Не самый изящный его маневр, но не похоже, что он делал это для кого-то другого. Если не считать Гидрофантазма, который, казалось, был настроен против него. Не то чтобы он мог нанести большой урон. По сравнению с— Поднявшись, он отогнал от себя эту мысль, призвав на помощь глаз Бога, чтобы создать лед под ногами, и бросился на монстра. Пока он продолжал двигаться, он мог заглушить воспоминания, поднимавшиеся по его спине. У него было элементарное преимущество, и после двух ударов существо рассеялось в крио-потоке. То, что появилось за ним, продержалось еще меньше времени. Пока кровь бурлила в его организме, а адреналин струился по венам, боль в груди напомнила ему о его присутствии. Легким движением руки он снял перчатку и помассировал грудину, а ноги сами понесли его обратно к грязной тропинке, которая в конце концов должна была привести его ближе к утесам. Его рука нащупала карманные часы, которые он сунул в карман брюк перед уходом, и задержался на мгновение, чтобы протереть стеклянный циферблат от грязи и дождя и посмотреть время. Было уже далеко за полночь, и у него возникло ощущение, что вернуться в Крепость к завтраку будет невыполнимой задачей. Сможет ли он купить прощение Сиджвин за этот тяжкий проступок, полностью зависело от его способности найти Нёвиллета. Не то чтобы этот человек облегчил ему задачу. Чем ближе он подходил к горам, тем очевиднее становилось, что карабкаться по их склонам без малейшего представления о том, где и что искать, будет сущим кошмаром. И это без учета темноты и дождя, которые, казалось, только усилились в своем изнурительном ритме. Со вздохом он убрал часы обратно в карман и смирился с тем, что проведет остаток ночи в поисках Нёвиллета. В тот момент ему было все равно, займет ли это час, день или неделю. Он найдет Нёвиллета и получит ответы, которые искал, и, если повезет, вобьет себе в голову хоть немного здравого смысла. — Ризли…? Он поскользнулся. Грязь просто ускользала у него из-под ног, и он снова рухнул на задницу и спину, не успев и глазом моргнуть, а его руки уперлись в мягкую землю, чтобы не соскользнуть еще ниже с горы. Весь воздух, который еще оставался в его легких, мгновенно испарился, когда над ним появилось озабоченное лицо Нёвиллета, промокшего с головы до ног, с волосами цвета темного серебра, рассыпавшимися по плечам. Эти ярко-голубые глаза казались немного более тусклыми, чем он их помнил. Они молча смотрели друг на друга, затаив дыхание, и шум ветра и дождя заполнял пустоту там, где должен был быть разговор. И вот так, при виде открывшегося перед ним зрелища, боль и давление в груди ослабли, а вдох, который он сделал, показался ему свежим и непривычным, как будто он вообще не дышал с тех пор, как проснулся. — Месье, — он попытался улыбнуться, но улыбка застыла на его лице, и он отбросил ее. Ощущение грязи, скользящей по спине в том месте, где задралась рубашка, не помогало делу. — Рад вас здесь видеть. Признаюсь, я не думал, что смогу найти вас так быстро. Нёвиллет не шевелился, только нахмурил брови, и маленькая морщинка между ними без труда привлекла внимание Ризли. Но фиалковые глаза Нёвиллета скользнули по нему с такой силой, что ему почти захотелось прикрыться, не важно по какой причине. Это был взгляд хищника, и Ризли понятия не имел, что с этим делать. Нёвиллет не ответил, как будто не слышал ни слова, слетевшего с губ Ризли. Его попытка пошутить провалилась, оставив после себя ощущение неловкости. Как он и предполагал, Нёвиллет не хотел, чтобы его нашли, и Ризли пошел и сделал именно это. Он прочистил горло, чувствуя, как грязь между пальцами застывает, пока он пытается придумать, что сказать, чтобы растопить образовавшийся лед. — Я приношу свои извинения. Если ты хочешь, чтобы я ушел, только скажи, и я уйду. Я обещаю никому не рассказывать, где я тебя нашел, если это то, что ты… — Ризли. Его рот со щелчком закрылся, способность Нёвиллета заткнуть его одним своим именем, как всегда, поразительна. Прежде чем этот факт смог вывести его из строя еще больше, чем грязь, перед ним появилась чешуйчатая рука, ожидающая, когда ее возьмут. Он съежился, когда его перепачканная грязью рука потянулась к нетронутым когтям, но он не усомнился в крепкой хватке Нёвиллета, который затем вытащил его из грязи, и это движение вызвало такой отвратительный хлюпающий звук, что он чуть не начал извиняться. — Иди сюда. Давай укроемся от дождя. Сразу перейдя к делу, он не ожидал от Нёвиллета ничего другого, но то, как резко эти слова слетели с его губ, заставило Ризли задуматься, не это ли хотел сказать бывший Юдекс. Его хвост, с которым он обычно справлялся о самых сокровенных чувствах, был крепко обернут вокруг его ноги и ничем не выдавал себя. Несмотря на это, Нёвиллет не отпускал его руку, пока вел их к группе деревьев, чьи колышущиеся листья отлично скрывали узкий вход в пещеру. Легким движением чешуйчатой руки мужчины вся влага, которая была на них, просто исчезла, оставив их обоих сухими, когда они вошли в коридор. Грязь на его груди и руках начала осыпаться без воды, и он, не колеблясь, быстро стряхнул ее. — Пашив, ты не могла бы оставить нас наедине? Ризли открыл рот, собираясь выразить свое замешательство, когда краем глаза заметил странно выглядевшую Мелюзину, за которой по пятам следовала— Он сдержал проклятие, которое грозило вырваться наружу, и машинально сжал руку Нёвиллета, когда Вишап неторопливо прошел мимо них и вышел под дождь, принеся с собой видения совершенно другого зверя. На ум пришли красная плоть и черная кровь, и он, как мог, подавил тошноту. Мелюзина последовала его примеру, но перед этим остановилась перед Нёвиллетом и завизжала от восторга, когда он поднял свободную руку, чтобы погладить ее по голове. — Пашив! — Спасибо тебе, моя дорогая. И на этом все закончилось. Мелюзина (Пашив?) и Вишап оставили их одних в пещере. Чем дольше ситуация укладывалась у него в голове, и чем дольше он думал об этом, тем более вероятным становилось то, что он все еще спит, все еще равнодушен к миру в своей тесной койке в Крепости, где он решил поспать, вместо того чтобы, как дурак, выйти на улицу в сырую ночь. Но сон, казалось, не заканчивался, и это не было похоже на его обычные кошмары. Нёвиллет повел его дальше в пещеру, пока шум дождя не отошел на задний план, уступив место потрескиванию огня. Тепло, ласкавшее его озябшую кожу, было приятным ощущением, и он, не колеблясь, присел перед ним, выпустив при этом руку Нёвиллета из своей. Мужчина подошел к костру более осторожно и держался на расстоянии. Его глаза все еще не отрывались от Ризли, и он не раз чувствовал, как они останавливаются на его повязке. Нёвиллет даже не моргнул. Теперь, когда не было дождя, он мог по-настоящему рассмотреть Нёвиллета, и то, что он увидел, не вселило в него особой уверенности. Его лицо было осунувшимся, брови сдвинуты так, что казалось, будто его черты осунулись. Его прекрасные фиалковые глаза были тусклыми, голубое сияние, которое обычно окружало их, исчезло. Однако его рога все еще светились, а хвост выпустил ногу владельца и теперь лежал у его ног. Но на его руках не было крови, ни черной, ни красной. Одежда Нёвиллета была в целости и сохранности, его рубашка была чистой и белой под синим жилетом, а на теле не было ни царапин, ни царапинок. Если не считать бледного лица и мешков под глазами, он выглядел так же, как в тот день, когда они оказались в Подземелье. Затем свет костра упал на горло Нёвиллета, и отсутствие чешуи, выглядывающей из-за воротника, заставило Ризли насторожиться. Прежде чем он успел высказать свои опасения, Нёвиллет сделал полшага в его сторону. — Как вы нашли меня, ваша Светлость? Обращение Нёвиллета к нему по титулу задело, совсем немного, и это не помогло скрыть напряжение, прозвучавшее в этих словах. Беспокойство Ризли вернулось и накрыло его легкие толстым одеялом. — Ты мне снился. Его пальцы дрогнули, когда он удержался от того, чтобы не ударить себя по лицу. Выражение лица Нёвиллета оставалось каменно-холодным, но его хвост лишь разок коснулся ботинка. — Понятно. Было до боли очевидно, что Нёвиллет на самом деле ничего не видел. Ризли прочистил горло, прежде чем повторить попытку. — Мне снились озеро и ива. Я увидел это твоими глазами и понял, что это был не просто сон. Я чувствовал то же, что и ты в тот момент, все эти эмоции под дождем… Я слышал твои мысли. На этот раз Нёвиллет все-таки опустился на землю, и это движение заставило Ризли инстинктивно наклониться вперед. Как будто дистанция между ними была оскорблением для самого его существа. — Если это правда, — голос Нёвиллета стал тихим, и он, наконец, отвел взгляд от Ризли, чтобы посмотреть на огонь между ними. — Тогда вы должны знать, что у меня нет ни малейшего желания возвращаться. Что Ризли знал, так это то, что чувства Нёвиллета по этому поводу были гораздо глубже, чем то, что он увидел во сне, и хотя слова Нёвиллета звучали в его ушах окончательно, он знал, что за этим кроется нечто большее, чем тот хотел показать. Но, как он и обещал, он уйдет, если Нёвиллет того пожелает, и никому не скажет об этом ни слова. — Я здесь не для того, чтобы вернуть тебя обратно. — Глаза Нёвиллета вспыхнули, в них вернулся прежний блеск, когда он поднял взгляд. — Я здесь по чисто эгоистическим причинам. Во-первых, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, а во-вторых, чтобы получить ответы на некоторые вопросы. При этих словах Нёвиллет заметно напрягся, и Ризли понял, что он, по крайней мере частично, осознает, что происходит в его венах. — Мне очень жаль. В голосе Нёвиллета послышалось искреннее раскаяние, его лицо на мгновение исказилось, прежде чем он смог снова взять себя в руки. На этот раз все было идеально, ни единой эмоции на лице не проявилось. Это вызвало всплеск дремлющего гнева Ризли. Огонь в том месте, где он находился между ними, затрещал, и Нёвиллет в мгновение ока вскочил на ноги, снова увеличив расстояние между ними. Раздражение вспыхнуло в его груди, и если бы он не осознавал своего собственного разочарования, то мог бы принять вспышку боли за возвращение постоянно присутствующей боли в его сердце. Решение встать и сократить дистанцию было едва ли запоздалой мыслью, и какая-то часть его наслаждалась тем фактом, что он загонял Нёвиллета в угол. Как в переносном, так и в прямом смысле. Но эта краткая искра удовлетворения меркла по сравнению с явным беспокойством за Нёвиллета. Из-за того, как он себя вел, казалось, что годы их совместной работы просто перестали существовать. Как будто он снова стал незнакомцем. Как будто их пребывание в Подземелье ничего не значило. — Не извиняйся. Если то, что сказала мне Сиджвин — правда, твоя кровь спасла мне жизнь. Я просто хочу знать, что произошло, и каких еще побочных эффектов я могу ожидать, кроме возможности вломиться в твой дом. Рот Нёвиллета открылся, когда он прижался спиной к задней стене пещеры, глаза опасно сверкали, а хвост бил из стороны в сторону. Поскольку ему больше некуда было повернуться, он пристально посмотрел Ризли в глаза, мельком взглянув на его повязку. Нёвиллет был напряжен, как струна, готовая вот-вот лопнуть, и ходящие желваки полностью выдавало его. Желание Ризли узнать, что заставило Нёвиллета сбежать, затмило все остальные вопросы. — Ты вломился в мой дом? Преступник, который однажды стал преступником навсегда, — вот что он не сказал. — Во мне течет твоя кровь. Нёвиллет просто кивнул, его взгляд скользнул вниз, пока не остановился где-то в районе шеи Ризли. — Когда я… принял решение поделиться с тобой своей кровью, это было сделано для того, чтобы выиграть немного времени. Остановить распространение освященной крови. Я не мог избавиться от этого, не убив тебя другим способом. Но, поступив так, я обрек тебя на участь, которая намного хуже смерти. Хотя его слова начинались решительно, к концу Нёвиллет почти шептал. Теперь они были близко, даже ближе, чем тогда, когда Нёвиллет нашел его на улице. Если бы он захотел, он мог бы поднять руку и коснуться чужого лица. Он хотел это сделать, но слова Нёвиллета заставили его замереть, дыхание перехватило. — И что же это будет за судьба? Глаза Нёвиллета остекленели, мужественный вид, который он так хорошо сохранял, рассыпался, обнажив сломленного человека. По бледным щекам потекли слезы, и даже в глубине пещеры Ризли не мог не услышать завывания ветра. — Я ничем не лучше тех богов, которых презираю, навязывая вам свою волю, как узурпатор. — Нёвиллет выплюнул эти слова, и агония на мгновение сменилась яростью, а затем снова сменилась горем. Скорбь по Ризли, понял он, вздрогнув. — Я связал твою жизнь со своей собственной. Твое сердце будет биться так же долго, как и мое. Я подарил тебе вечность без твоего согласия, и за это я прошу у тебя прощения. Наконец, едва выдавив из себя эти слова, Нёвиллет опустил голову, и его волосы упали, словно занавес, за которым он мог спрятаться. По общему признанию, эта новость стала шоком для Ризли, который просто уставился на тень Нёвиллета на стене пещеры, не в силах смотреть на этого человека, пока переваривал сказанное. Вечность. Почти бессмертие. Внезапно его жизнь раскинулась перед ним бесконечно, и сам масштаб того, что это значило для него, чуть не сбил его с ног. Он наблюдал, как менялся Фонтейн, как его небольшая горстка друзей старела и умирала, в то время как он оставался прежним. Благодарность за спасение его жизни столкнулась со страхом перед решением Нёвиллета, и, взвесив ценность своей собственной жизни, он понял, что не сможет смириться с этим за считанные минуты, не говоря уже о годах. Думаю, это было хорошо, что у него было их бесконечное количество, чтобы сделать это. Он издал странный резкий вздох, заметив, как от этого хвост Нёвиллета тревожно затрепетал по земле. Он выглядел маленьким от горя и сожаления, и это казалось неправильным. Неправильно, до мозга костей. Не слишком задумываясь о том, что делает, он сократил расстояние между ними, пока их ботинки не соприкоснулись, и поднял руку, чтобы отвести волосы Нёвиллета с его лица и открыть фиалковые глаза, из которых все еще текли кристально чистые слезы. — Гидродракон… — Ризли… — Гидродракон, не плачь. Он проигнорировал раздраженное выражение, промелькнувшее на лице Нёвиллета, хотя был рад видеть хоть что-то, кроме отчаяния, и начал осторожно вытирать слезы подушечкой большого пальца. В наступившей тишине только потрескивание огня нарушало тишину. Как ни прискорбны были слезы Нёвиллета, он выглядел прекрасно, когда они катились по его щекам, а насыщенный фиолетовый цвет его глаз становился бледным и прекрасным. — Я, кажется, просил тебя не говорить этого при мне. Его губы дрогнули, и тон Нёвиллета снова стал таким же непринужденным, как раньше, когда они были вместе. До того, как он чуть не умер. — И я думал, что Верховный судья знал, что лучше не убегать от своих проблем. — Я больше не Верховный судья. Ризли лишь недоверчиво хмыкнул, вытирая последнюю слезинку с лица Нёвиллета, прежде чем заставить себя отойти. Кто знает, на какие еще глупости способно его тело, когда его мозг буквально горит от всей информации, которую ему нужно обдумать. Страдания Нёвиллета были подобны физическому ощущению в пещере, но, тем не менее, он ждал. Когда больше не последовало никаких слов, он уступил желанию прикоснуться и нерешительной рукой потянулся к дрожащим пальцам Нёвиллета. — Нёвиллет? — Как ты можешь прикасаться ко мне прямо сейчас? После всего, что я тебе сказал. Зачем ты вообще искал меня, если Сиджвин рассказала тебе о моей крови? — Он выдохнул воздух, который, казалось, болезненно застрял у него в легких, глядя в глаза Ризли с чувством вины. — Как ты можешь не ненавидеть меня прямо сейчас? Он вздохнул, потому что больше ничего не мог поделать с нахлынувшей на него волной грусти. — Я никогда не смог бы ненавидеть тебя, Нёвиллет. Да, я в шоке, и реальность ситуации еще не до конца осознана, но когда это произойдет, я уверен, что моя позиция не изменится. Я не испытываю к тебе ненависти. Я просто хотел бы, чтобы ты рассказал мне об этом, когда я проснулся, вместо того, чтобы заставлять меня преследовать тебя всю дорогу до твоего… дома. — Я уже говорил тебе, что подал в отставку со своего поста. Жители Фонтейна заслуживают того, кто способен обуздать свои инстинкты, а не быть ими укрощенным. Как я могу доверять собственной беспристрастности, когда во многом я теперь полагаюсь на этот инстинкт? — Я так понимаю, что наш разговор о Подземелье больше не имеет смысла? Ризли наблюдал, как в голове Нёвиллета крутятся шестеренки, слегка наклонив голову, пытаясь вспомнить, о каком разговоре он говорил. — Прошу прощения? — Люди хотят, чтобы вы вернулись, Нёвиллет. Герцог бы тоже хотел вернуть его, но решил, что сейчас не время говорить об этом. Отношения между ними и так были непростыми. Его собственные чувства по этому поводу еще не прояснились, и он не хотел вот так предавать доверие Нёвиллета. Он покачал головой, их руки все еще были сжаты. Он почувствовал, как рука Нёвиллета напряглась в его руке, и он сжал ее в ответ так же сильно. Если бы Нёвиллет не попросил его об этом, он бы не успокоился, пока не вбил бы правду в его рептильный мозг. — Но я видел протесты, слышал о беспорядках. Они недовольны мной, Ризли. Он ничего не мог с собой поделать. Он закатил глаза. — Да, потому что ты их бросил, а не потому, что ты дракон. Самое большее, что я слышал об этом аспекте, — это то, что люди оплакивают свои опровергнутые теории заговора. Интересно, сколько людей потеряли Мору из-за того, что ты не единственный в своем роде мужчина-мелюзинец? Насмешка Нёвиллета вызвала еще одну улыбку на его лице, прежде чем с его губ сорвался еще один вопрос. — Нёвиллет? — Теперь эти фиалковые глаза были почти ясными, и он ненавидел себя за то, что его вопрос может снова затуманить их, но ему нужно было знать. — Ты мог бы позволить мне умереть там, внизу, и тем самым избавил бы себя от многих страданий. Но ты этого не сделал, и я хочу знать почему. Рука Нёвиллета крепче сжала его руку, когти слегка впились в ладони, но он не отпустил ее. Когда Нёвиллет заговорил, его голос был чуть громче шепота. — Драконы, как правило, дорожат своими сокровищами, оберегают их превыше всего. Так подсказывает инстинкт. — Взгляд Нёвиллета был устремлен куда-то вдаль, как будто он заново переживал воспоминания, находясь уже не в той пещере, что Ризли. — Даже если бы ты презирал меня за то, что я сделал, это было лучше, чем отпустить тебя и потерять окончательно. Казалось, что тяжесть всего мира наконец-то обрушилась на него, но вместо того, чтобы бороться с этим, он просто позволил ей захлестнуть его. Его голова упала вперед, с мягким стуком опустившись на плечо Нёвиллета, и запах его волос и тепло, исходившее от шеи, успокоили нахлынувшие эмоции. — Как я могу ненавидеть вас, когда вы говорите такие вещи, месье? — Он перевел дыхание, готовя себя к возможному отказу, прежде чем выдавить из себя слова, которые, казалось, он действительно хотел произнести несколько часов назад. — Вернись к Фонтейну. Вернись ко мне. Он почувствовал, как Нёвиллет кивнул, и мир снова начал приходить в порядок.

***

Хотя к тому времени, как они выбрались из пещеры, дождь все еще шел, облака рассеялись настолько, что стало видно небо и луну, которая теперь, заходя, целовала горизонт. Сиджвин определенно собиралась убить его сейчас. Он уже представлял себе молочный коктейль, который будет ждать его на столе, когда он вернется. Вялость обволакивала его, как вторая кожа, но он отказывался сбавлять обороты до тех пор, пока Нёвиллет не вернется на свой пост и ситуация не будет на пути к мирному разрешению. Мужчина согласился вернуться с ним во Дворец, и это было все, что имело значение. По крайней мере, именно это он повторял себе снова и снова, пока слова Нёвиллета о драконах и сокровищах крутились у него в голове. Они молча направились к остановке аквабуса, держась на почтительном расстоянии, несмотря на желание Ризли снова нарушить его. В пещере было трудно оторваться от него, и он не был до конца уверен, что сможет сделать это снова. Кроме того, Нёвиллет все еще переживал все, что произошло, не меньше, чем он сам. Лучше было остыть, прежде чем он совершит какую-нибудь глупость. Например, поцелует мужчину. Нёвиллет повел их напрямик через окружающие горы и леса, оказавшись в пределах видимости станции за долю того времени, которое потребовалось бы ему, чтобы найти дорогу туда в одиночку. В столь ранний час станция была пуста, но Нёвиллет просто махнул рукой, и один из пустых аквабусов подплыл к ним с того места, где они были припаркованы на ночь. — Это законно, месье? Это было определенно незаконно, и невозмутимый взгляд, который бросил на него Нёвиллет, заставил его усмехнуться. Определенно, этому он научился у мелюзин. — Строго говоря, нет, это не так. Если хочешь, мы можем доплыть до корта вплавь. Ты же знаешь, я не возражаю. Бросив взгляд на бурлящие воды под ними, которые теперь были слегка освещены луной, он покачал головой. Он сделал вид, что закрывает рот на молнию, и Нёвиллет вздохнул. Все это было очень весело. — Так гораздо быстрее, и мы же хотим избежать скопления людей, да? Перед ним снова появилась рука Нёвиллета, и он, не колеблясь, взял ее. Аквабус едва двигался под их весом, и он с усталым вздохом опустился на одну из скамеек, выстроившихся вдоль борта. Судно пришло в движение, как только Нёвиллет занял свое место прямо напротив него. Вернувшееся молчание было тяжелым, оно неловко повисло между ними, когда пыль от их обсуждения улеглась. Вечность. Нёвиллет избегал встречаться с ним взглядом, вместо этого он смотрел прямо перед собой, сосредоточившись на правильном управлении аквабусом. Не то чтобы там были какие-то неправильные повороты. Он выглядел прекрасно, как и всегда, ветер играл с его распущенными прядями волос, но выражение его лица по-прежнему оставалось напряженным. Одного разговора между ними было недостаточно, чтобы все стало лучше, чтобы стереть боль, возникшую после Инцидента. Реальность произошедшего, без сомнения, все еще давила на Нёвиллета тяжелым грузом. Сбросить мантию, которую он носил веками, наконец-то освободиться от этого бремени, даже по неправильной причине, даже ценой всего, что он построил за эти годы, только для того, чтобы вернуться и забрать все это по приказу Ризли, — это было… Это было слишком противоречиво, чтобы обдумывать. Он просто надеялся, что Нёвиллет хочет вернуться так же сильно, как жители Фонтейна хотят его возвращения. Первый луч солнца пробился сквозь облака на горизонте, когда они были примерно на полпути к цели. Серые тучи сменились розовыми и оранжевыми, и даже дождь при виде этого превратился в туман. Его мысли, как это часто бывало, вернулись в глубины Меропида. Обратно в Подземелье и к мыслям, которые промелькнули в его голове, когда он лежал, умирая, на руках у Нёвиллета. И все же он был здесь, наблюдая восход солнца, которого, как он был уверен, больше никогда не увидит. И все благодаря человеку, сидевшему перед ним и оплакивавшему в душе совершенный им грех. Многое еще предстояло прояснить, а именно судьбу Подземелья и то, что именно произошло после того, как он потерял сознание. Что пришлось сделать Нёвиллету, чтобы все это прояснить. Но у них было на это время. На самом деле, много времени. — Спасибо. — Нёвиллет отвел взгляд от восходящего солнца, и на его лице отразилось страдание, когда он снова посмотрел на Ризли. — Не думаю, что я еще говорил это, но спасибо тебе за то, что спас мне жизнь. И за все остальное, что ты сделал в этой области, чтобы обеспечить нашу безопасность. Несмотря ни на что… Я рад, что остался жив, Нёвиллет. Единственным признаком того, что Нёвиллет услышал и принял его слова, был легкий кивок головы, а его хвост был крепко прижат к коленям, чтобы не выдать своих эмоций. Что было справедливо, он не ожидал, что мужчина примет все так легко. Ему просто придется повторять это до скончания веков. Они прибыли на столь же пустынную станцию, хотя из многих труб на нижних уровнях города уже начал валить дым, поскольку все, кто был внутри, начинали свой рабочий день. К счастью, от Дворца Мермония их отделяла всего короткая поездка на лифте. Двери открылись в пустой холл, но, несмотря на выключенный свет, дворец уже был залит солнечными лучами, проникавшими сквозь витражи. В конце коридора, сидя на столе и болтая ногами, сидела Седен, выглядевшая настолько довольной, насколько это возможно для мелюзины. — Вот и ты! А я все гадала, когда же ты придешь. Ризли остановился как вкопанный, но Нёвиллет продолжал идти, пока он не встал перед ней, глядя вниз. — И как, позвольте спросить, вы узнали, что нас ждут? — Сиджвин. Ах, тогда это была его вина. Тот факт, что Сиджвин верила в его способность вернуть Нёвиллета, сказал ему достаточно о том, что могло бы произойти, если бы он не справился со своей задачей. Он содрогнулся от этой мысли, прежде чем присоединиться к Нёвиллету. — Сиджвин представляет угрозу. Нёвиллет искоса взглянул на него, как делал всегда, когда ему рассказывали о склонности Сиджвин к шалостям и созданию проблем, но на этот раз на его губах появилась улыбка. — Интересно, откуда она это взяла? Прежде чем он успел подумать, что ответить, Нёвиллет снова обратил свое внимание на Седен, и возможность защититься исчезла у него на глазах. Не то чтобы у него было чем защищаться. — Я хочу отозвать свое заявление об отставке и приступить к выполнению необходимых процедур для возобновления моей работы в качестве Верховного судьи Фонтейна. Слова Нёвиллета были твердыми и уверенными в их заявлении. Он не заметил ни малейшего колебания в жестком выражении лица мужчины, которое оставалось неизменным на каждом судебном процессе. Музыка для его ушей. Седен хлопнула в ладоши, спрыгнула со стола, обошла его и достала лист бумаги. Очень знакомый лист бумаги. — Это потрясающая новость, месье! Но не волнуйтесь, никакой процедуры не потребуется. — Она разорвала заявление Нёвиллета об увольнении и разбросала его, как конфетти. — Я так и не заполнила ваши документы. Их окружала тишина, пока последний клочок разорванного документа беззвучно не упал на пол. Затем Нёвиллет уронил голову на руки и издал самый недостойный стон в своей жизни. Ризли просто потерял самообладание. От смеха у него защемило в животе, радость свободно выплеснулась наружу, когда с его плеч свалился еще один груз. Он вытер глаза и снова попытался взять себя в руки, но легкость не покидала его грудь. — Седен, не говори Сиджвин, но отныне ты моя любимая мелюзина. Ответная улыбка Седен была почти такой же озорной, как и у Сиджвин. Почти. — Я буду у себя в кабинете, если понадоблюсь. — Его взгляд метнулся к Ризли, и этот хищный взгляд снова приковал его к месту. — Ваша Светлость, можно вас на пару слов, если позволите. В тот же миг его смех оборвался, и он сглотнул, когда Седен отсалютовала ему. К тому времени, как Ризли присоединился к нему, Нёвиллет уже переступил порог своего кабинета, и по мере того, как они проходили вглубь помещения, ему приходилось постоянно повторять себе, что у него нет проблем, несмотря на то, как это звучало из уст Нёвиллета. Они шли до тех пор, пока Нёвиллет не остановился перед своим столом, повернувшись спиной к Ризли, и его хвост не начал слегка свистеть в воздухе. — Нёвиллет, я… Нёвиллет обернулся быстрее, чем он ожидал, и слова застряли у него в горле, когда на него обрушился весь его вес. Обхватив руками плечи Ризли, он вцепился в его пальто с такой силой, что ткань натянулась под его когтями, словно пытаясь притянуть его к себе еще ближе. С сердцем, едва не выпрыгивающим из груди, он медленно поднял руки, чтобы обнять ее в ответ, и вздрогнул, почувствовав дыхание Нёвиллета на своей чувствительной шее. Юдекс казался ему твердым, реальным и теплым, и чем дольше он держал его в объятиях, тем больше эмоций, казалось, улаживалось в нем. Бушующая буря сменилась слабым дождем. В медленно светлеющем кабинете Верховного судьи Фонтейна Ризли затаил дыхание, когда Нёвиллет наклонился, чтобы обхватить его за затылок, и их лица оказались так близко друг к другу, что он мог видеть звезды в чужих глазах. Прикосновение теплых губ Нёвиллета к его собственным было совсем не похоже на его собственную слабую попытку завладеть ими, и это заставило его крепче сжать ее, чувствуя, что он вот-вот просто унесется прочь от этого зрелища. Все остальные мысли вылетели у него из головы, и, когда Нёвиллет снова отодвинулся, он не смог сдержать вздоха, который сорвался с его губ, он уже сильно скучал по этому ощущению. — Вы очень добры, ваша Светлость. Спасибо вам. Надежда на вечность, наполненную большим счастьем и добротой, осветлила его душу. Это было новое начало, основанное на принятии, а не на борьбе. Возможно, рядом с Нёвиллетом он смог бы снова стремиться к этому. Вместе.