Особенная адская тварь

Бобби Фишер действительно не помог тебе научиться побеждать Бобби Сингера. Каждый раз, когда тебе кажется, что вот в этот раз ты точно выстроил стратегию, которая сработает, выясняется, что охотник тоже выстроил свою, которая оказывается на полголовы выше. — У тебя точно нет звания гроссмейстера, радость моя? — Нет. Просто ты плохо играешь. — Нельзя быть идеальным во всем… И все же, где ты так насобачился? Неужто в перерывах между отстрелом сверхъестественной живности? И охотник делится, что шахматы с детства были его отдушиной. Он вообще стал иногда… делиться всяким. Например, ты узнаешь, как он вообще пришел к тому, чтобы попытаться выторговать кольт. — … и Су-Фолс закрыли на карантин. Со всеми, кто там был… — Роберт отпивает виски и опускает голову. — Поэтому я и напился. — И тебе пришла в голову идея? — Ага, после бутылки. После еще нескольких рюмок я счел ее неплохой, а еще после нескольких — вообще охуенной… Невыносимо важная информация. И как ты без нее жил? Дело не в важности! Тебе просто нравится слушать Роберта. Поэтому ты заявляешься снова и снова. Какое-то время ты еще пытаешься оправдывать визиты желанием взять реванш, но после того, как ты умудрился получить мат в три хода — настолько ты устал от шахмат — ты, наконец, говоришь: — Птенчик, я так больше не могу. Признаю твое полное шахматное превосходство. Можно… — ты замолкаешь, не договорив. Ты даже формальный повод придумать не можешь? Дело не в этом. Ты не хочешь придумывать. — Что — можно? — Можно я буду заглядывать просто так? Если он посмеется над тобой, то будет в своем праве. Но Роберт не смеется. — Заглядывай просто так, Кроули. И ты конечно же заглядываешь. Не то чтобы вы совсем бросили играть, но теперь ты по большей части валяешься на кровати и иногда тоже… делишься всяким. И в глазах Роберта ты всегда видишь интерес, хотя порой и рассказываешь о каких-то глупостях. Например, о несбыточной мечте перестроить ад так, чтобы все стремились попасть туда, а не сбежать оттуда. — Убрать все котлы и сковородки, а вместо них посадить цветочки? — Вот ты смеешься… Но почему нет? Сила ада в количестве душ, а не в том, что с ними там происходит. Так что почему бы не улучшить смертным и нам самим условия? Создать пернатым с их скучным раем достойную конкуренцию… — Сделаем ад снова великим, да? — говорит Роберт с легкой иронией. — Я бы за тебя проголосовал, избирайся ты в тамошнее правительство. — Зайчонок, я как-то даже забавы ради составлял политическую программу. Ты ничего не составлял, но готов придумать на ходу, ведь Роберт просит: — Поделишься? Ему точно интересно твое общество. А еще оно идет ему на пользу. Действительно, Роберт теперь гораздо чаще выбирается из своего сарайчика. Ты несколько раз следишь за ним в крысином обличье и застаешь его за общением с другими обитателями лагеря. Ты собой гордишься: ты вогнал Роберта в кризис надежды и стыда, но ты же и помог ему его преодолеть. И теперь твой угрюмый охотник социализируется. Он уже твой? Это становится опасной привязанностью. Нет. Ты держишь все под контролем. Однако как-то раз ты приходишь к Роберту и видишь разительные изменения. Кошмарная мочалка на его подбородке превратилась в симпатичную аккуратную бороду, а торчащие из-под кепки во все стороны лохмы исчезли. — Роберт! — Что? — охотник с опаской смотрит на тебя. — Почему ты прятал от меня такую красоту? — Какую еще красоту, Кроули? Я просто подстригся. Давно надо было… Роберт говорит что-то еще, но ты не особо вслушиваешься, любуясь. Любуясь? Как будто мало было просто привязаться, так решил пойти еще дальше? Ты демон! Ты не способен «пойти дальше»! И опять ты себе врешь. Это становится дурной привычкой.

***

Дни становятся все короче, а ночи — все длиннее. И холоднее. Немудрено, что однажды Роберт заболевает. Прилипчивая Элен, выдав ему лекарства, порывается посидеть с ним, но он твердо отсылает ее, утверждая, что все с ним будет нормально, и «нехрен т-тебе со мной воз-з-зиться, у тебя и т-так забот невпроворот». Элен уходит, велев на прощание кричать, «если будет совсем хреново». — А мне с тобой можно возиться, — утверждаешь ты, присаживаешься на край кровати и прижимаешь ладонь ко лбу охотника. — У меня забот нет. Роберт стучит зубами, все его тело бьет озноб. Ты со вздохом убираешь руку. — Потерпи, сладкий. Порошок подействует — станет полегче. Никакой порошок не поможет от холода. В домике действительно прохладно. Роберт кивает, пытается сильнее укутаться в одеяло. Ты мнешь в пальцах краешек — непозволительно тонкое. Ты можешь поискать ему другое, нормальное. И ты этим непременно займешься. Но прямо сейчас… — Я не могу смотреть, как ты мучаешься. — Д-д-д-добьешь? Ты щелчком пальцев заставляешь свою одежду исчезнуть с тебя и оказаться на стуле, и, пока Роберт не успел опомниться, ныряешь к нему под одеяло и прижимаешься всем телом. Нашел, наконец, повод. — Нет. Сыграю роль живой грелки, — тебе ничего не стоит поднять свою собственную температуру на несколько градусов, что ты и делаешь. У Роберта, похоже, настолько нет сил, что его хватает лишь на смиренное: — А, х-х-хуй с тобой, г-грелка… Тебе нечего делать, кроме как слушать сбивчивое дыхание. Затем ты чувствуешь, что охотника бросило в пот — лекарство подействовало. Ты заставляешь постельное высушиться, чтобы было комфортнее лежать. Достойное применение силам преисподней. Дыхание охотника постепенно переходит в похрапывание. Вдруг ты слышишь, как кто-то на цыпочках идет к двери. Полежали и будет. Ты хватаешь костюм и ретируешься. — Бобби? — шепчет, по-видимому, Элен. — Спишь? А она мешает, паршивая овца! Но Роберт не просыпается, и Элен, так же осторожно, как и пришла, уходит. Ты возвращаешься и видишь, что поверх Роберта лежит еще одно одеяло. С паршивой овцы хоть шерсти клок. На следующий день Роберту заметно лучше, но ты вечером со словами: — Нужно отслеживать твою температуру, чтобы, если что, оперативно принять меры. … осторожно ложишься рядом с ним, поверх одеяла на этот раз, готовый к тому, что тебя сейчас пошлют в разные нехорошие места, приправив посыл заклинанием экзорцизма, но Роберт только зевает. — Ну раз нужно, значит нужно. Он не послал тебя, будучи во вменяемом состоянии. Пользуйся. Ты с улыбкой пододвигаешься поближе и кладешь руку Роберту на грудь, а щекой прислоняешься к его плечу. Роберт закрывает глаза. Ты тоже, за компанию. Через какое-то время Роберт уже вовсю сопит, а ты наслаждаешься непривычной, но приятной тяжестью во всем теле. Мысли неспешно бродят в голове, храп охотника почему-то постепенно начинает слышаться как будто откуда-то из-под воды. И это кажется вполне естественным. Ты краем глаза следишь за кружащими по расплывчатой комнате тенями, но они не мешают, да и тебе слишком лень их прогонять… — … надо же. Ты открываешь глаза и смотришь на Роберта, который смотрит на тебя со смесью удивления и еще чего-то. Похоже на… умиление? — М? — Я не знал, что тебе нужно спать. Так ты заснул?! Ага. Как какой-то человек. А вот это уже большая проблема. Нет. Это маленькая проблема. Следствие действительно большой проблемы — тебе слишком хорошо с Робертом. Слишком комфортно. Слишком безопасно. — Жаль, зеркала под рукой нет, показать, — весело говорит охотник, — какая у тебя морда, когда ты не знаешь, что сказать. — Не морда, а лицо… Роберт с улыбкой легонько щелкает тебя по носу.

***

Ты решил больше не ложиться под бочок к Роберту. Тебе не хочется случайно заснуть, проснуться и увидеть стоящего над тобой с набором пыточных принадлежностей маленького Винчестера. И, тем более, охотник совсем поправился, так что у тебя нет ни малейшего повода. Роберт вряд ли будет настолько любезен… Скажет, мол, побаловался и хватит… — Засов? Зачем? А если тебе тут плохо станет и… — Дин, я не настолько старый, чтобы мне стало настолько плохо. Если что, выбьете дверь. И вообще… Роберт делает паузу. — Что? — Хочу личное пространство. Мало ли, чем мне захочется заняться. Так он ради тебя… Грудь окутывает странным теплом. Дин смеется. — Я не знал, что тебя это интересует, Бобби… Без обид! — поспешно добавляет он. — Я все понимаю, Элен — горячая штучка. И в огне хорошо смотрелась бы. — Напридумывал себе… — ворчит Роберт. — Мы друзья. — Понял, понял, и к кому ты хочешь подкатить? — Я могу подкатить к любой — у меня колеса есть. Теперь они оба смеются. — Живем, да? — Живем. Но маленькому Винчестеру надо все испортить. — И надеемся… И верим… Бобби, скажи честно, ты веришь, что мы сможем? Тяжелый вздох. — Я не знаю, Дин. — Я просто… сколько мы охотимся за кольтом, и до сих пор нет ни одной зацепки… Маленький тупой Винчестер! Зачем он об этом напоминает?! — Я надеялся, что узнаю от этого демона хоть что-нибудь… Но тварь просто визжала, и, блин, смеялась… Значит, Винчестер кого-то поймал. Хорошо, что не тебя. Его ведь сам Аластар учил. Аластар и тебя учил. Только вот учебным пособием был ты сам. «А теперь веди ножом вверх, чтобы выпали кишочки… Хватит скулить. Или хочешь, чтобы за нож взялся я?» Он мертв. Хоть что-то Сэм Винчестер сделал правильно. Дин Винчестер продолжает: — И еще такая — ну давай, поищи, расскажешь повелителю, у кого нашел… — И что потом? — Что за глупый вопрос, Бобби? Когда ты снова приходишь к Роберту, на двери красуется задвинутый засов. Сам Роберт — задумчиво-молчалив, поэтому ты предлагаешь скоротать вечер за шахматами и выпивкой, чтобы он отвлекся от того, о чем бы он там ни думал. О кольте, небось. Роберт соглашается. — Знаешь, — говорит он, наконец, созрев для беседы, — я скучаю по старому Дину. Ну или не о кольте. Тебе же лучше. — Апокалипсис его сильно изменил? — Да не апокалипсис даже… В нем что-то сломалось еще тогда, когда они расстались с Сэмом. — По крайней мере он не сломался настолько, чтобы впустить в себя архангела. А вот что до второго братца… — Не надо, — Роберт морщится. — Дин ему чуть ли не отца в свое время заменил, так что… — Погоди, у них же был отец. Почему его пришлось заменять? — Потому что Джон — кретин, — зло говорит Роберт и отпивает виски. — Всю жизнь положил на месть якобы ради мальчиков, а на самих мальчиков положил хер. Ты проглатываешь завертевшиеся на языке шутки про херы и мальчиков и вместо этого произносишь: — Отсюда можно вывести мораль, солнце. — И какую же? — Все беды в мире — от плохих отцов. Вот посмотри на Люцифера. Хороший у него был папочка? Не-е-ет. Любил его? Не-е-ет… — Ты сейчас Люцифера оправдываешь? — Да боже сохрани! — ты крестишься. — Просто рассуждаю. Что дальше: Люцифер пытается заслужить любовь папочки, проваливается по всем фронтам и создает нас. Хороший он нам папочка? Не-е-ет. Любит нас? Тоже нет. И что мы пытаемся сделать? — Заслужить любовь. — Уверен, твой сексуальный мозг сможет закончить всю порочную цепочку. — Вы убиваете жену Джона, Джон становится хуевым папочкой, и Дин с Сэмом в итоге устраивают пиздец. — Бинго! Считай эта пешка — твоя награда… И какой вывод? Все мы — жертвы отцовского произвола… — Шах и мат, жертва произвола. — Опять?! Да как так?! — Попробуй поменьше болтать. — Не могу, мне так не интересно. А можно вопрос? — Можно. — А что с твоим человеческим отцом? — Я его убил, — говорит Роберт слишком невозмутимым для того, чтобы ты поверил, что его это не тревожит, голосом. — Везунчик. — Чего, блядь?.. Ты спешишь переформулировать. — В смысле, я тебе завидую. Роберт недоверчиво смотрит на тебя. Попробуй еще раз. — В смысле, я бы тоже хотел убить своего человеческого отца. — Боже, Кроули… — Роберт трет глаза, — как у тебя все просто… «Я убил отца». Не «почему», не «за что», а «я бы тоже хотел»… — Раз убил, значит было и почему, и за что. Вот ты бы убил своего только за то, что он был таким грязным животным, что сунул член в такое грязное животное, как твоя мать. Роберт качает головой, смотрит на часы и, вздохнув, начинает готовиться ко сну. Ты наблюдаешь за ним, бездумно катая по столу фигуры. — Ну и? — говорит охотник, улегшись. — Что? Роберт приглашающе поднимает одеяло. И ты не заставляешь его намекать дважды.

***

Ваше взаимодействие определенно вышло на новый уровень. Ты бы хотел его как-то обозначить, но поведение Роберта этому не способствует: он, кажется, просто принимает как должное то, что ты ложишься к нему в кровать и обнимаешь его, но все же иногда обнимает в ответ. — Я с тобой чувствую себя плюшевым медведем, — как-то говорит он. — Ты он и есть. Плюшевый охотник-медвежонок. Роберт фыркает. — А ты не демон, а маленькая девочка… — В каждом демоне живет маленькая девочка, — ты пристраиваешься к теплому боку. — А иногда демоны живут в маленьких девочках. — Как Лилит? — Ага. Фетишистка. Вот ты мне скажи, в чем интерес входить в маленьких девочек? — Мне то, блядь, откуда знать?! — Вот и я не знаю. — Ты никогда не вселялся в детей? — Нет. Я люблю деловые костюмы. А вот это ты зря. Лицо Роберта застывает. Ты отодвигаешься. — Люди — не костюмы. Если ты ничего не скажешь в свое оправдание, то он тебя прогонит таким тоном, что ты больше не решишься возвращаться. Ты легко представляешь этот тон. Ледяной, полный отвращения, и обязательно — не «Кроули», а «демон». Ты не можешь этого допустить. Только не теперь. — Человек — это душа, а не тело… — Вы берете и то, и другое. Вот это я знаю очень хорошо. На своем опыте. Разве не так он оказался прикован к коляске? И зачем ты вообще рот открыл… — Обычно да. Но лично я стараюсь избегать… соседства. В этом теле, например, нет никого, кроме меня. — Это, по твоему, оправдание? Думаешь, этому человеку понравилось бы, что его тело пользует адская тварь? Ты отодвигаешься еще, упираясь лопатками в стену. Вот оно. Что бы ты ни говорил, что бы ты ни делал, ты всегда будешь для него просто адской тварью. Но почему он тогда позволяет тебе быть с собой вот так? Ему так же скучно и одиноко, как и тебе. Только ты, как сопливая сучка, сделал для себя из того, что предполагалось как развлечение, нечто большее. Тебе больно там, где, по идее, болеть нечему. Ты уже готов исчезнуть, но Роберт берет тебя за предплечье и тянет на себя, пока ты снова не прижимаешься к нему. — Кроули… Ты, конечно, адская тварь, но надо отдать тебе должное — особенная. Той ночью ты не засыпаешь, а просто лежишь до утра, осторожно, чтобы не разбудить, исследуешь кончиками пальцев тело Роберта и пытаешься понять, что он имел в виду под словом «особенная». Просто отличающаяся от остальных? Или особенная лично для него? Но ни к какому выводу ты так и не приходишь. Но, даже если и для Роберта ты не больше, чем развлечение, может он хотя бы захочет поразвлечься серьезнее? Начать ты решаешь с малого — с невинных поцелуев. Но когда ты в следующий вечер касаешься губами его щеки, он кладет ладонь тебе на лоб и мягко, но решительно отпихивает. — Не надо. Это никуда не приведет. — Ну и зря. Ты много теряешь, — ты пытаешься скрыть обиду за ехидством. — Я очень хорошо целуюсь. — Я не сомневаюсь. Просто, — Роберт неожиданно приобнимает тебя, обхватывая пальцами твое плечо, — это буквально никуда не приведет. До тебя доходит. Ему хочется, но не можется. И он даже целоваться с тобой не будет, чтобы не пришлось прерваться на самом интересном месте из-за его неполноценности. Ты об этом раньше и не думал. И тебе сейчас очень хочется предложить ему сделку. Ты ведь знаешь, как миновать запрет Люцифера… Знаешь. Но тогда тебе придется воспользоваться кольтом гораздо раньше, чем тебе бы хотелось. Тебе вообще не хотелось бы… — О чем бы ты там ни думал, прекращай, — Роберт ерошит тебе волосы. — Чего нет, того нет. — Я бы вылечил тебя, если бы мог, — говоришь ты прежде, чем успеваешь себя остановить. — Так хочешь меня объездить? — Надо быть безмозглым дебилом, чтобы не хотеть, сладенький. — Так а я о чем? Ты разворачиваешься и легонько кусаешь его за руку. Роберт только смеется.

***

— Это последняя, птенчик, — сообщаешь ты пренеприятное известие, садишься и ставишь на стол бутылку. — В смысле? — В прямом. С твоей помощью мои запасы Крейга закончились быстрее, чем я надеялся. Роберт хмуро чешет бороду. — Сказал бы хоть. Я бы его тогда так не хлестал. — А смысл? Он бы закончился. Так или иначе. Лицо Роберта становится совсем мрачным. — Неужели для тебя это такая потеря? — Да нет… Просто подумал, что у нас не то, что виски — целый мир заканчивается… И это, блядь, тогда, когда мне немного перехотелось помирать. — Он вдруг испытующе смотрит на тебя, — Слушай. Вот ты надо мной издевался, что я не смог застрелиться. А сам то сможешь? Ты с усмешкой достаешь кольт. — Если выбирать между смертью и Люцифером, то я выберу сделать так, — ты приставляешь ствол к виску, замечая плеснувшуюся в глазах охотника тревогу, — или так, — ставишь под подбородок, — или так… — ты тянешься засунуть ствол в рот, но Роберт резко вырывает кольт из твоих пальцев. — Перестань! — говорит он сердито. — Люцифера здесь пока нет. — Ты сам спросил. Роберт угрюмо рассматривает гравировку. — Знаешь, что я бы теперь попросил, если бы можно было заключать сделки? — И что же? — Чтобы вот эта срань могла убивать архангелов. Тебе даже обидно, что ты не подумал об этом сам. Потому что об этом не надо думать. Выкинь это из головы. — Знаешь, в теории это могло бы сработать… — Чудесно. Теперь осталось договориться с адом, чтобы он купил мою душу, — Роберт невесело хмыкает и протягивает тебе кольт, но ты не спешишь его брать. Ты хочешь рискнуть своей шеей ради призрачной надежды? Это не просто призрачная надежда — это реальный шанс избавиться от дьявола! Ты сейчас хватаешься за соломинку — как какой-то жалкий смертный. Но если это сработает, тебе не придется умирать! Роберту не придется умирать! А если нет? Ты осознаешь, что с тобой будет? — Кроули? — Роберт откладывает кольт в сторону и машет пальцами у тебя перед носом. Ты взмахом руки заставляешь монетку выползти из-под половицы и прыгнуть тебе на ладонь. Роберт недоуменно наблюдает за тобой. Как же ты об этом пожалеешь… — Не хочу, чтобы кто-то даже гипотетически мог нас подслушать, — поясняешь ты, оплавляя монетку. Роберт наклоняется поближе к тебе. — Не обязательно договариваться с адом. Ты можешь заключить сделку напрямую со мной. И еще — тебе очень нравится перспектива обладать душой Роберта. А толку? Как будто ты попытаешься ее забрать. Нет, конечно. Но сам факт обладания… Роберт приоткрывает рот и недоверчиво смотрит на тебя. — Ты хочешь сказать… — Я хочу сказать, что, связав твою душу сделкой, смогу направить ее силу на исполнение твоего желания. — А так можно? — На самом деле нельзя. Ад не прощает тех, кто ворует души — и мой поступок не останется незамеченным. И если бы я и так не был врагом сатаны номер… хм, все же номер один — это Михаил, так что я — номер два, то ни за что не решился бы. Роберт хмурится и поджимает губы. — И еще — нет никаких гарантий, что это сработает, — добавляешь ты. — Кольт может остаться просто красивой игрушкой. Ты ждешь ответа, наблюдая, как в глазах Роберта мало-помалу разгорается решимость. — Мы должны попытаться, — после долгого молчания тихо, но твердо говорит он. — Не получится — что ж… Будем вечность страдать вместе. Он абсолютно не представляет, что это такое. — А если получится, — продолжает Роберт, — то ты вообще будешь в шоколаде со всех сторон, а я — не знаю, что ты там захочешь со мной делать, но, зная тебя, я не исключаю, что мне даже понравится. А вот это уже очень интересное и… обнадеживающее заявление. — Ради тебя я придумаю что-нибудь эдакое, — ты двигаешь пальцами, показывая, что за эдакое ты с ним будешь делать, — но до этого надо дожить. — Так давай доживем, — решительно отвечает Роберт. — Я готов заключить с тобой сделку. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Другого ты и не ожидал. — Тогда проговорим условия, — ты принимаешь деловой вид и кладешь ладони на стол. — Ты получаешь кольт, предположительно способный убить Люцифера. В обмен на это я получаю твою душу в свою полную собственность. Но, как ты уже наверняка заметил, ты мне симпатичен… — Роберт смотрит на тебя с внезапной теплотой, от чего ты чуть запинаешься, — … поэтому я не буду вырывать ее из твоего тела. Живи, пока не надоест. — О большем я и просить не могу. Кстати, о большем, что получится выполнить без всяких предположительно. — Ты не хочешь включить в условия что-нибудь еще? — Нет. Меня все устраивает. Ты, покачав головой, продолжаешь: — Тогда еще кое-что. Первое — ты ни при каких обстоятельствах не отправишься убивать Люцифера лично… — ты выставляешь вперед ладонь, прежде чем Роберт успевает возразить. — Сначала дослушай! Если он увидит твои сомнения — а он увидит, если он хоть на секунду заподозрит, что кольт для него опасен — то вам можно будет только посочувствовать. — Роберт сводит брови к переносице, но медленно кивает. — А так — он скорее всего посмеется и позволит выстрелить. Второе, следствие первого — ты никому не расскажешь о сути сделки. Постарайся придумать правдоподобное объяснение, как и почему я отдал тебе кольт. — Роберт снова кивает. — И последнее — как только я исчезаю — ты восстановишь ловушку и всегда будешь держать под рукой соль и святую воду. — Как долго тебя не будет? — Пока не сброшу гончих со следа. А это будет непросто. Ты справишься. Плечи Роберта опускаются, но во взгляде все так же горит огонь решимости. — Ты точно не хочешь включить в условия что-нибудь еще? Вот тут даже полный идиот должен был бы подумать. Но Роберт — не полный идиот, и поэтому не думает. — Только одно — не вздумай попасться. — Я постараюсь. А теперь моя любимая часть… Роберт подкатывается к тебе, наматывает на руку твой галстук и тянет на себя. Ты пересаживаешься к нему на коленки. — Ты знаешь, как я этого хотел? — Полагаю, не меньше, чем я, — отвечает Роберт, опуская вниз руку с галстуком, заставляя тебя наклонить голову. — И ты говоришь это только сейчас?! Роберт с усмешкой кладет ладонь тебе на макушку и жадно прижимается своими губами к твоим. Обхватывает пальцами твое лицо. Ты чуть наклоняешь голову набок, чтобы ему было удобнее и слегка приоткрываешь рот. Если бы ты изначально сомкнул веки — теперь они распахнулись бы от твоего изумления. Охотник решил, что это приглашение для его языка! Так с тобой сделки еще не заключали. Жаль, что ты не можешь запечатлеть этот момент… Все, что тебе остается, это закрыть глаза, положить руки на плечи Роберту и полностью сосредоточиться на поцелуе. Охотник зарывается пальцами тебе в волосы и прижимает к себе еще сильнее. Хочет вести — пускай. Ты открываешь рот шире, впуская Роберта глубже, кладешь пальцы на основание его шеи и слегка сжимаешь. Роберту нравится — он довольно мычит, его рука спускается ниже, на твое плечо — грудь — живот — бедро… По телу пробегает дрожь. Сделка заключена. Нужно уходить. Ты с сожалением разрываешь поцелуй… — Забыл сказать — я все же добавил пункт мелким шрифтом. … щелкаешь пальцами и исчезаешь, опрокидывая Роберта вместе с коляской на пол.