Печенька

      Скука позднего тура. Слишком много дней, слишком много отелей, слишком много миль. Пятеро человек, ехавших в обшарпанном автобусе — шестеро, если считать тур-менеджера, счастливо храпевшего на своей койке в задней части салона — уже почти устали от этой забавы. От живых выступлений — нет, но от всей повседневной рутины гастролей? Да. Даже разговаривать стало скучно; они начали думать, что каждый из них слышал всё, что могли бы сказать другие, знал обо всём, что они когда-либо делали, и обо всём, что они могли бы подумать и возразить по этому поводу. Разговоры о сексе были исключением из правил, но даже они устарели после пятидесятой накрашенной и отполированной группи. Обсуждение футбола утратило свою, казалось бы, бесконечную способность увлекать на долгие часы, во что никто из них не поверил бы, если бы вы рассказали им об этом до начала тура. Никогда, сказали бы они, никогда. Так что, в общем, чтобы скоротать время, они спали или читали. Однако, очень редко кто-нибудь мог вкинуть совершенно новую тему для обсуждения, которая вызывала ажиотаж, пока и она не теряла свою остроту. Обычно это был Нико. — Эй, Брюс, ты ведь учился в шикарной школе, не так ли? Брюс оторвался от оставленного какой-то группи экземпляра Космо и бросил ленивый взгляд на ухмыляющегося барабанщика. — Почему ты спрашиваешь? Нико закатил глаза. — Так да или нет? Потому что ты учился в грёбаном универ-си-тете, это я точно знаю. Со вздохом отложив журнал, Брюс сосредоточил взгляд на своём друге. Одному богу известно, что этот ублюдок задумал на этот раз, но, вероятно, сейчас на это стоило бы обратить внимание. — Да, учился. — Верно. Сплошные регби, холодный душ, и шлепки по заднице, да? Как Итон, но не совсем. Меньше непонятных акцентов и всего такого, хотя ты и говоришь совершенно по-английски, когда хочешь. — Нико. Всё было не так. — Брюс не смог сдержать улыбки; Нико явно чего-то добивался этим, не ограничиваясь тем, что подкалывал его по поводу дорогого образования. — Дааа. Должно быть, так оно и было. Все эти мальчики-подростки и ни одной девчонки поблизости? Пришлось поколебать твой маленький разум. — Я ходил в школу для мальчиков, — вмешался Стив, — и я цел и невредим. — И это тот мужик, который краснеет, как юная леди, каждый раз, когда женщина светит в него фарами. Кстати, кто вас спрашивал, мистер-Харри-Подрывник-перебиватель-Харрис? Голос Нико становился громче, когда он подогревал начатую им тему, какой бы она ни оказалась. Дэйв и Эйч, которые тихо играли в карты в дальнем конце автобуса, перекинулись поближе, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. По крайней мере, в ближайшее время может разразиться серьезная ссора; из-за которой придётся остановиться, чтобы выкурить сигарету и выпить чашечку кофе на ближайшей станции техобслуживания, пока Род будет выходить из себя из-за того, кто будет кричать громче всех. Это, как всегда, будут Брюс и Стив. И всё это время Нико сидел, откинувшись на спинку стула, с невинной улыбкой на широком некрасивом лице, а глаза его искрились озорством, когда он наблюдал за разворачивающейся сценой. Это убивало время. — Ближе к делу, Нико. — Дело в том, Брюси, мой старый друг, дружбан, мой дружище, что если ты действительно ходил в эксклюзивную дорогую школу… — Она была не такой уж эксклюзивной.  — Не перебивай меня, когда я разглагольствую! Ты собьёшь ход моих мыслей, и всё превратится в кровавое месиво: мысли будут метаться по комнате, истекая кровью, хлопая крыльями, стоная и крича, пока я буду пытаться вспомнить, на чём я остановился. На чём я остановился? — На болтовне — ухмыльнулся Эйч. — Это не болтовня, Смиффи. Если ты хочешь болтовни, я могу это сделать. А наиболтливейшим я могу быть потому,… — В чём суть, Нико? Она хоть была? — Дэйви откинулся на спинку сиденья и улыбнулся. — Конечно, она была! У меня, безусловно, она была, и это тоже отличная моя суть, как и все остальные мои сути. Определенно, самая сутёвая суть, что ты когда-либо мог услышать, И!... — Нико повысил голос, чтобы перекричать обречённые вздохи своих коллег по группе, — это вот что. Поскольку всё это хорошие, замечательные мужские отношения и что-бы-ни-было-у-вас-в-этих-местах... — Это было не в моей школе, — сказал Стив с задумчивым выражением лица и слегка сдвинутыми к переносице бровями, означавшем, что он копается в памяти. Нико повернулся к нему. — Ты снова перебиваешь, Харрис. Я этого не потерплю. Я спрошу тебя о твоих ранних гомосексуальных перепихонах в душе, и не говори мне, что такого не было, потому что я видел фотографии, сделанные Халфином. О да, видел, и это было не в первый раз, не так ли? Ты стоишь голый в душе с легкой ухмылочкой на лице, и на самом деле не прогоняешь фотографа? Да, мы знаем, что произошло дальше, ты, грязный басист! Все эти гастроли вскружили твою малолетнюю голову, и ты прощупал это даже раньше, чем я! Он повернулся к Брюсу, уже уверенно шагая вперед, оставив Стива качать головой в бесполезном отрицании. — Брюс. Да. Эксклюзивная частная школа. Да, я знаю, что она была не такой уж и эксклюзивной, как ты сказал, и я услышал тебя с первого раза. Не уверен, что верю тебе, но это к делу не относится. Итак, я хотел бы спросить, чем вы все занимались, когда начали понимать, для чего нужны эти болтающиеся штучки у вас между ног? Не считая того, чтобы писать своё имя на снегу, что, как мы все знаем, рано или поздно делают все маленькие мальчики.. — Ты делал это на той неделе. — подколол Адриан, стараясь выглядеть как можно серьёзнее, и в то же время стараясь не лопнуть от смеха. Нико махнул рукой в его сторону. — Это ты к чему клонишь? — ухмыльнулся Брюс. — Ну, знаешь, по вечерам в общежитии: "Эй, Джерри, старина, что это у тебя тут торчит?" "О, не знаю, Брюси, давай я помогу тебе с этим, старина". Что-то в этом роде, верно? Брюс расхохотался. — Нет, Ник, вообще ничего такого. Ты извращенец, ты знаешь об этом? — Конечно да! Иначе я бы работал в блядском офисе не будь я им, не так ли? Двое и четыре десятых детей и чёртова ипотека. Вместо этого я отправляюсь в путь с вами, славными парнями, ха, солью земли и всё такое, направляясь на следующий концерт, за следующим пивом и следующей перепихонкой, да? Так. Ты, должно быть, что-то успел натворить. Столько гормонов, и некуда их, так сказать, девать.. — Что ты делал? — Я первый тебя спросил. Брюс фыркнул и покачал головой. Если он ответил бы "ничего" и снова принялся за тот Космо, Нико начал бы ещё сильнее докапываться, пока Харри не вышел из себя и не начал кричать на него и Нико, а Брюс начал бы кричать в ответ, потому что не его вина, что их барабанщик такой любопытный ублюдок. И если бы это случилось, Дэйви и Эйч, которые, как всегда, перегнулись через спинки своих кресел, наслаждаясь представлением, сделали бы всё возможное, чтобы скандал продолжался. Шум бы становился всё громче и накалялся до тех пор, пока Род не просыпался, а поскольку грозный шериф терпеть не мог, когда его будили громкими воплями, его и Харри оттащили бы за уши. Для взбучки. Снова. Он смерил Нико злобным взглядом, откинул волосы за плечо и оскалил зубы. — Хорошо. Ты когда-нибудь слышал о "печеньке"? — Я слышал о печеньях. Какого сорта? Для крепкого чая? Для пищеварения? С солодовым молоком? С заварным кремом? Гарибальди? Бурбон? — Без разницы. Что, никто из вас не слышал о печеньке? И не играл в это? Ебанная кучка социально обделённых ублюдков. Брюс принял самодовольное выражение лица и резко кивнул им всем. Адриан повернулся к Дэйву, приподняв бровь. — Я думал, что я испорченный ублюдок, а не обделённый. А ты? Дэйв только пожал плечами, глядя на Брюса горящими глазами. — Что вам нужно сделать, — сказал Брюс, размахивая руками, чтобы проиллюстрировать свою мысль, — так это встать в круг. Кладёте печенье в середину… — Какое печенье? — спросил Стив, неохотно вступая в разговор. — Не принципиально. Но лучше всего подходят дижестивы. Площадь мишени больше. — Брюс с ухмылкой откинулся на спинку стула. — Мишени...? — Нико был очарован. — И что потом нужно делать с печеньем? — Вы все дрочите одновременно, понимаете? — Что-о-о-о? Ах вы, грязные, развратные ублюдки! Видите ли, всё, что мы, дети из низших классов, делали, так это дрочили в сортирах, в полном одиночестве! Вы всё это делали друг у друга на глазах? Ну, то есть, хуже, чем чертовы янки, как они это называют — круговая дрочка? Грязный мальчишка, Брюс! Брюс погрозил Нико пальцем. С таким же успехом можно извлечь из этого как можно больше пользы. — Это не просто круговая дрочка, мой старый болтливый приятель. Видишь ли, вы все целитесь на печенье… — Это... — огрызнулся Харри, скривив губы. — Отвратительно, да, — ухмыльнулся Нико, — продолжай, Брюс, это становится интересным. — И последний, кто кончит... — Да? — Ест печенье. Брюс откинулся на спинку стула, в то время как его друзья громко выражали своё возмущение. Харри со вздохом прикрыл глаза, затем повернулся спиной и постарался не обращать на них внимания, пока разговор окончательно не вышел из-под контроля. — Ты действительно это делал? Играл в эту игру? — Дэйв казался очарованным. — Раз или два, да. Не самая любимая игра у меня, но... да. — Я мог бы спросить, какая именно была твоей любимой, но после этого отвратительного маленького откровения, я не думаю, что должен спрашивать, хер знает, каким омерзительным откровениям мы подвергнемся. Ты ужасный грязный маленький пижон! — Эй, ты спросил! — Ты настаивал, — согласился Эйч, кивнув в сторону барабанщика. — Ага. — Верно. Итак, — и Нико хлопнул в ладоши со звуком, похожим на выстрел, — Поскольку нам всем до чёртиков скучно, кто тогда хочет поиграть в печеньку? Стив удивлённо уставился на него, но его игнорирование продлилось недолго, и Нико хлопнул в ладоши ещё раз, заставив его подпрыгнуть. — Ты, должно быть, шутишь. — Нет. Да ладно тебе, Харри, будет весело! — Нет. Нет, нет, нет. — О-о-о, г'ван. Эйч и Дэйви в деле, не так ли, ребята? Адриан пожал плечами, и порочная ухмылка расползлась по его лицу, когда он увидел, как басист заёрзал от неловкости. — Если они в деле, то и мы в деле, да. Почему бы и нет? Дэйви? — Ну... да, почему бы и нет. Если они согласятся.  — Ты не против, Брюс? Ты должен показать нам, как это делается, верно? Брюс пожал плечами, с неким маленьким удовольствием наблюдая, как щёки Стива медленно заливает пунцовый румянец, делающий его каким-то до боли беззащитным. Ты ведь не любитель публичного демонстрирования, Харри? О, дорогой мой, дорогой. Не повезло тебе, приятель. — Я в деле, если он в деле. — Ни за что на этом сраном свете, даже Нико не заставит Харри подрочить у всех на глазах, открыто, при свете дня. Нет. — Давай, Харри. Скажи "да", ты же знаешь, что хочешь этого! — Нет! Нико пожал плечами и с глубоким вздохом отвернулся. Затем ему, по-видимому, пришла в голову какая-то отличная маленькая идея; он хитро улыбнулся и потёр руки в самой театральной манере. — Ты джаффа, — сказал он, и в его раскатистом голосе послышались нотки блаженства. Стив резко повернул голову и покраснел ещё сильнее. — Я не из этих. Ты полный говнюк, Нико. — Да, из этих. Ты мальчик-джаффа! — Я. Не. Такой. — Джаффа! — Нико, захлопнись! — Джаффа. Джафф-джафф-джафф. Джаффффффффаааааааааааааа. Джаффа! — Нико. — Маленькие более сочные, а старина Харри-боссмен, он настоящий джаффа — сухой, как чёртова кость. Джаффа! — Нико... Голос Стива стал немного жалобным, отчего остальные заулыбались, как собаки в жаркий день. Спор был проигран; теперь только вопрос времени, когда Нико добьётся своего. — Вот почему Росс оставил его одного в душе! — Заткнись. — Джаффа! — Нет. — Джаффаааааааааааааааа! Джаффа-джаффа-джаффа! Харри — джаффа! Мы должны занести это в туральбом — Харри, мать его, Джаффа, кто бы мог подумать? — Я схожу за печеньем, — сказал Дэйв, направляясь в переднюю часть автобуса, где хранилась маленькая коробочка с припасами. — Нет, Нико. А теперь, пожалуйста, заткнись нахер. — Большой блядский баннер: "Айрон Мейден, с участием знаменитого на все времена джаффа на басу, ‘Арри ‘Аррисом"! Стив выругался себе под нос, затем вскинул руки в воздух; его щёки пылали, когда он сдавался. — Хорошо! Хорошо! Я сделаю это! Я сделаю это, только заткнись, ладно? Нико потёр руки и злобно рассмеялся. — Хороший мальчик, ‘Арри, просто замечательный мальчик. Теперь мы положим печенье на пол.. — Я не собираюсь, — с недовольством прошептал Стив, — есть ничего, что было на полу этого автобуса. — Ты слопал ту девчонку на прошлой неделе, и она не только лежала на этом полу, но и была на нём с Нико. — Отвали, Брюс. — Я заставил её сначала помыться. — Тебе придётся это съесть, только если ты джаффа и не можешь поднять его, приятель. Такой большой и сильный парень, как ты? Без шансов, разумеется? Дэйв порозовел, пытаясь сдержать смех. Даже когда Эйч расстёгивал ремень, выражение его лица оставалось холодным и невозмутимым, несмотря на то, что они собирались сделать. Брюс усмехнулся, несмотря на свое раздражение — он был чертовски уверен, что Харри не станет играть, — схватил уже забытый журнал и швырнул его на пол. Выхватив печенье у Дэйва, который теперь захлёбывался в истерике, и аккуратно поместив первый попавшийся нетронутый десерт прямо посреди глянцевого лица девушки с обложки, он подготовил сцену для придирчивого басиста. — Доволен? Стив нахмурился и начал расстёгивать джинсы. — Уёбок, — пробормотал он себе под нос. Брюс подвинулся так, чтобы оказаться почти вплотную со Стивом, и начал расстёгивать свои джинсы. — Должно быть весело, а? — прошептал он прямо в розовое ухо Харри. Басист вздрогнул, бросив на Брюса неодобрительный взгляд через плечо, одновременно вытаскивая свой мягкий член из укрытия и поглаживая его, пока тот неохотно не встал; к удивлению Брюса, у него не возникло проблем со своим собственным. Наверное, это как-то связано с компанией? Конечно, при виде того, как Харри вздрогнул, у него в паху вспыхнул красный огонек; может быть, помешанный на контроле Брюс вышел из-под контроля — для разнообразия Брюс взял бразды правления в свои руки. Как бы то ни было, они с Эйчем были, так сказать, далеко впереди, а Нико зажмурился и беззвучно произносил девичьи имена. Дыхание Дэйва с каждой минутой становилось всё тяжелее, он пристально наблюдал за Эйчем из-под полуопущенных век, ловя каждое подёргивание плеч другого гитариста. О, да? Интересно... — Есть кто-нибудь близко? — прохрипел Нико между быстрыми вдохами, приоткрывая один глаз. Брюс изо всех сил старался не рассмеяться; у Стива, похоже, был безнадежно тяжёлый — мягкий? — момент. — Отвлекать людей, — выдохнул Брюс, изо всех сил стараясь не обращать внимания на ощущения собственной грубой руки на своём члене, на пульсацию и жар, жажду большего трения, более плотного, быстрого, более жёсткого, — это жульничество, Ник. — А-а, — протянул тот в ответ, затем скривил рот в бесстыдно-озорной улыбке. — Ты в порядке, Харри? Стив зажмурился и зарычал, опустив голову так, что его лицо скрылось за волосами, и сосредоточился на том, чтобы выдавить хоть какой-то отклик из своей нерешительной эрекции. Остальные были уже далеко, и в течение нескольких минут единственными звуками, которые можно было расслышать сквозь вездесущий гул автобуса, были удары кулаков по телу и учащённое дыхание пятерых мужчин, сосредоточенных на чём-то одном. Тяжёлое дыхание перешло в пыхтение, и вскоре короткие вздохи приближающегося оргазма пронеслись по разделяющему их воздушному пространству. Очевидно, для кого-то наступил момент истины. Дэйв взвизгнул, превратив звук в долгий, проникающий до костей стон, когда он сжал и дёрнул, направляя шокирующе внезапный поток спермы примерно в том направлении, где было печенье на журнале. Он запрокинул голову и со вздохом кончил, сделав два последних резких толчка своим членом, а затем с мечтательной улыбкой положил голову на плечо Эйча, выдавливая последние несколько капель, которые упали на пыльный пол между его ботинками. Тепло от прикосновения, должно быть, подействовало и на Адриана; он последовал его примеру, с внезапным шипением выпустив воздух, направив струю точно в цель. — Бля… — тихо прошептал он, прижимаясь к Дэйву и поглаживая себя, пока тот тяжело дышал. Последний приступ судорог вызвал дрожь в его тонких плечах и по-кошачьи изогнутой длинной спине. — Хммм, — согласился Дэйв, встряхиваясь и укладываясь, как будто это публичное представление было обычным событием. Эйч продолжал ласкать себя, внимательно наблюдая за Брюсом и Стивом, подушечкой большого пальца возвращая крайнюю плоть на место и слегка улыбаясь, когда заметил, что вокалист наблюдает за этим маленьким действом. Брюс намеренно замедлил удар; он собирался дождаться Нико — даже если это, чёрт возьми, убьёт его, — а потом, когда Харри решит, что у него есть шанс, он кончит. Теперь он был близок, чувствовал напряжение в своих яйцах, боль глубоко внутри, которая еще немного и превратилась бы в обжигающий жар; он был не единственным. С воющим криком: “Керииииииииииииист всё, блять, могучий!” Нико обильно растёкся по журналу, попав на край сиденья Брюса, и в целом устроил ужасный беспорядок. Большинство белых вязких ниток, однако, попали точно в цель; печенье было насквозь пропитано усилиями троих мужчин. Трое на месте — — Теперь только ты и я, — пробормотал Брюс Стиву на ухо. Ожидая увидеть, как при этих словах член Стива обмякнет, он на мгновение вздрогнул, когда увидел, как этот орган стал твёрдым и напряжённым под прикосновениями длинных мозолистых пальцев. Господи! Спина Стива выпрямилась с внезапностью, которая должна была сопровождаться грохотом; он откинул голову назад, тряхнув длинными тёмными кудрями, и выругался во весь голос, каким-то образом вспомнив, что нужно направить кончик члена в правильном направлении, когда он извергал свою порцию. Эйчу всё равно пришлось отскочить, хихикая, чтобы не обрызгаться; а Харри просто кончал... и кончал... и кончал... Блять. Блять! Чёрт. Чёртов ад и чёртова ебаная хуйня! Брюс с содроганием довёл себя до конца, испытывая странное безрадостное чувство теперь, когда он знал, что проиграл. Стив стоял, прислонившись к спинке сиденья, всё ещё дрожа и тяжело дыша; когда Брюс повернулся, чтобы посмотреть на него, он отвернулся, снова покраснев. Ублюдок! С болью в яйцах он повернулся и уставился на Нико, провоцируя его высказать очевидное. — Ты проиграл, Брюс, — промурлыкал здоровяк, и по ухмылкам его товарищей Брюс понял, что от последствий не уйти. Не в этот раз.

***

      Род зевнул, почесался и скатился со своей койки, не обращая внимания на громкие протесты, доносившиеся из передней части автобуса. Брюс, без сомнения, снова на что-то жаловался. Он огляделся по сторонам, проверяя все обычные укромные места, прежде чем налить кофе из термоса, оставленного — можно даже сказать, спрятанного — под скомканными одеялами на койке Дэйва. Один на всех, и всё такое… Неудивительно, что этот маленький негодяй спрятал его. С каплей крепкого, чтобы слегка его подогреть, да? Специальная смесь Дэйва для снятия похмелья. Ну и хрен там. Чья находка — тот хозяин. Род вылил содержимое фляжки в свою кружку и забросил её обратно за занавеску. Он объяснит позже. А пока он мог обойтись только печеньем…       Он появился в салоне автобуса как раз вовремя, чтобы увидеть, как Брюс, по-видимому, что-то с трудом проглотил к великому и неприличному веселью Дэйва, Эйча и Нико. Стив, как ни странно, забился в угол и, казалось, не обращал на них внимания, хотя даже он, казалось, тихонько хихикал про себя. — Ты больной ублюдок, Дикинсон! — расплылся в улыбке Адриан, чуть не плача от смеха; так сильно он смеялся. Брюс пару раз сглотнул, усиленно сдерживая рвотные позывы, издал рычащий звук и, обернувшись, увидел Рода, который стоял в одних боксерах и носках и выглядел немного более озадаченным, чем обычно. Даже не пожелав ему доброго утра, он выхватил кружку из рук Рода, залпом осушил её содержимое и сунул кружку туда, откуда она была взята. Он вытер рот тыльной стороной ладони, где до этого были влажные белые подтёки; как будто он в жажде усосал бидон с молоком, и, не обращая внимания на недовольство Рода, обвиняюще ткнул пальцем в их барабанщика и сказал: — Да это херня, приятель. Серьёзно? Лучший из последних трёх?