ромашка

      тихий щелчок дверного замка будит моё сознание, я в который раз проваливаюсь в дрёму. розовые щёки, общая слабость в теле, некритичная боль в горле, сонливость.       ви предупреждала меня о начале сезона дождей, даже зонт ежедневно заставляла брать, я просто фитнесом своим оправдываю всё подряд. ещё и закаляться стала. душ холодный, как снега в зимние морозы. я вчера так гордо заявила, что лэсли, моя индивидуальная тренерка, увеличила продолжительность наших тренировок, добавив упражнения на нагрузку ног. да и домой заявилась промокшая... вот и последствия моего «закаляться полезно, ну виа»...       — ник, ты дома сегодня? — ты снимаешь короткие чёрные ботинки, ставя их в шкафчик для обуви.       я едва не срываюсь на кашель, лёжа накрытая одеялом на диване. мои глаза закрыты, я только прихожу в себя после полудрёмы, начиная осознавать происходящее. и жарко, и холодно одновременно. хорошо хоть нос не заложен.       — ты не отвечала на звонки и сообщения, — ты снимаешь пальто, — не появилась на работе, — достаёшь из боулера упаковку пакетированной ромашки и бутылку молока, попутно надевая домашние тапочки. — заболела всё-таки, а? — проходишь в кухню, включаешь чайник, ставишь молоко и ромашку на стол.       твой голос доносится сначала из коридора, заставляя меня проморгаться, окончательно просыпаясь, затем в метре от меня. проклятые студии. привстаю, зевая. горло немного побаливает. ты устало заходишь в гостиную, садишься ко мне. мяукающий комок шерсти запрыгивает к нам, где-то в моих ногах сворачиваясь клубком.       — там снова дождь накрапывает, — ты улыбаешься, поглаживая мою щеку. твоя рука холодная. я ложусь как лежала, — так что в ближайшие дни ты на фитнес не попадёшь.       вздыхаю. нет, это же издевательство, как ты можешь злорадствовать надо мной? немыслимо.       — эх, — опираешься на диван руками по обе стороны моей талии, — я купила ромашку, как советовала лэсли, пойду заварю тебе, — целуешь меня в лоб, — ладно?       киваю. хотела было сказать, что лэсли ещё в шутку посоветовала оральные ласки в качестве лечения первичных признаков простуды, ну так, если что, но промолчала, наблюдая за тобой, уходящей в кухню. мелисса последовала за тобой, оставляя меня.       — милли, чудо наше, — ты моешь руки, говоря с обвивающей ноги кошкой, — рыжевласка не покормила тебя сегодня?       милли мурчит в ответ.       чайник автоматически выключается, подгоняя тебя налить молоко в стакан, поставить его в микроволновку, достать чайную ложку к мёду на обеденном столе, досыпать сухой корм в миску кошки и только потом закинуть пакетик ромашки в мою любимую кружку, заливая кипятком.       — мурчишь, как трактор, а нику любишь всё равно больше, — ты слегка обиженно наблюдаешь за милли, убирая упаковку ромашки в настенный шкаф. микроволновка пищит. размешиваешь мёд в молоке, берёшь кружку и стакан, неся их ко мне.       первое, что ты видишь на пути к столику у дивана – моё странное положение тела. мои ноги согнуты в коленях, твёрдо стоя пятками на простыни, руки согнуты в локтях и раскинуты в разные стороны. ну бывает.       — ник, ты с ума сходишь? — садишься около меня, берёшь кружку молока, поворачиваешься. — почему раскрылась? если тебе, — ты поправляешь шёлковую ночную пижаму, — жарко, всё равно лучше спрячься под одеяло сейчас.       — да не жарко мне, — кашляю, — и температуры нет, можешь проверить сама, — прикрываю глаза.       — пей, — ты протягиваешь мне молоко, — потом проверю.       отворачиваю голову. молоко я, конечно, люблю, но целоваться люблю больше. а вдруг заражу. болеть вместе не так скучно.       — ник? что такое? — интонация вопросительная. повернуть что ли голову к тебе.       — сначала поцелуй.       ставишь молоко на столик, потирая переносицу. да, я вредная. ты опускаешь руки по моим бокам, нависая надо мной.       — думаешь, я снова куплюсь? — наши взгляды встречаются, я сглатываю. купишься. — я сколько раз уже велась на такие фразы, и все разы ты затаскивала меня в постель.       верно, милая. абсолютно верно.       — конечно, купишься. — ухмыляюсь, не отводя глаз. — я же болею: чувствую себя слабо, горло болит, жар. неужели ты откажешь мне, оставляя меня даже без питья? — закусываю нижнюю губу на секунду.       — ника, — отстраняешься от меня, — ты пьёшь молоко и спишь. ладно?       деланно дую губы. не ладно.       — да ну что не так?       — без поцелуя ничего пить не буду, — бурчу.       — а если я заболею? — скрещиваешь руки на груди.       — будем болеть вместе, — поджимаю губы. ты целуешь меня в кончик носа. наглица.       — ха?! — по-детиньски отворачиваю голову, немного задирая её. мой взгляд упирается в спинку дивана.       — а ты не говорила, куда нужно целовать, — ты постукиваешь ногтями по керамике. — а ну пей.       — в губы. поцелуй меня в губы. — скрещиваю руки на груди, повторяя за тобой. насупливаюсь, показательно шмыгаю носом. шмыгаю ещё дважды, потому что теперь сопли и правда мешают...       — с ума сойти можно, — чмокаешь меня в губы, поднося молоко ко рту. медленно перевожу взгляд от кружки до твоих губ, обиженно сводя свои в тонкую чёрточку.       — поставь.       перехватываю правой рукой твою руку, накрывая ею свою щеку. ты приподнимаешь бровь, позволяя мне вести тебя. тянусь за поцелуем, свободной рукой опираясь на твоё плечо. поцелуй получается углубленным, я блуждаю по твоему рту, играя с языком. когда дышать становится нечем, ты разрываешь поцелуй, не отстраняясь от моих губ, судорожно вдыхая и выдыхая в них кислород. голова немного кружится, мысли хаотично летают. я прихожу в себя, только когда чувствую твой нежный быстрый поцелуй. ощущается так легко, я едва тебя чувствую.       — это... — вздыхаю, открывая глаза.       сама беру молоко, выпиваю его залпом, пока ты откидываешься немного назад, прямыми руками упираясь в мягкое одеяло. дыхание так и не восстановилось: ты глубоко дышишь через рот, наблюдая за моими действиями. я ставлю пустую кружку на столик.       — ромашку тоже пить сейчас? — пробегаю взглядом по задумавшейся тебе — ви? — машу ладонью перед твоим лицом, пытаясь восстановить зрительный контакт.       ты вздыхаешь, ловя мой взгляд, пока я съезжаю вниз на подушку. берёшь мою руку, чмокаешь центр ладони, держая за запястье.       — не делай так больше, — улыбаешься.       — как так?       — не целуй меня, — пялишься на мои розовые губы, чуть склоняя голову вбок, — так, когда у тебя нет сил на продолжение.       — у меня нет сил? — облизываю уголки губ, улыбаясь.       приподнимаюсь, целуя тебя и утягивая ко мне. твои руки без спроса лезут под мою пижаму, руки привычно холодные, руки привычно мои. ты сжимаешь мои соски, в секунды провоцируя мой слабый стон. я сбилась со счёту, сколько раз я разрывала наши поцелуи, у меня дико бьётся сердце, дыхание перехватывает. как же. ау-у...       — как быстро ты заскулила, милая, — обжигаешь шёпотом, опускаясь к моей шее губами.       закусываю свою нижнюю губу, рвано дышу. ты искусываешь мою шею, зализывая каждый укус, я... опромётчиво мычу что-то от твоих действий, низ моего живота сводит от возбуждения. ощущение, будто задыхаюсь.       — сними одеяло, виа, — беру себя в руки на доли секунд.       ты киваешь головой, откидываешь одеяло. моя грудь остаётся без твоих рук на минутку, пока ты занимаешься одеялом и скидываешь одежду с себя. ловишь мой взгляд, краснея. лёжа снимаю с себя верх шёлковой пижамы, оставляя штаны. ты льнёшь ко мне так, будто больна ты, а не я. резко суёшь руку в моё нижнее бельё, грубо стимулируешь клитор с внешней стороны, на контрасте нежно сжимая и разжимая мой правый сосок. ты занята мною, я занята твоими движениями. ты редко теряешься во мне настолько. целуешь каждый миллиметр моей шеи, ты удивительно балансируешь. нежные поцелуи, нежные покусывания, игры с грудью и дикие движения на самой чувствительной поверхности моего тела. я. теку. ещё с поцелуев, вообще-то, я же знала, что ты купишься. не делай... так...       — через три секунды, — шепчешь у уха, снова обжигая мою шею своим горячим дыханием. у меня температура?       — хорошо, — слабо говорю в потолок.       твоё тело на мне слишком привычно ощущается, я переполнена любовью к тебе. каждое твоё движение.. три, не так ли?.. ты входишь в меня двумя пальцами, заставляя сглотнуть и закусить нижнюю губу. кусаешься более агрессивно, играешься с грудью с силой, двигаешься...       быстро...       не знаю, сколько это длится. ты резко смещаешь фокус стимуляции с внутренней на внешнюю, секунды двигаясь из стороны в сторону, и я кончаю, в последний момент впиваясь ногтями в твои бёдра с обеих сторон, от чего ты стонешь вместе со мной, но, кажется, от боли... прости...       — богиня, — шепчешь, ставя прямую руку на диван у моей головы.       я дрожу от оргазма, а ты от чего? а.       — нежнее, ники, — шипишь, когда я съезжаю с твоих бёдер на твой клитор одной рукой и талию другой.       — постараюсь, — шепчу дрожащим голосом. реакции твоего тела возбуждают меня, ты возбуждаешь меня. мой клит всё ещё пульсирует.       твоя чувствительность ниже моей и игры с грудью тебя не прельщают. я по-хозяйски перебираю пальцами по всей твоей промежности, играючи скользя внутрь и из тебя, круговыми движениями фиксируясь на клиторе. мне самой интересно, сколько минут сейчас утекает под мои механические движения. ты опускаешься на локти, кусаешь меня за грудь. совсем сдурела... немного теряю хватку, резко возвращаясь в набранный темп. и сколько прошло? кончаешь, скуля в мою грудь своим горячим дыханием, ты что творишь... целую твою макушку, не убирая руки с промежности. мне нравится чувствовать, как пульсирует твой клит, и нравится ощущать твою смазку с эякулятом. влюблена.       — у тебя очень красные щёки, — твои ресницы ещё подрагивают, ты шумно дышишь в мои губы.       — мы идём спать, — говорю, целуя тебя в лоб. мягкая. ты очень мягкая.       киваешь головой, улыбаешься. если заболеешь, я беру всю вину на себя.       — стой, — приподнимаешься на локте, — а ромашка?       смеюсь.