Come on, my little

      Апрель встречает Чимина ежегодным цветением розовой вишни, от которой в носу зудит, в глазах жжёт и сопли текут. Запив таблетку стаканом холодной воды, он сердито поджимает губы и смотрит на своё отражение. Внешний вид не вызывает реакции «вау», а потому омега, резко выдохнув, со всей готовностью принимается за преображение, пока папа, судя по запахам, на кухне готовит завтрак.       Ошпарив палец утюжком, Чимин шипит от боли, но не позволяет себе отвлечься от выпрямления обесцвеченных волос, высунув от усердия язык. В глаза приходится закапать, а нижние веки замазать консилером, чтобы убрать видимое покраснение. Дымчатые тени по контуру, отчётливый уголок бровей и лёгкий блеск на губах действительно придают его лицу свежести, а опухшие после сна щёки успевают уменьшится, когда омега переодевается в подготовленный с вечера наряд и садится за стол.       — Отлично выглядишь, сынок, — приняв поцелуй в лоб, Чимин хватается за палочки и с предвкушением тянется к роллам, пока папа, облокотившись поясницей о тумбу, допивает кофе. — Таблетки уже выпил?       — Да, папуль.       — В глаза закапал?       — Угу.       — Они всё ещё красные, но к первому уроку должны вернуть нормальный цвет, — папа оставляет кружку на дне раковины, на мгновение отводя взгляд, но после возвращает его на лицо сына и упирается ладонями в стол. — Ладно, как покушаешь, жду тебя в машине. Я ещё успеваю завезти тебя в школу.       — Папуль, — тянет он, пережёвывая вкусный завтрак. — Не жди меня, я поеду на автобусе.       — Опять с Тэхёном проехаться хочешь? — родитель выходит из кухни и через минуту появляется в проходе, надевая пиджак.       — Да, с Тэхёном, — бесстыдно лжёт, глядя в глаза папы.       — Хорошо, — тот осматривается, поправляет лацканы и снова подходит к сыну, чтобы оставить на лбу уже прощальный поцелуй. Скрывшись в коридоре, громко кричит: — Мы сегодня с Чонгук-и дежурим, так что вернусь к утру!       — Это тот новый ординатор? — пережёвывая, спрашивает, вспоминая не раз звучавшее из уст папы имя, что в последнее время довольно часто произносится вместе с ворчливым «снова опоздал».       — Ага, — коротко отвечает папа. — Деньги под Мочи, люблю тебя!       — И я тебя! — успевает ответить Чимин, перед тем как входная дверь захлопывается.       Сунув за каждую щёку по роллу, он подскакивает со стула и несётся к себе в комнату, чтобы снова взглянуть на свой внешний вид и ничего не упустить. Его облегающие брюки должны сидеть идеально, а блузка с расстёгнутыми тремя пуговицами должна притягивать взгляд не к лицу, обрамлённому прямыми светлыми прядями, скрывающими часть ненавистных пухлых щёк, а к выпирающим ключицам и открытой шее, где красуются миниатюрные родинки. Он бы сам с собой познакомился, если бы мог, позвал бы на свидание, сделал бы предложение руки и сердца и… В принципе, достаточно.       Деньги, оставленные под маленьким кактусом, отправляются в карман, портфель закидывается на плечо, а сам Чимин торопится на автобус. Он знает, что придёт на остановку раньше, знает, что будет первый в очереди и сможет занять сидячее место, но как всегда уступает всем и заходит последним в заднюю дверь, чтобы встать у окна. Да, Чимин добрый, но не настолько, чтобы следующие двадцать минут ехать стоя. Всё это ради того, чтобы предмет его обожания, зайдя на следующей остановке, снова встал напротив него у другого окна и бросил короткий заинтересованный взгляд.       Чимин мальчик неглупый. Знает, когда на него смотрят с любопытством или оценивающе скользят по его фигуре, но этот взгляд незнакомого альфы не сравнится ни с чем — вроде открытый, но всё равно осторожный, будто не рассмотреть школьника пытается, а планирует его украсть как минимум. Как максимум — Чимин ещё не придумал. Он уже неделю надеется на хоть какое-то взаимодействие помимо одного взгляда из-под пышных ресниц и чёлки, что совсем немного прикрывает тёмные глаза мужчины.       Мужчины… Как же круто это звучит в голове омеги. А как тот в его воображении касается его нежной кожи на бёдрах, как подхватывает сильными руками и прижимает к холодной, по сравнению с твёрдой горячей грудью альфы, стене. Все одноклассники Чимина на фоне этого мужчины — несносные угловатые мальчишки, не знающие ничего о лёгком и непринуждённом флирте, которым он обменивается с красивым незнакомцем.       Рюкзак свой Чимин прижимает к груди и старается незаметно посмотреть на мужчину, что удачно повернул голову, следя за дорогой. На его запястье часы, на шее галстук, чуть выше дёргающийся кадык и запаховая железа. Омега успел совсем немного вдохнуть его хвойного запаха, когда тот проходил мимо, и, кажется, слегка возбудился, вообразив свой язык на мускулистой шее. В брюках действительно стало влажно. Поднимая глаза выше, он уставился в местечко под губой, ведь знает, что там красуется миниатюрная родинка, которую с такого расстояния, увы, не видно. И вот, наткнувшись уже на прямой взгляд тёмных глаз, удивлённо приоткрывает рот и тихо ойкает, пряча лицо за рюкзаком.       Чёрт, он так сильно ушёл в свои фантазии, что не заметил, как этот идеал обратил на него внимание, вызвав в груди учащённое сердцебиение не только от стыда, но и от радости. Чимин на секунду даже задумался, что было бы намного проще, если бы мужчина прочитал все его мысли и дал знать, против ли он тех картинок, что создаёт воображение юного омеги или всеми руками и не только руками за.       Время идёт слишком быстро. Автобус почти доехал до его школы. Чимину придётся выйти через несколько минут, а горячий незнакомец продолжит свой путь. Интересно, куда он ездит? Где он работает? Почему они раньше не пересекались? Может, он переехал недавно в их район и теперь каждое утро будет радовать омегу своим присутствием?       Размышляя, омега разворачивается к окну лицом, оставляя альфу за спиной, и уговаривает самого себя не пялиться так откровенно в следующий раз, ведь боится спугнуть. Он не знает, как взрослый мужчина отреагирует на заинтересованность им малолетнего омежки, а потому спорит сам с собой, разрываясь между желанием открыто пофлиртовать и не мучиться догадками или продолжать тихо истекать слюнями и не только ими.       Во въехавшем в тоннель автобусе темнеют окна, но тусклые лампочки не скрывают наглый, заинтересованный взгляд, столкнувшись с которым, Чимин сглатывает и сильней цепляется за портфель, моля свои ноги не подкашиваться. Чужие глаза чуть сощурены, голова наклонена набок, а один уголок губ игриво приподнят. Альфа смотрит на него через отражение и стои́т на расстоянии нескольких метров, но омеге кажется, что тот дышит во взмокшую от волнения шею, слегка щекоча кожу, вмиг покрывшуюся лёгкой испариной.       Пальчики Чимина покалывают, когда он, облизнувшись, решительно тянет их к своим губам, проходится по нижней большим, стирая блеск, и чуть оттягивает, не разрывая зрительного контакта. Мужчина усмехается бесшумно, но не насмешливо, и вскидывает одну бровь, видимо, желая продолжения, но отражение внезапно исчезает вместе с тоннелем.       Автобус стремительно приближается к остановке, и, намереваясь выйти, омега, проходя мимо незнакомца, позволяет себе подмигнуть ему и с победным мысленным визгом спрыгнуть со ступенек на асфальт.       Он не скрывает улыбки, когда слышит своё имя из уст друга, и торопливо, не оборачиваясь на уезжающий автобус, подбегает к Тэхёну.       — Ебать ты светишься! — друг приветственно хлопает его по плечу. — Опять ехал со своим Брэдом Питтом?       — Он в миллион раз лучше Брэда Питта! — смело высказывается Чимин, заходя на территорию школы.       — Ну да, — со стороны слышится смешок. — Не такой старый и не женат. Не женат же?       — Неа, — тянет, а после прикусывает губу.       Он, конечно, не помнит есть ли у альфы кольцо на пальце, но судя по сегодняшнему немому диалогу, тот явно с ним флиртует, хоть и первый шаг сделал сам Чимин.

***

      Второй шаг юный омега намеревается сделать на следующий же день. Он снова тратит много времени на подготовку и торопится на автобус, но теряет весь свой запал, когда на остановке оказывается слишком много людей. Еле вместившись последним, Чимин с досадой смотрит на то место, где обычно стоит, и снимает рюкзак с плеча, понимая, что занимает пространство на двоих минимум, ютясь у поручня сбоку от задней двери. Слева от него стоит молодой бета, уткнувшийся с серьёзным выражением лица в телефон, а справа пожилой альфа с отвратительным ароматом жасмина, ведущий диалог с одним из сидящих рядом пассажиров.       Весь запал Чимина иссяк. Он планировал встать на своё место у окна, дождаться своего альфу и написать на запотевшем от контраста утренней прохлады и душного автобуса окне цифры своего номера телефона. Он даже потратил несколько десятков минут вечером, чтобы наловчиться вырисовывать красивые числа. И в итоге всё напрасно, ведь стоит он совсем не там, где должен, да и альфа тот, наверняка, увидев такую толпу, вызовет себе такси, а не станет ещё одной сардинкой.       Поникнув, Чимин грустно вздыхает и опускает взгляд на свои тщательно отбеленные кеды. Лямка рюкзака то и дело цепляет его штанину, а волосы слегка развеваются от ветра, запущенного через люк сверху. Он уже все губы себе искусал и блеск весь слизал с них, когда на следующей остановке двери автобуса открылись. Омега боится поднять голову, боится убедиться в своей правоте и разочароваться, но в его поле зрения появляются знакомые лакированные туфли, что в два шага настигают его и останавливаются впереди, прямо напротив.       — Подвинешься?       Чимин слышит низкий чуть хриплый голос на ухо, рассматривая нижнюю часть тела незнакомца, замечая на тыльной стороне ладони маленькие татуировки, и поджимает торопливо губы, силясь не завизжать от радости. Они впервые так явно контактируют, не переглядываются, не обмениваются улыбками, а говорят. Хотя нет, Чимин всё ещё стоит и молчит, а у альфы то ли терпения нет, то ли чувства такта, поэтому он опускает свою большую ладонь на узкую талию омеги, обжигая его кожу через тонкий слой рубашки, и сдвигает немного в сторону, поднимаясь на последнюю ступеньку.       Омега почти не дышит, в отличие от мужчины, стоящего перед ним. Тот выдыхает ему в висок, щекоча прямые волосы, но руку так и не убирает, продолжая держать её на талии Чимина. Возможно, он смущённо покраснел и, возможно, альфа это видит, но плевать. Это даже лучше, чем его задумка, ведь сам никогда бы не осмелился подойти. Он наслаждается касанием чужой ладони, чувствует, как пальцы несильно впиваются в его бок, периодически меняя силу захвата.       В рубашке становится душно, во рту сухо, а в брюках сзади внезапно влажно. Возбуждение с каждой минутой только усиливается из-за вставшего перед ним мужчины, хвойный аромат которого ещё больше распаляет бурную фантазию. Вот бы альфа завёл руку назад и опустил её на упругую ягодицу, чуть сжал, совсем немного раскрывая текущую девственную дырочку, позволил стечь липкому секрету, аромат которого вот-вот достигнет обоняния.       Как же стыдно.       Но как же потрясающе!       Спину холодит вертикальный поручень, а голову кружат хвойные нотки, чужая ладонь и столь приятная близость. Блуждая глазами вверх по ровным стрелкам брюк, Чимин натыкается на ширинку мужчины, где отчётливым бугром проступает альфье возбуждение, и осознание того, что незнакомца так же сильно ведёт от их тесного контакта, подначивает прижаться ближе. Он напрочь забыл о своём усилившемся запахе.       Автобус вовремя тормозит, и омега по инерции тянется вперёд. Он лишь успевает подставить ладошку, уперевшись ею в твёрдую грудь мужчины. Хватка на его боку становится сильней, а дыхание в висок совсем пропадает. Под пальцами бьётся чужое сердце в ускоренном ритме, а нос почти касается запаховой железы. Они стоят слишком близко, несмотря на забитый транспорт, и Чимин уверен, что незнакомца это вполне устраивает.       В бельё впитываются капли секрета, член ноет от тесноты в штанах, а тусклые лампочки гудят будто не над головой, а внутри неё. Его пробивает до дрожи, когда на повороте он упирается своим возбуждением в бедро альфы, и чуть не стонет от долгожданного, хоть и мимолётного трения. Ладонь незнакомца цепляет край его длинной рубашки и ненавязчиво касается голой кожи, вызывая мурашки по всему телу. Чимин сжимает в одной руке лямку рюкзака, а в другой лацкан раскрытого пиджака, держась за него и неосознанно прижимаясь ближе. В голове только мысль о продолжении. Нельзя сейчас прерываться. Омега вот-вот с ума сойдёт от трения члена о чужое бедро сквозь плотную ткань. Он чувствует горячую ладонь, блуждающую по его пояснице и молит о ещё более интимном прикосновении. И плевать, что вокруг люди, плевать даже если кто-то заметит, как бесстыдно он елозит в попытке довести себя до пика.       Он уверен, что альфа знает о его состоянии, и эгоистично рассчитывает на его помощь. Волосы на висках чуть слиплись из-за духоты, тонкая ткань рубашки прилипла к спине и груди, колени подгибаются, и Чимин не против на них опуститься. Но не здесь. Слишком много посторонних. В глазах становится темно — автобус въехал в тоннель, а значит, через несколько минут ему придётся выйти и прервать столь близкий контакт с мужчиной мечты. Чёрт, надо было на всякий случай написать на клочке бумаги свой номер телефона, чтобы вложить его в карман чужого пиджака.       Пальцы альфы, покружив у пояса брюк, цепляют их вместе с резинкой белья и аккуратно проскальзывают внутрь, вызывая в груди Чимина лёгкую панику, граничащую с восторгом. Он крепче хватается за лацкан и зажмуривается, задержав от волнения дыхание. Незнакомец опускает ладонь ниже, очерчивая копчик и скользит меж половинок, а омега поджимает губы, стараясь не дышать слишком громко. Чужие пальцы слишком быстро добираются до потёкшей дырочки, а Чимин готов задохнуться от перевозбуждения. Ему не хватает воздуха, голова идёт кругом, ноги пошатываются, а подушечки пальцев незнакомца бережно оглаживают влажные пульсирующие края нежной кожи.       — Давай же, малолетний омежка, — мягкий, но требовательный голос звучит так тихо, что кажется иллюзией. — Ты же хочешь кончить?       Чимин шумно сглатывает и чуть не хнычет, поднимая молящий взгляд на незнакомца. Господи, как же они близко друг к другу. Он буквально ощущает на своём лице дыхание альфы, что смешивается с головокружительными хвойными нотками. В уголках его глаз скопились слёзы, а в хищно суженных глазах напротив бескрайняя бездна, в которую он готов упасть. Чёрные зрачки увеличены до размеров радужки, они нагло смотрят в ответ, видят его просяще приподнятые брови, прерывисто вздымающуюся грудь и определённо чувствуют его дрожь во всём теле.       Альфа выставляет одно бедро немного вперёд, плотнее упирается им в возбуждение омеги и ведёт вверх и вниз, продолжая массировать его потёкшую дырочку.       — И тебе не стыдно? — искра задоринки вспыхивает в глазах незнакомца. — Вокруг так много людей, а ты трёшься о мою ногу.       Замечание, прочитанное по губам, звучит не с упрёком. Мужчина словно знает, что может довести его, и подначивает достичь пика. Он вызывает смущение вкупе с необузданным желанием излиться. И плевать, что в собственные штаны, в которых будет мокро и липко не только сзади, но ещё и спереди.       — Сколько дней ты мечтаешь о моём узле? — вопрос выбивает весь воздух из груди. — Я же взрослый альфа, а ты юный омежка, — Чимин полностью с ним согласен, он взрослый альфа, а значит, умеет обращаться с омегами, что сейчас и демонстрирует. — Между нами лет десять разницы, — он продолжает смотреть на двигающиеся губы, почти читает по ним, а не слушает, и сдерживает порыв ощутить их на своих губах. — Посмотри, как тебя ведёт от меня, — мужчина напротив расплывается в улыбке и внезапно становится серьёзным. — Ну же, маленький, — он чувствует, как альфа надавливает пальцем на его нежную кожу, раскрывая потёкшую дырочку, и тихо стонет, не смея отвести взгляд от лица напротив, — кончи для меня.       Лацкан пиджака туго сжимается в его ладошке. Бедро между его ног продолжает двигаться, а подушечка чужого пальца так приятно надавливает на стеночки, что готовый позорно излиться Чимин утыкается лицом в грудь мужчины, зажмуривается сильно-сильно и содрогается в крышесносном оргазме, тихо хныкнув в мокрую от его слюней рубашку альфы.       — Умница, — слышит он на задворках сознания и ощущает лёгкое касание губ к своему виску.       Он не помнит, когда ласки незнакомца закончились, не помнит, как на его плечах оказался чужой пиджак. Вспотевшим и разнеженным его находит друг, когда Чимин в прострации плетётся в школу.       — Неплохой пиджачок, — Тэхён кивает на новоприобретённую вещь и засматривается на его лицо. — Выглядишь оттраханным.       — Угу, — всё, что может ответить Чимин, вытаскивая из рюкзака друга бутылку воды.       — Тебя в автобусе, что ли, жахнули? — усмехается тот.       — Угу, — всё так же отвечает омега, медленно расплываясь в улыбке.       — Стой, — Тэхён в недоумении останавливает его у входа на территорию школы, заглядывает в глаза, подозрительно сузив их, а после удивлённо взвизгивает: — Правда, что ли?! Подожди. Только что? А где? Ты же из автобуса вышел. А-а, прям там, что ли?!       — Тэхён, — он вздыхает, сильней закутавшись в пиджак и аромат хвои. — Я обязательно тебе всё расскажу, только дай мне переодеться, пожалуйста.       — Зачем? — непонимающе хмурится друг.       Чимин кивает на свой пах и раскрывает полы длинного пиджака, без стеснения демонстрируя красноречивое пятно на ширинке, на что Тэхён торопливо ойкает и оглядывается в надежде, что никто из проходящих мимо не заметил. Омеге бы тоже побеспокоиться об этом, но он всё ещё пребывает мыслями в забитом автобусе, прижатый к твёрдой груди и с чужой большой ладонью в своих брюках. Он был готов расплакаться прям там от капризного желания кончить и сделал бы это, если бы альфа, раздразнивший его, внезапно остановился. Но тот по всей видимости так же сильно желал его оргазма, потому и подначивал.       Отсидев все уроки в прострации, дёргая шнурки на спортивных штанах и рисуя сердечки на полях тетрадей, Чимин решает завтра же дать свой номер телефона незнакомцу и получить в ответ альфий. Ну, и конечно, с неохотой вернуть пахнущий хвоей пиджак, что является единственным подходящим предлогом для встречи вне душного и многолюдного автобуса.

***

      Но ни на следующий день, ни через неделю сексуальный альфа — причина его мокрых трусов по утрам, не появляется в автобусе. Чимину кажется, что тот бегает от него, боится чего-то. Он за эти одинокие поездки придумал целую историю мысленных мучений незнакомца и его метаний от «он же совсем юный!» до «я хочу его себе», радовался бурному воображению, а потом из-за этого же воображения безудержно плакал в пиджак, хвойные нотки в котором совсем выветрились. Он винил то себя за безответную любовь, то альфу за трусость, то вообще жестокую судьбу, которая по его мнению открыто издевалась над бедным омегой. И даже смышлёный друг со своими тупыми шутками не мог его утешить.       Спустя долгие и одинокие полторы недели он просыпается с копной вьющихся волос на голове, с опухшими не от аллергии, а от слёз глазами и, поправив свой внешний вид до отметки «приемлемо», спускается на кухню, где как всегда любящий и самый заботливый папа готовит для него завтрак. У него нет больше надежды вновь встретиться со своим предметом обожания. Он смирился с тем, что потерял альфу так же внезапно, как и встретился с ним.       — Ты не заболел? — губы родителя прикладываются к его лбу на несколько долгих секунд.       — Просто сон плохой снился, — отмахивается Чимин и садится за стол, сразу принимаясь за еду.       — Точно? — переспрашивает папа.       Чимин старается игнорировать его пристальный взгляд, ведь знает, что столкнувшись с ним, позорно расплачется от несправедливости этого мира. Его глаза всё ещё красные, и от мигнувших красной лампочкой в голове мыслей об альфе вновь норовят пролить слёзы.       — Точно, папуль, — кивает омега, закидывая ролл в рот.       — Ладно, — выдыхает родитель, поглядывая на наручные часы. — Мне выходить через пять минут. Ты, как всегда, с Тэхёном?       С Тэхёном…       Поджимая губы, Чимин пережёвывает и неохотно мотает головой.       — Нет, папуль, — говорит, даже не скрывая грусти в голосе. — Тэхён теперь ездит со своим братом.       — У Сокджина появилась машина? — с любопытством интересуется папа, выходя из кухни.       Но омега ничего ему не отвечает. Он быстро доедает вкусный завтрак, поднимается в комнату только за рюкзаком, проскальзывая мимо зеркала, в которое с неохотой и, скорее, по привычке заглядывает, даже не обращает внимание на небрежно разбросанную косметику, и садится в машину, пока родитель щёлкает замками.       — Ну уж нет, молодой человек, — ворчит папа, садясь на водительское сиденье. — Сегодня ты едешь сзади.       — А, точно, — тянет недовольно, закатывая глаза, — Чонгук.       — Не Чонгук, а доктор Чон, — важно выставив указательный палец, поправляют его, пока омега без особого энтузиазма пересаживается назад.       — Впервые слышу от тебя его фамилию, — усмехается Чимин, облокачивая рюкзак о дверцу и обхватывая два передних сиденья своими маленькими ладошками, придвигаясь ближе. — Ты постоянно зовёшь его Чонгук-и, — и совсем хитро улыбается. — Папуля, кажется, влюбился.       — Не неси чепухи! — хмурится родитель, заводя машину и выезжая в сторону дороги. — Чонгук младше меня на десять лет! Единственные чувства, которые я к нему питаю — это братские. Он был бы очень милым младшим братом. Как Тэхён для Сокджина. Хотя, не уверен, что Тэхён милый. Скорее взбалмошный и…       Чимин губы поджимает, сдерживаясь от «меня разница в возрасте не пугает, а наоборот — ещё больше возбуждает». И снова вспоминает своего незнакомца. Улыбка с лица сходит моментально, а сам омега откидывается на спинку, складывает руки на груди и отворачивается к окну, даже не стараясь сделать непринуждённый вид.       Чёртов альфа.       Чёртова влюблённость.       — …упёртый, даже не сказал, что у него машина сломалась. Если бы он тогда не опоздал на целый час, я бы закрыл глаза на его пятиминутные опоздания. Но час?!       — Ты уже рассказывал об этом, — устало, но тихо бормочет Чимин, зная, что его ворчливость может обидеть нежную и хрупкую натуру папы. — Кстати, а почему это я должен сидеть сзади, а не твой Чонгук-и?       — Потому что с доктором Чоном мне надо договориться о смене дежурств, — важно объявляет тот. — Не буду же я дежурить в свой день рождения, — и улыбается, поглядывая на омегу через зеркало заднего вида.       Чимин вспоминает о припрятанном подарке, который подготовил ещё несколько недель назад, ведь он самый лучший сынок! В коробке из-под обуви под кроватью мирно лежит и ждёт своего часа новый медицинский халат с изящной вышивкой на карманах. И хоть не положено, но омега уверен, что главный врач больницы может себе позволить такую оплошность.       Проезжая мимо остановки, на которой альфа обычно заходит в автобус, Чимин ненароком косится взглядом, ища среди прохожих знакомое лицо, но снова не находит его и убеждается в том, что тот исчез бесследно, даже не попрощавшись. А ведь они были не чужими друг другу! Омега до сих пор помнит его руку меж своими влажными половинками и настойчивый палец, совсем чуть-чуть проскользнувший внутрь. Его до сих пор потряхивает от фантомных прикосновений и хриплого голоса. «Умница» — как же эта похвала, горячо произнесённая на ушко, его встряхнула, сжала внизу живота в тугой узел ещё не отошедшее от оргазма юное тело. Он продолжает каждую ночь покусывать пухлые губы, изнывая от головокружительной истомы, что шлёт откровенные картинки его сознанию, не давая даже шанса, чтобы забыть запавшего в душу незнакомца.       — Неплохо выглядишь для того, кто спал всего пару часов, — он слышит голос папы, прорывающийся через громкие мысли, и замечает на переднем пассажирском сиденье молодого человека, у которого идеально выглажен воротник белой рубашки. — Снова без пиджака?       — Пришлось одолжить его на неопределённое время одному юному омеге, — знакомой хрипотцой отвечают ему.       — Это очень мило с твоей стороны, — Чимин видит ладонь папы, похлопывающую по мощному плечу альфы, чей аромат медленно доходит до его обоняния. — Кстати, познакомься, это мой сын Чимин.       Его удивлённые глаза сталкиваются с чёрной бездной, утягивающей его на самое дно, где главенствуют только похоть и извращённые желания. Иначе никак не объяснить, почему в штанах внезапно стало очень мокро, а во рту пересохло.       — Здравствуй, Чимин, — почти шёпотом обращается к нему Чонгук и протягивает ладонь. Омега, помедлив, неуверенно кладёт в большую ладонь свою маленькую и пристально следит за приближающимся к её тыльной стороне лицом, после ощущает на нежной коже невесомый поцелуй и видит не до конца сдержанную ухмылку. — Очень рад с тобой познакомиться. Надеюсь, твой папа не преувеличивал, когда говорил, что ты идеальный ребёнок и самый послушный сын, — с выделением «послушный» закончил знакомство мужчина.       — Д-да, — запинается Чимин, чувствуя прилившую к щекам и кончикам ушей кровь, — доктор Чон.       — Ещё десять минут назад ты называл его «Чонгук-и», — забавляется папа, не замечая между этими двумя напряжения, и выворачивает руль, выезжая на проезжую часть.       — Пап, — пристыженно тянет он, нехотя разрывая столь приятный контакт и кладя руку на своё колено, в то время как альфа спокойно усаживается на сиденье, поворачиваясь к нему спиной.       — Чонгук, кстати, — продолжает родитель, — совсем недавно университет закончил, а тебе в следующем году поступать. Можешь расспросить его обо всём, что тебя интересует, потому что, боюсь, мои познания будут неактуальны.       — Ещё один претендент на одиночество? — хмыкает альфа.       — Скажешь тоже, — беззлобно фыркает папа. — Если сильно захотеть, Чонгуки, можно и с президентом породниться.       — Так вот, о ком ты мечтаешь! — смеётся Чонгук, а омега медленно растекается в лужицу на заднем сидении.       Чимин тянет воздух носом, чтобы пропитать лёгкие масляным ароматом хвои, разглядывает украдкой татуированную руку, чернильные узоры на которой уходят под рукав рубашки, и изнывает от всепоглощающей радости, ведь таинственный незнакомец, идеальный альфа оказался тем самым новым ординатором и врачом в больнице, где работает его папа. И этот врач сейчас ведёт непринуждённый диалог с родителем, соглашается поменяться дежурствами. А когда Чимин заторможено и без особого желания вылезает из машины, оборачиваясь на папино «хорошего дня, сынок!», видит ту самую ухмылку и хищно суженные глаза, что так и манят его покорно опуститься на колени и вверить всего себя мужчине мечты с властной аурой.       — Любовник папы? — Тэхён слишком неожиданно появляется рядом, когда омега провожает взглядом машину.       — Мой, — уверенно отвечает другу Чимин и, развернувшись к школе, тихо добавляет: — Надеюсь.

***

      — И что ты будешь с этим делать? — Тэхён задаёт вполне логичный вопрос, потягиваясь на скамейке.       — Надо каким-то образом остаться с ним наедине, — задумчиво вздыхает омега, прикрывая глаза и запрокидывая голову вверх, нежась на солнце.       — Ну, папулю своего ты из машины никуда не уберёшь, — усмехается друг. — Значит, перед школой это выполнить невозможно. Может после? Пригласишь к вам домой…       — Папа подвозит его только по утрам, — выпячивая губы, отвечает ему с грустью и лёгкой обидой. — Так что единственное, что остаётся — это появиться в больнице.       — Собираешься провести перед носом папули операцию по потере девственности? — насмешливо басит друг, чем ставит омегу в тупик.       — А что ещё остаётся?       — Под видом пациента или…       — С ума сошёл? — возмущается, резко подобравшись, и смотрит на следящего за игрой на поле Тэхёна. — Папу инфаркт хватит, а если нет, то он никого ко мне не подпустит и будет сам лечить, — произнося последнее слово, Чимин поднимает руки и изображает в воздухе кавычки, а после недовольно цокает, подаётся корпусом вперёд и ставит локти на широко расставленные бёдра. — Нужен другой предлог.       Вариант со внезапной встречей с альфой в больнице подходит больше всего. Чимин знает там каждый уголок, куда днями не ступает ни одна нога, да и двери для него все открыты благодаря папуле, но подобное делать слишком рискованно. И не только для него. Сможет ли Чонгук распустить свои руки на рабочем месте, зная, чей именно сын этот омега? Или его это отрезвит и остановит? Чимин не хочет даже предполагать такие ужасные действия со стороны альфы, как отталкивание и трусость.       Кстати, о трусости.       Каждое утро, встречаясь с мужчиной в машине, он всё сильней радуется тому, что подобным качеством тот не обладает. Все его взгляды, которыми Чонгук провожает вцепившегося в ворота школы омегу, красноречивей любых слов. Чимин чувствует себя как минимум изнасилованным несколько раз только одними хищно и голодно суженными глазами с радужками, внутри которых плещутся если не манящая тьма, то нечто похожее на приятно удушающую и подавляющую волю похоть. В их отражениях он видит самого себя, медленно оголяющегося, послушно опустившего ладони на колени и взгляд в пол в ожидании приказов.       Приказов.       Его каждый раз пробирает до дрожи, когда альфа прощается с ним, улыбнувшись одним уголком губ и тихо, но вкрадчиво говорит: «будь умницей, не расстраивай папу». Между рёбрами в такие моменты защемляет, а воздух останавливается в горле. Первый раз он настолько выпал из реальности, что чуть не ляпнул: «да, папочка», в то время как его родитель умилялся с их взаимодействий и постоянно напоминал о том, что Чонгук был бы потрясающим старшим братом.       «Нет, папуль, — хотелось ему произнести вслух, — Чонгук был бы самым лучшим папочкой».       И Чимин ради такого папочки стал бы самым лучшим мальчиком.       — Можешь провернуть всё на день рождения папули, — после долгого молчания подаёт голос Тэхён. — Ты же сказал, что он поменялся с твоим Чонгуком дежурствами, а значит, в этот день твой билет во взрослую жизнь будет на работе до самой ночи, а твой папуля ни за что не появится на работе в свой день рождения.       — И что мне делать? — пристыженно хмурится омега. — Не оставлю же я папулю одного…       — Ну, — загадочно смотрит на него друг. — Если ты подаришь ему сертификат в салон, где с твоим папулей сделают всё и даже больше…       — Ты чёртов гений! — подпрыгивая на месте, визжит Чимин. На него оборачиваются несколько одноклассников, играющих в футбол, но он в упор игнорирует их, складывая в просящем жесте ладошки и жалобно заламывая брови, зная, как эта милая моська действует на друга. — Тэхён-и, а ты можешь выпросить у Сокджина бесплатный сертификат в его салон?       — На самом деле, — тот чешет виновато затылок, тянется к рюкзаку и достаёт небольшой конверт. — Брат уже его выписал, — и протягивает его омеге, пожав плечами.       — Обязательно передай Сокджину, что он был бы самым лучшим старшим братом, — широко улыбаясь, произносит Чимин и аккуратно кладёт сертификат в свой рюкзак.       — Вообще-то он уже, — возмущается Тэхён.

***

      Чимину не хватало терпения дождаться субботы. Он ёрзал всю ночь, ворочался, из-за чего простынь скомкалась у ног, а одеяло вообще почти полностью упало на пол, прижатое одним уголком между подушкой и матрасом. Но услышав тихую мелодию будильника, резко он поднялся на кровати.       На часах позднее утро, он знает, что папа может до обеда спать после дежурства и проспать весь день рождения, поэтому планирует сам его разбудить. Коробка из-под обуви опускается на письменный стол, сверху на неё кладётся сертификат и Чимин, пятясь в сторону ванны, не сводит с них взгляда, мысленно заклиная, чтобы всё прошло как он задумал, чтобы папуля согласился провести весь день до самого вечера в салоне, где за ним будут ухаживать, делать разные процедуры и массажи, чтобы в самый ответственный момент альфа не оттолкнул его, а притянул ближе и принял то, что собирается предложить ему омега — своё никем не тронутое тело и, желательно, чувства — всепоглощающие и окрыляющие его уже несколько недель.       Он в раздумьях проводит добрые сорок минут, подставляя лицо под приятно обжигающий поток воды. Чимин ловко орудует бритвой, проверяя подушечками пальцев насколько гладкой получилась его кожа, и если чувствует не удалённые волоски, повторяет движение лезвий. Скользит по ногам и вообще чуть ли не по всему телу, добиваясь идеала, ведь именно таким он должен предстать перед альфой. От предвкушения у него тянет живот, а губы от усердия и лёгкой взволнованности постоянно прикусываются зубами. Он выбирает свой самый лучший наряд, не забывает надеть припрятанные в глубине шкафа кружевные белые трусики и умирает от мыслей, насколько голодно на него такого будет смотреть Чонгук.       Проведя руками по выпрямленным прядям, приглаживая выбившиеся волоски, он мажет губы блеском, отправляет тюбик в задний карман кремовых брюк, хватает со стола приготовленные подарки и, войдя в комнату родителя, начинает громко петь поздравительную песню. Проснувшийся папа улыбается широко, даже губу нижнюю выпячивает от милоты и потирает левый глаз, что норовит пустить слезу. Он принимает оба подарка, но с тревогой рассматривает сертификат.       — Я планировал отпраздновать с тобой, сынок, — и отчего-то виновато заламывает брови.       — Я знаю, что ты любишь салон Сокджина, и знаю, что там тебе будет намного веселее, чем со мной, — улыбается Чимин, утешающе поглаживая папу по плечу. — Мы каждый год празднуем твой день рождения вдвоём. Хотя бы раз проведи его с пользой для своего тела и души. Тем более Сокджин обидится, если ты не примешь его подарок. Уверен, он для тебя даже глиняные ванны установит, лишь бы ты снова порадовал его своим присутствием.       — Спасибо, родной, — выдыхает родитель, поглаживая глянцевую карточку ладонью, а после переводит взгляд на халат с красивой вышивкой. — И за эту красоту тоже спасибо, сынок. Буду с гордостью его носить.       Чимин хороший сын, любящий. Он в моменте даже забывает о своих планах, засматриваясь на счастливого папу, чьи глаза кажутся всё ещё прикрытыми из-за припухлости после сна.       — Как же Чонгук-и добирался сегодня без тебя на работу? — насмешливо произносит омега, выкладывая готовый омлет на тарелки.       — С этого дня он снова за рулём, — расставляя приборы, отвечает ему папа. — Его машину починили, так что больше никаких вопросов о цитологии и андрологии. Наконец-то мои уши больше не будут страдать от твоего воображения. Это же надо было придумать: «Доктор Чон, а чью семенную жидкость вы рассматривали под микроскопом на практических по цитологии?» И откуда у тебя только эти вопросы берутся?       — Простое любопытство, папуль, — он легкомысленно пожимает плечами и желает приятного аппетита, присаживаясь за стол.       Поздний завтрак, плавно перешедший в обед, остался позади вместе с прерываниями на звонки от надоедливых знакомых, чьи поздравления даже Чимину показались слишком громкими, но показушно закатившиеся глаза папы и забавные гримасы во время прослушивания поздравлений убедили его в правильности выбора. Папуля должен провести этот день в салоне не потому, что так надо школьнику, а потому что он действительно любит это место, любит Сокджина и его странный юмор, любит уходовые процедуры, после которых чувствует себя моложе лет на десять и буквально сияет. Он заслужил это упорным трудом и заботой о семье, за что Чимин ему безмерно благодарен.       Сокджин, узнав об их планах на день рождения, вызывается лично довезти именинника до своего салона и не просто проследить за работой своих подопечных, а составить компанию. А младший омега, отказавшийся ехать с ними, чмокает папулю в щеку, и, пожелав хорошего дня, следит за тем, как машина старшего брата Тэхёна удаляется от их дома.       Чимин, вернувшись в свою комнату, становится напротив напольного зеркала. Кончики пальцев покалывают, рассеянный взгляд никак не может сконцентрироваться на чём-то одном, бегая то по выбившейся пряди, то по съехавшему вбок банту, что широкой лентой обвязан вокруг шеи. Белый костюм кажется уже испачканным, но это лишь самообман — Чимин знает, что тот чистый, как только выпавший снег, он следил за своими движениями с момента, как надел этот наряд, но всё равно боится и сомневается. Может, переодеться во что-то более… порочное? Может, достать всё-таки кожаные брюки и красную блузку с глубоким вырезом на спине? Или оставить всё как есть? Понравится ли его образ ангела Чонгуку? Или это слишком?       — Соберись! — омега хмурится, смотря на своё отражение, кулаки сжимает в надежде, что это поможет привести бешено стучащее сердце в порядок, и резко выдыхает, горделиво вскидывая подбородок. — Он просто мужчина, который тебе нравится. Взрослый, властный и невероятно притягательный мужчина, — говорит сам себе, теряя запал с каждым последующим словом.       Во рту скапливается слюна, руки потеют, а живот тянет от предвкушения. Чимину бы отбросить все эти мысли о выпуклых венах Чонгука, о его голодном взгляде, от которого ноги подкашиваются, о его уголке губ, что приподнимается при каждом прощании. Он отстраняется от зеркала, хватает сумку и спускается вниз, чтобы обуться и выбежать из дома, пока не передумал.       Первым, кого он увидел в больнице, был заведующий травматологии Ким Намджун, удивлённо уставившийся на него.       — Ты разве не должен праздновать с папой его день рождения? — тот задаёт вполне логичный вопрос, но Чимин, не продумавший эту часть, останавливается на месте, испуганно уставившись на врача.       — Я… — он промаргивается и сглатывает, рассматривая отделение в надежде, что правильный ответ появится в его поле зрения. — Папа попросил взять из его кабинета документ и отдать его доктору Чон Чонгуку, — он поджимает губы, ругая самого себя за ложь, и намекающе косится на свою сумку. — Вы, кстати, не знаете где он?       — Чонгук должен быть в ординаторской, — Намджун поворачивается к висящим на стене часам и тянет руку к подбородку, задумчиво поглаживая его. — Если он, конечно, не ушёл на обед.       — Спасибо, доктор Ким.       Чимин кланяется низко и спешит убраться из травматологии, заскакивая в первый приехавший лифт, сразу утыкаясь лицом в чью-то твёрдую грудь.       — Ну здравствуй, юный омежка.       Чужая ладонь на пояснице непростительно высоко ложится на его спину под лопаткой, а хвойный аромат щекочет рецепторы, пробуждая его нутро и вызывая пошлые картинки в голове, от которых омега только-только избавился. Чимин даже не пытается отойти. Он сильней утыкается лбом, пряча покрасневшие от смущения щёки, и держится за раскрытый халат доктора.       Сверху доносится смешок, а после ладонь со спины исчезает и появляется на волосах, ласково перебирая осветлённые пряди. Его всего лихорадит от волнения и запах усиливается, выдавая все порочные мысли школьника.       — Что ты тут делаешь? — тихий голос обволакивает его, заставляя сердце стучать ещё сильнее.       Чимин ощущает тёплую волну, охватившую его под рёбрами. На уме слишком много хаотично разбросанных слов, что никак не могут собраться в полноценное предложение. Не в силах вымолвить ни слова, он крепче цепляется за халат, не готовый отпустить того, к кому так отчаянно бежал. Движения пальцев на волосах слишком нежные, слишком интимные, и никак не подначивают его быть смелей. Наоборот, он хочет покорно опустить голову и насладиться ласковыми прикосновениями.       — Неужели ты действительно пришёл ко мне? — догадливо произносит Чонгук.       Он слишком очевидный. В своих действиях, взглядах, словах. Альфа не мог не заметить того, как отчаянно держится за него Чимин, как не мог не заметить его усилившийся запах. Чонгук отстраняет его от себя за секунду до открытия дверей лифта, осматривает внимательно, подмечая застенчиво поджатые пухлые губы и смущённый взгляд, а после, придерживая за поясницу, почти не касаясь её, ведёт в ординаторскую.       — Почему нервничаешь? — Чимин только сейчас понял, что второй рукой мужчина ещё в лифте держал его запястье, проверяя пульс.       — Я… — голос предательски дрожит, и омега чувствует, как краснеет ещё сильнее.       Он обходит диван, на который кладёт сумку, и поворачивается спиной, рассматривая рентгеновские снимки на негатоскопе. Чимину боязно оборачиваться, боязно поднимать голову и смотреть в бездонные глаза. Он слышит щелчок дверного замка и приближающиеся шаги, ощущает чужое дыхание в своих волосах и замирает, впиваясь ноготочками в ладони, сдерживая страх внутри, не давая ему вырваться.       — Тогда ты был смелее, юный омежка, — раздаётся почти шёпотом на ухо, вызывая мурашки на вспотевшей коже. — Сейчас даже в глаза боишься посмотреть?       Чимин сглатывает, робко ведёт плечом назад, когда чужие пальцы касаются меж лопатками и медленно опускаются к пояснице.       — Не боюсь, — так по-детски и упрямо.       — Так повернись ко мне и скажи зачем ты пришёл.       Ему жарко и холодно. Голову кружит, в ногах появляется слабость, а во рту пересыхает окончательно. Омега чувствует прикосновения сквозь тонкую ткань блузки как слабые электрические разряды, пробегающие по всему телу. Чимин знает, что должен ответить, но слова застревают в горле. Вся пылкость исчезла, оставив после себя только робость и неуверенность. Он поворачивается лицом к Чонгуку, но не поднимает взгляд, одновременно желая и боясь с ним встретиться. Он дразнит себя и что ещё интересней — дразнит альфу, что, склонив голову, внимательно его разглядывает, пригвождает к месту как испуганного и пойманного зверька.       — Папа попросил передать тебе документ… — слабо говорит он, косясь на сумку и испытывая сдавливающий стыд.       — Правда? — мужчина делает шаг вперёд, почти касаясь его тела своим, и нежно поднимает его подбородок, заставляя встретиться глазами.       Его дыхание становится прерывистым, а сердце стучит так громко, что кажется, Чонгук тоже должен это слышать. Альфа наклоняется чуть ближе, а Чимин снова тонет в его омуте. Он не чувствует давления феромонов, но безропотно шепчет:       — Нет, — стыд за ложь, сказанную мгновением ранее, слабее желания вечность смотреть в глаза напротив, что даже не сощурились, не раскрылись от удивления, словно…       Словно Чонгук знает.       Всё знает.       — Ты солгал мне. Зачем? — в его голосе нет даже намёка на обиду, он ровный и расслабленный, но омега всё равно чувствует взволнованность. — Правда так страшна? Или, может, ты недостаточно смелый, чтобы её озвучить? — альфа касается большим пальцем нижней губы и оттягивает её, мягко поглаживая, а Чимин безропотно приоткрывает рот. — Ну же, юный омежка, скажи это вслух, — вкрадчиво и обманчиво спокойно продолжает, наклонившись так близко, что их губы почти касаются друг друга.       Родинка под нижней губой альфы пленит не хуже самих губ — привлекательных и выразительных с чёткими контурами. Вот бы стереть этот контур поцелуями, вот бы прикусить нежную кожу, оттянуть её зубами и насладиться покрасневшим и зацелованным видом. Подставить бы шею, чтобы смиренно получить такие же пылкие и жадные поцелуи. Ощутить тёплое дыхание и мокрый язык на своей запаховой железе и умереть от вспышки острого удовольствия.       — Опорочь меня, — заворожённо шепчет Чимин, подаваясь вперёд, но не достигая своей цели.       Чонгук отстранился.       — Ты настолько серьёзен в своём желании? — брови мужчины совсем немного приподнялись, но даже это незаметное изменение дало понять, что тот удивлён. Должно быть это не то, что он ожидал услышать, но омеге отступать некуда. Он признался альфе и с замиранием сердца ожидает ответ. Лицо напротив расслабляется, на него смотрят так нежно, что крылья вспорхнувших в животе бабочек защекотали стенки. — Мой маленький, ангельский искуситель, — и омега действительно чувствует себя ангелом, стоя перед Чонгуком в белом костюме, с бантом на шее, гладкой ткани которого касаются татуированные пальцы мужчины и аккуратно тянут за ленты, развязывая узелок. — Я проклинал тот автобус каждый день из-за тебя, мучился от невозможности прикоснуться к невинному школьнику, который бесстыдно заигрывал со мной — со взрослым мужчиной. Ты мне снился ночами…       — Ты мне тоже, — совсем тихо признаётся Чимин.       — И что я делал в твоих снах?       Улыбнувшись одним уголком губ, альфа оставляет в стороне широкую ленту и всматривается в тонкую шею напротив, проводя по ней большим пальцем, оглаживая чувствительную запаховую железу. Школьник чувствует себя взволнованно. Он податливо склоняет голову набок, наслаждаясь касаниями чужой широкой ладони, но запрещает себе прикрывать в удовольствии глаза, боясь, что Чонгук исчезнет. Омега всматривается в его лицо, старается понять реакцию, совсем позабыв о вопросе.       — Не уплывай от меня, маленький, — по-доброму усмехается доктор Чон, проскальзывая пальцами по острым ключицам. — Ты слишком чистый для меня. Я боюсь тебя запачкать.       — Ты уже меня запачкал, — выходит чуть громче, чем хотелось, но он испугался, что мужчина отстранится после этих слов и откажет ему. — Тогда. В автобусе.       — К тебе вернулась смелость? — расплывшись в улыбке, Чонгук медленно расстёгивает пуговицы на белой блузке, постепенно оголяя грудь омеги. — Так что же я делал в твоих снах?       — Трогал меня, — проговаривает Чимин, ощущая себя уязвимо под внимательным взглядом.       — Где?       — Т-там.       Мужчина заметил покрасневшие от смущения его щёки, но не остановился. Расстегнув все пуговицы, он заботливо стянул с тонких плеч блузку и прошёлся по ним ладонями, разглаживая тёплыми прикосновениями кожу, вмиг покрывшуюся мурашками.       — Прелестный, — облюбовав глазами оголённую грудь омеги, произносит Чонгук. Мужчина делает шаг назад и присаживается на подлокотник дивана, упираясь ладонями в обивку.       — Мне… — Чимин смущённо сцепляет в замок руки перед собой и втягивает нижнюю губу, пожёвывая её. — Немного некомфортно.       — Я сделал что-то не так? — с искренним переживанием доктор Чон поднимает на него вопросительный взгляд.       — Ты смотришь как-то… Слишком пристально.       — Боюсь упустить детали, — признается альфа. — Ты очень красивый, Чимин. Ты ведь знаешь об этом?       — Прекрати, пожалуйста.       — Но это правда, — мужчина протягивает ему свою ладонь. — Подойди ко мне.       Омега в несколько маленьких неуверенных шагов приближается к Чонгуку, становится меж его разведённых ног и кладёт ладонь в его, подмечая, насколько та большая в сравнении с его. Альфа смотрит на него снизу вверх, и Чимин чувствует себя самым желанным на этом свете под таким обожаемым взглядом, говорящим: «весь мир будет у твоих ног, и я тоже».       Лёгкий поцелуй в тыльную сторону обжигает кожу. Мужчина берёт его вторую ладонь и кладёт обе на свои плечи, а сам опускает руки на тонкую талию омеги, царапая короткими ногтями кромку белоснежных брюк.       — Ты всё ещё одет, — осторожно говорит Чимин, когда альфа тянется к его ширинке.       — Ты можешь раздеть меня, — спокойно отвечает ему Чонгук, расстёгивая его пуговицу, и тянет молнию вниз. — Хочешь сделать это? — и снова смотрит снизу вверх так любовно, словно омега ещё не до конца утонул в его чёрных глазах, словно его не полностью заворожили эти ласковые фразы и прикосновения, словно голос не отпечатался в памяти, а запах не проник в лёгкие.       Альфа тоже возбуждён. Чимин чувствует это в насыщенном хвойном аромате, что кружит голову, видит во вздыбленной ширинке, где прослеживается направление его члена. Пальцы на плечах мужчины покалывают. Он кивает заворожённо, уставившись глазами в чужую ширинку, и стягивает с Чонгука халат, под которым находится рубашка, расстёгнутая лишь на одну верхнюю пуговицу. Их так много, что омега разочарованно и нетерпеливо скулит, понимая, что не справится с этой проблемой самостоятельно.       Альфа усмехается.       — Помоги мне, — Чимин просит настойчиво, хмуря брови и поджимая губы. Слишком много преград оказывается на его пути, и медлительность мужчины злит, будто тот специально издевается над нетерпеливым юношей.       Чонгук самостоятельно справляется с мелкими пуговицами, но не снимает рубашку, позволяя это сделать омеге, что, приоткрыв рот, слишком медленно стягивает с плеч тонкую ткань, под которой оказалось непозволительно идеальное тело: крепкие перекатывающиеся под кожей мышцы, твёрдая горячая грудь, на которую Чимин бездумно кладёт ладони и водит ими по всей поверхности, пока альфа стягивает с него брюки и обувь. Чернильный рукав завораживает, манит коснуться этих узоров и беспорядочных, но таких гармоничных мелких рисунков. Чонгук помогает отвлёкшемуся от смущения парню выпутаться из штанин и притягивает ближе, проводя носом над пупком.       — Я чувствую как сильно ты течёшь, — стараясь сохранить спокойствие, произносит альфа, шумно втягивая носом. Его руки опускаются на бёдра, но отчего-то не заходят дальше.       Маленькие ладошки на его груди испуганно замирают. Чимин чувствует горячий выдох и еле ощутимый поцелуй. Он возвращается на Землю от созерцания прекрасного и внезапно краснеет, осознавая, что стоит перед мужчиной только в нижнем белье, на котором проявилось уже несколько капель предъэякулята.       — Чонгук… — робко зовёт омега, не определившись до конца для чего: чтобы поцеловал наконец, раздел или сам разделся.       — Да, маленький, — не отвлекаясь от зацеловывания, альфа цепляет резинку его белья, оттягивает и отпускает, вызывая испуганный вздох.       — Чонгук, — чуть громче говорит Чимин, ощутив волну возбуждения от контраста с внезапной лёгкой болью.       Мужчина расплывается в удовлетворённой улыбке, следя за каждым его вздохом, каждым подрагиванием ресниц, за ещё больше усилившимся запахом, и ощущает на коже вцепившиеся в плечи короткие ноготки. Он любовно оглаживает напряжённые бёдра омеги, присматриваясь, где именно желает оставить тёмные следы, — внутренняя сторона кажется самой манящей, самой чувствительной, которую так и хочется запятнать своими… укусами. Опорочить, оставить бордовые отметины, а после присвоить себе, прокусив шёлковую кожу, вогнать клыки и пустить по венам свой феромон, чтобы навсегда привязать к себе этого порочного ангела, что так смущён под его полным обожания взглядом.       Из-за этих соблазнительных мыслей Чонгук срывается, теряя выстроенный за эти долгие недели контроль. Он притягивает за поясницу ойкнувшего омегу одним резким движением, поднимается на ноги и в два шага настигает стола, смахивая с него все лишние бумаги, что не представляют теперь никакой ценности, ведь единственная ценность сейчас испуганно цепляется за его плечи и прижимается к его груди своей.       Он опускает на холодную поверхность уткнувшегося в ароматную железу Чимина, что чуть ли не мурлычет, сдерживаясь от желания облизать его всего, и мягко отстраняет его, чтобы не напугать. Ведь Чонгук не оттолкнуть его хочет. Нет. А заглянуть в поплывшие глаза и наконец прикоснуться к его губам своими.       Омега прикрывает глаза и сладко стонет от долгожданного поцелуя, настойчиво притягивая его к себе и смелее обвивая ногами его талию. Чимина не смущают пошлые звуки, мокрые языки, что так потрясающе сплетаются, слюна, что ниточкой тянется, когда мужчина отстраняется, но не для того, чтобы перейти ласками к другим чувствительным местам, как думалось омеге, а чтобы с новой прытью впиться в пухлые, слегка покрасневшие губы.       Юноша тихо постанывает, елозя на столе в попытке найти хоть малейшее трение, унять зуд в истекающей секретом дырочке, и тянется подрагивающими пальцами к ремню мужчины, с капризным хныканьем дёргая его на себя. Он облегчённо выдыхает, когда альфа помогает приспустить брюки с бельём, но трусит опустить ладонь на горячую твёрдую плоть.       — Он не кусается, маленький, — с лёгкой насмешкой шепчет альфа, заметив заминку и замершую в воздухе маленькую ладонь, и добавляет: — в отличие от меня.       И в подтверждение своих слов наклоняется к его шее и слабо прикусывает, вызывая торопливые мурашки. Чимин склоняет голову набок, ещё больше открывая участок чувствительной персиковой кожи в желания ощутить, как клыки проткнут её и впустят внутрь маслянистый аромат хвои, что заполнит собой каждую вену, покорит даже юное омежье сердце, отчего то забьётся так быстро, что в глазах поплывёт туманной поволокой, а в ногах появится слабость, и он упадёт не на колени, а в эту бездну, что смотрит на него и манит.       — Передумал? — спокойно спрашивает мужчина в ожидании.       — Ни за что, — совсем тихо шепчет и опускает ладошку на пульсирующую плоть, пытаясь обхватить её, что так и не удаётся.       Он слышит протяжный выдох в шею, что обдаёт горячим воздухом и уверенней перехватывает возбуждённый член альфы, пытаясь понять, что за трепетное ощущение он испытывает от откровенного прикосновения. Восторг вызывает на его лице улыбку, а подбадривающие поглаживания по бёдрам — решительность, с которой Чимин проводит ладонью вниз, оттягивая крайнюю плоть и вновь ведёт вверх. Капли предъэякулята собираются в одну большую, что соскальзывает и медленно стекает, огибая узор выпуклой вены. Тяжёлая плоть дёргается в его руке, и от осознания, что альфа так сильно его хочет, что сам течёт, он стискивает его бока бёдрами, что непроизвольно напряглись.       — Он такой… — заворожённо глядя на красивую крупную головку, юноша облизывает пересохшие губы, — горячий.       — Внутри тебя он будет ощущаться намного приятней, чем в ладони, — Чонгук цепляет его подбородок, вздёргивая вверх, заставляет вновь пересечься взглядами. Омега словно видит самого себя в расширенных зрачках напротив, купающегося в чёрном омуте с блаженно закатившимися глазами на расслабленном от наслаждения лице.       — Да, — он идёт на поводу своего желания, манящего хвойного аромата, которым давно пропитались его лёгкие, и верит этим губам, что вновь ласково целуют его и обещают сделать приятное.       Оголённые ягодицы холодит воздух, когда его бельё остаётся валяться где-то на спинке дивана рядом с сумкой, где лежит забытая упаковка контрацептивов. Его затуманенный возбуждением разум напрочь отказывается напоминать о защите и будто, наоборот, уговаривает провести свой первый раз кожей к коже, чтобы без преград и сполна ощутить все прелести взрослой жизни.       Альфа наклоняется вместе с ним и укладывает его спиной, отставляя сначала одну ногу в сторону, а затем и другую, прося упереться пятками в край стола. Прохладная поверхность обжигает, но мурашки вызваны другим. То, насколько открытым омега оказался перед мужчиной, волнует до поджавшихся пальчиков на ногах. Он вновь испытывает смущение под обожающим взглядом, когда Чонгук ведёт ладонью по его вздымающейся груди, огибает сосок, цепляет его, вызывая судорожный вздох, но не спешит зажиматься. Ему до зуда приятно лежать раскрытым под знающим, как доставить удовольствие, альфой, что обводит тазовые косточки и с коварной ухмылкой опускается на колени.       — Что ты…       Недоумение сменяется удивлением, а неозвученный вопрос превращается в протяжный стон, когда его истекающего нутра размашисто касается шершавый язык. Он скребёт ноготочками по деревянному столу и рефлекторно стискивает колени, на что получает недовольное мычание. Чимин позволяет альфе развести их, и тот вновь касается его между ног, слизывая липкий секрет с пошлым чавканьем.       Омега чувствует всё и ничего одновременно. Он медленно уплывает в прострацию, пока язык мужчины кружит вокруг его сжимающейся дырочки, что спустя несколько минут расслабляется, привыкнув к прикосновениям, и доверчиво раскрывается, позволяя новым густым каплям опуститься прямо на припухшие губы Чонгука. Первый палец проскальзывает настолько незаметно для юноши, что он вскрикивает от неожиданности, когда подушечка так приятно давит на чувствительную железу. В глазах скапливаются слёзы, а сам омега мечется, мотая головой из стороны в сторону, не зная, за что ухватиться.       Крепкая хватка на его бёдрах служит якорем, что не позволяет потеряться в ощущениях, что его переполняют и, кажется, вот-вот разорвут на атомы. Он на задворках сознания слышит мягкое: «тише, маленький, ты же не хочешь, чтобы нас услышали?» и не осознаёт, как бесконтрольно хнычет, в то время, как второй и третий пальцы не остаются такими незамеченными, растягивая его и так приятно давя на стенки.       Чимин не сразу понимает, что шепчет покусанными губами имя альфы, а когда лицо, испачканное в его смазке, наклоняется над ним, сам тянет к нему онемевшие пальцы, крепко хватается за чёрные волосы и отрывает голову от поверхности, чтобы скорее получить желанный поцелуй. Собственная смазка на языке, смешавшаяся со слюной мужчины, являет новую порцию секрета от пошлой мысли и осознания происходящего. Он целует Чонгука жадно, требовательно и грубо — так, как этого просит его нетерпеливая сущность.       Вихрь смешанных запахов тянет омегу в бездну, лишая всякого контроля. Он сдавленно стонет и пальцы во взмокших волосах сжимает сильнее, чувствуя, как влажная горячая головка, коснувшаяся его входа, медленно скользит внутрь. Его чересчур распирает, мышцы трудно расходятся под давлением, но ему всё равно мало. Где-то глубоко внутри зудит до тех пор, пока Чонгук полностью в него не входит, замирая ненадолго, чтобы дать ему привыкнуть и убедиться в его хорошем состоянии.       Слёзы обжигают. Чимин осознаёт, что плачет, когда мужчина подушечкой большого пальца стирает мокрую дорожку и невесомо целует солёную кожу. Над ним нависают и с тревогой заглядывают в глаза, что не могут задержаться на чём-то одном.       — Всё хорошо? — заботливо убирая с его лица прядь волос, обеспокоенно спрашивает Чонгук.       — Господи, — наконец выдыхает он, облизывая пересохшие губы. — Это… Слишком.       — Я могу остановиться, — уверяет тот. — Ты только скажи.       А омега панически округляет глаза и хватается за широкие плечи альфы, с мольбой смотря в ответ.       — Нет, — требовательно и громко говорит он. — Нет, — чуть тише добавляет, — не останавливайся, — и просит: — пожалуйста.       На его шее вновь ощущаются чужие губы, мокрый язык, облизывающий чувствительную запаховую железу, и ладонь, собственнически сжимающая его бедро. Первый толчок выбивает весь воздух из груди, а глаза непроизвольно закатываются и вновь являют слёзы удовольствия. От второго толчка он откидывает голову назад так сильно, что кожа над кадыком натягивается. Именно там Чонгук оставляет первое бордовое пятно, присваивая заметной отметиной себе юное тело, что извивается под его ритмичными и уверенными движениями, доставляющими блаженное удовольствие и возносящие этого ангела обратно на небеса. Альфа обещает себе молиться на него каждое утро и каждый вечер. Не простит себе забыть, как правильно Чимин смотрелся в его крепких руках, как разбито он хныкал и пускал солёные брызги из глаз, рассыпаясь на атомы, разложенный на столе в ординаторской.       Такой потрясающий, испачканный в собственной смазке и слезах. Непорочный… Хотя, нет. Уже порочный, испытавший на себе то удовольствие, о котором так долго мечтал. Но от этого он становился ещё прекрасней.       На юном лице появляется развратная улыбка, будто ангел, вкусивший запретный плод, решился на такую манящую, грешную жизнь и получил от этой метаморфозы бесстыдное удовлетворение, что проникает в каждую его клеточку. Его рот приоткрывается, являя бессознательные тихие стоны, гармонично сплетающиеся с порыкиваниями альфы, которого в жар бросает от мысли, что именно он опорочил это прекрасное тело. Именно ему повезло увидеть это изящное падение в его чёрный омут, из которого он не собирается выпускать омегу.       Чимин на задворках сознания слышит разрывающийся уведомлениями телефон, когда мужчина прижимает его спиной к стене и размеренно трахает на весу, присасываясь к персиковой коже, где вновь оставляет красноречивую отметину. Потом он узнает, что это нетерпеливый Тэхён строчил СМС, желая узнать, воплотился ли их план в реальность. И омега будет смущённо толкать друга, краснея поначалу, но потом всё же расскажет обо всём со всеми подробностями.       И широкую ленту от развязанного банта тоже будет вспоминать, распластано лёжа на разворошённой постели Чонгука в его квартире после очередной бурной ночи, где не сдержавшийся альфа всё же завяжет ему глаза и поставит на четвереньки прямо на обеденном столе, доведя до исступления.       И папа, заметивший этих двоих в лифте больницы, не услышавших открывающиеся двери, тоже будет не с недовольством, а с хитринкой смотреть на смущённого сына и уверенно и гордо вскинувшего подбородок альфу.       Но всё это будет потом.       А сейчас Чимин пытается с каждым вздохом вдохнуть всё глубже и глубже, обманчиво ощущая, что задыхается от накатывающего оргазма. Он пытается сфокусировать взгляд на лице Чонгука, подсвеченном негатоскопом, к которому прижат, и отчаянно хватается за мощную шею, где учащённо пульс передаётся и ему, словно дыхание одно на двоих. А ощущений всё больше. Он мечется по потемневшим и следящими за ним хищными глазами, заламывает жалобно брови и снова пропускает момент, когда одинокая слеза скатывается по его щеке, холодит там кожу и стягивает её, оставляя солёную дорожку.       Он пытается, тянет руку к болезненно изнывающему члену, но ту перехватывают с предупредительным рычанием, а толчки внутри становятся всё глубже, грубее. Его смазка густыми каплями капает на пол, пятно предъэякулята на животе тоже размазывается. И самого Чимина размазывает от этого переизбытка чувств.       Он заполошно мотает головой, не в силах выдержать нарастающее напряжение внутри, где, точно попадая в цель, головка упирается в набухшую простату.       — Давай, мой маленький, — хрипит не своим голосом мужчина, всматриваясь в его лицо.       — Я не могу… — молитвенно шепчет он, потерянный в тёмной бездне, — это слишком…       Находящийся на самом краю, он улетает от требовательного, но такого просящего: «кончи для меня».       Пульсация в его венах перекрывала стук сердца, в ушах сначала раздался линейный писк, а после те будто и вовсе оглохли, пока изливающийся Чимин отчаянно цеплялся за Чонгука, излившегося следом, как только его ангел вознёсся до небес. Разморенный и ослабший омега прижался к альфе, сохраняя остатки разума, и ощутил лёгкий поцелуй в висок. Он протестующе замычал, когда тот вышел из него и аккуратно вытер полотенцем. Переставив сумку и убрав бельё на стол, Чонгук опустил омегу на диван, вынул из шкафа свой плед и накрыл им.       — Чонгук? — сквозь сон позвал его Чимин.       — Я тут, — мужчина натянул обратно бельё с брюками и присел на корточки перед засыпающим юношей, поглаживая его по влажным волосам.       — Не уходи.       —И не собирался.