Я хочу увидеть свет!

      — Эббигейл?! — мгновенно растеряв интеллектуальный облик и собранность, пёрышко глупо захлопал глазами, пытаясь опознать в сбитом пешеходе своего приятеля. — Эбби, это действит... о, боже... Эбби, пожалуйста, очнись!       Лежавший на утрамбованном снегу парень откликнулся далеко не сразу: слабо зашевелил рукой, затем согнулся и, перевернувшись на бок, болезненно застонал, в дрожащем голосе обнаружились нотки накатывающих слёз. Энгелю пришлось положить его голову к себе на руки, чтобы не дать ему излишне двигать вероятно повреждённой шеей и на, «всякий пожарный», не позволить вписаться лбом в стоящий рядом столб. Хлопья снега продолжали покрывать землю искрящимся одеялом, мороз покалывал кожу, вокруг ни души.       Некому помочь.       — Эбби, ты слышишь, чувствуешь меня? — он сжал его руку чуть ниже запястья, пытаясь нащупать пульс. Пульс был редким, но грохочущим, словно после долгого бега. — Давай я тебе помогу подняться, скорую вызову... Эбби?       Из капюшона, обвившегося вокруг его головы словно пушистое гнездо, на беловолосого проецировался изнемождённый взгляд — несфокусированный, отрешённый, недосягаемый, перепуганный, смотрящий куда-то сквозь него и смирившийся, как у загнанного в ловушку зверя, подрагивающие ресницы и хрустально-чистые слёзы. В свете одинокого фонаря кожа Эбби блестела от высохшего пота, свалявшиеся волосы топорщились в стороны ещё сильнее, на щеке застыло несколько тёмно-багровых капелек крови. А лицо... оно было настолько бледнющим и настрадавшимся, что лишь чрезвычайным усилием воли Энгель не позволил себе отдёрнуться.       Пёрышку далеко не в первую видеть листика таким: внимательно «прощупав» его слабохарактерную натуру ещё в начальных классах, банда Оливера окончательно решилась свести Эбби с белого света. Как только они над ним не издевались: и родню до «пятого колена» оскорбляли, и тетради рвали, и проводили увлекательные баскетбольные матчи его пеналом, и учебники по всей школе раскидывали, на десерт — внеплановые соревнования по боксу, а совершенно затюканному бедняге приходилось лишь неумело отбиваться да покорно удары принимать! Отдушиной становились лишь те дни, когда троица этих попирателей морали хором заболевала. Впрочем, учителя охотно принимали участие в «эстафете»: вызвать к доске на сложную задачу, спросить внезапно ДЗ, отпустить пару колких комментариев про уровень интеллекта — вот лишь немногое, что они могли сделать (впрочем, Мисс Саша и Мистер Деми в этих садистских играх не участвовали). Скажите, пожалуйста, как тут можно сохранить уравновешенное психическое состояние, если весь мир против тебя?       Листик был заложником собственной ничтожности. Он не мог найти места в консервативном, привередливом обществе и потому был обречён страдать. Лишь наличие друзей помогало ему спастись от того, чтобы окончательно затухнуть.       Но сейчас ситуация была... крайне внештатная. Вместо привычной горести и злобы на себя от собственной беспомощности в его глазах читался только неописуемый ужас. Не похоже, что это Оливер поиздевался...       И Энгель прекрасно осознавал, отчего это. Так выглядят люди, встретившиеся со смертью.       Эбби вздрогнул и глухо зарыдал, уткнувшись лицом в снег. Пёрышко только хотел дотронуться до него, как черноволосый приподнялся на локтях и бешено завращал головой по сторонам, словно пытался выцепить несуществовавшие силуэты из окружающей их темноты.       — Эбби, что произошло?       Парень взглянул на него с непереносимой болью и страхом. Только-только собрался открыть рот, но вместо слов вырвалось лишь приглушённое всхлипывание. Он вцепился в руку пернатого и, не переставая оглядываться в поисках чего-то потустороннего, пролепетал:       — Я... не могу... объяс-с-с-снить, т-ты.. не поверишь мне... — продолжая заикаться, листик буквально приклеился к другу, продолжая вглядываться в вечерний сумрак. — Она... я боюсь, что она преследует... мне страшно, помоги!       Энгель застыл на месте, рефлекторно продолжая прижимать шарлотку к себе и сам начал вглядываться в обступившую их тьму. В голове крутились тысячи вопросов. Что он такое увидел, что не хочет объяснять, страшась быть уличённым во лжи? Почему он так напуган? Кто такая «она»? Кто его преследует? В конце концов, почему его не было на последнем уроке?       Что, чёрт возьми, вообще происходит?       — Тише-тише, — максимально уверенно и спокойно произнёс Энгель, несмотря на нарастающее внутри напряжение. — Тебе никто не угрожает. Кого ты боишься?       — М-и-и-и... — неуверенно прохныкал листик, прежде чем его лицо окрасилось смертельной бледнотой и он замер, продолжая трястись.       Дело принимало совсем печальный оборот.       — Всё будет хорошо, обещаю. Пойдём ко мне, у меня дома безопасно и тепло... — ласково произнёс белокурый. — Помочь подняться? Что-то болит?       — К-колено... — чуть более уравновешенно сказал Эбби.       В доказательство своих слов он постарался подняться, но ноги разъехались на льду и заставили его присесть, заплакав уже от боли. Следуя всем инструкциям по оказанию первой неотложной помощи, Энгель аккуратно помог ему подняться, прижерживая за талию и позволив обернуть его руку вокруг плеча. Действительно, появившийся из волшебного «ниоткуда» гонщик мог его сильно травмировать — повезло хоть, что скорость была маленькой, а то пришлось бы шарлотку по всей улице собирать. «И номера знакомые какие-то» — заметил Энгель, но, естественно, некому поддержать или опровергнуть его догадки.       Игра воображения?       Молчание между ними казалось бесконечным, и каждый звук был громким и неуместным. Энгель чувствовал, что Эбби доверяет ему, но что-то тяжёлое давило на душу его друга, и он не мог выразить словами. Преодолевая желание разузнать всё-всё-всё, Энгель помог черноволосому доковылять до своего дома. Скрежет ключей в замочной скважине немного приободрил парней, а распахнувшаяся дверь обдала замёрзших путешественников приятным теплом, которому радовалась каждая клеточка их организма. Родители ещё не вернулись с работы.       Раздевшись и параллельно засыпав всю прихожую снегом, они проследовали в огромную гостиную. Энгель отправился на кухню заваривать тёплый чай с лимоном и вернулся тогда, когда вытянувший повреждённую ногу Эбби лежал на диване и просто опечаленно вздыхал, устремив неморгающий взгляд куда-то в потолок. Молниеносное медицинское обследование показало, что пациент «скорее жив, чем мёртв» и столкновение наградило его лишь небольшим ушибом, который совсем скоро исчезнет — Эбби от природы имел быструю регенерацию тканей.       Подростки выпили чай и, немного согревшись, продолжали молча сидеть. Энгель был погружён в тяжёлые раздумья касательно произошедшего, но первостепенно требовалось озвучить проблему, а Эбби молчит как партизан. Орать — явно не в компетенции беловолосого интеллегента. Он не мог позволить потерять себе хрупкое доверие приятеля, ибо собирался ему помочь.       Минута, две, пять, десять. Стрелки настенных часов с надоевшим «клик-клик» медленно прокручивались, едва касаясь острыми наконечниками делений с циферками. Наконец, Эббигейл решил прервать молчание. Уткнувшись мордашкой в подушку и всхлипнув, он прошептал:       — Мне страшно...       Перо мигом оживился, но старался не показать этого. Всё складывалось так, как он думал.       — И всё-таки, что произошло?       — Я-я-я... не могу... рассказать, — Эбби рвано задышал, предчувствуя истерику. — Это... всё... выглядит как бред...       — Чш-ш-ш-ш, — Энгель аккуратно приобнял его, стараясь не навязываться. Парень принял объятия как должное, ощутив утраченное спокойствие. — Погляди вокруг: мы дома, дверь на замке, я рядом... тебе никто не навредит. Мне нужно лишь, чтобы ты рассказал о своей проблеме.       Отстранившись от обнимашек, Эбби взглянул на своего спасителя. В его заплаканных глазах читался покой, чувство защищённости, а страх и пережитый ужас постепенно растворялись в тепле доверия, но не собирались отпускать страдальца так быстро. Случилось что-то действительно серьёзное.       — Правда? — Эбби шмыгнул носом, не веря. — Ты п-поверишь мне?       — Куда ж без этого? Ты явно не в том состоянии, чтобы врать или привирать.       — Обещаешь?       — Обещаю...       Собираясь с силами, черноволосый вздохнул и... вместо того, чтобы начать своё горестное повествование, встал и хромающей походкой направился закрывать шторой сначала одно окно, затем другое, пока единственными источниками света в доме не остались только здоровенная лампа и светяющаяся гирлянда, которая обвилась вокруг лестничных перил словно мерцающая лиана — январь прошёл впопыхах, и семья Энгеля не успела избавиться от новогодних атрибутов. Да и не хотела, вон, как красиво горит!       Наконец, Эбби присел и глубоко вздохнул, поморщившись не то от неприятных воспоминаний, не то от расцарапавшего его отёкшее горло воздуха. Далее он рассказал всё: и про ответственное «задание» Оливера, и про фотографию, и про угрозы Мисс Блуми, и про чудесное спасение. Конечно, всхлипы, стоны, заикания и долгие паузы значительно уменьшали качество восприятия, но Энгель — хороший слушатель, и поэтому от рассказов друга у него даже перья встали дыбом.       Чем Эбби быстрее приближался к волнующему финалу своей истории, тем более сбивчивой и расшатанной становилась его речь.       — Мисс Циркуль его... подняла за ш-ш-шиворот, а он... он умолял её о пощаде и ничего... а потом, — черноволосый моментально поменялся в лице, сначала побледнел, потом посерел и согнулся, пытаясь сдержать рвотные позывы. — А потом...       Но Энгель уже не слушал. Только ему известно, как за несколько секунд он прилетел в кладовку, вытащил тазик и, предчувствуя, что способность Эбби сдерживать всё в себе уже на исходе, швырнул пластиковую посуду к дивану, куда парень благополучно смог «выложиться». Шикардос.       Энгель присел рядом и вежливо попросил его продолжить. Натура Эбби такова, что, не дай боже он сделает что-то не так (даже если он не виноват), то окружающим придётся на протяжении получаса выслушивать неловкие извинения. А Энгелю нужна информация.       — А потом она взмахнула своей лапой и-и-и... — голос Эбби вздрогнул и понизился до хрипящего полушёпота. Барабанной дробью об днище тазика застучали слёзы. — Она его убила...       Пёрышко обмер. «Она его убила, она его убила, она его убила, она...» — многоголосое эхо повторяло услышанное из раза в раз, но на подсознательном уровне он надеялся на то, что просто ослышался.       Мисс Циркуль? Убила ученика? В жизни бы Энгель не поверил да пронизанные истинной горечью и не наигранным ужасом глаза друга говорили сами за себя. Понятно, что учительница математики далеко не ангел: могла и накричать, и подзатыльник прописать, но чтобы...       — Подожди-подожди, — засуетился парень в комбинезоне. — То есть она его...       Эбби залихорадило.       — Она его у... у... расчленила... — скробно прошептал шарлотка. — Процарапала лицо когтями... затем кинула в... вниз, а потом... сломала ему ноги и проб-б-била ему г-голову... циркулем. Перед тем, как вырубиться, я... услышал, что она кому-то зв... онит. Она сказала про какую-то Алису, а потом я вырубился на время... и сбежал.       Тишина.       Ни одно изобразительно-выразительное литературное средство ни на одном языке мира не могло описать прочувствованную беловолосым насыщенную «палитру» эмоций, что обрушилась на него всесокрушающей волной: ужас, отвращение, паника, подавленность, безысходность, зарождающаяся фобия и бесплодные попытки сознания откреститься от столь жуткого рассказа, воспевая одну и ту же молитву, мол, Эбби наверняка где-то приврал или преувеличил — но отрицать действительность больше нельзя, судьба очень жестоко наказывает за неосмотрительность, если попытаться сбежать от правды. И всё же не получалось свыкнуться с мыслью, что в их школе чуть не произошло двойное убийство, что жизнь его застенчивого черноволосого приятеля могла оборваться внезапно и неожиданно. Игнорируя заскрёбшуюся на душе провинность перед другом (хотя чем он виноват?) и покалывающее в сердце напряжение, Энгель задумался, что было бы дальше, если бы удача покинула Эбби в самый неподходящий момент. Насколько быстро бы их известили о смерти друга? А известили бы вообще или прикрылись бы? Что творилось бы в школе дальше? А директриса? Ей бы предъявили за то, что в учебном заведении у них орудует поехавший маньяк? Даже два, как минимум?       Энгель сложил «два плюс два». Ни будет никакого расследования, никто никого не посадит и никому ничего не предъявят хотя бы потому, что муж Мисс Грейс — это мэр города...       Кажется, ясно, куда потерялся «новогодний подарок от 25-ого числа» и Скелл в придачу...       Нет, это не может быть правдой! Энгель принялся ходить кругами по комнате, заложив руки за спину — привычка, доставшаяся то ли от отца, то ли от брата, позволяла ему сконцентрироваться на мыслях, но те постоянно убегали куда-то не туда. Судя по речи Мисс Блуми (если, конечно, Эбби не наврал со страху), он был бы далеко не первой её (или их?) жертвой, только вот зачем? Какая им выгода? На органы продавать — дохлый номер: попробуй-ка доставить их на «чёрный рынок» в провинции с обильным засильем полицейских и проверочных пунктов! А если у них «фляга посвистывает»? Тогда б они фигачили всех без разбору, и об их проделках узнал бы не только Эбби. А что с директрисой? С какого перепугу она станет их прикрывать? Наверняка же вышвырнет, чтобы репутация школы не ушла в минус...       Но, если реальность окажется менее радужной... то они обречены.

ВСЕ

      Эбби продолжал беззвучно лить слёзы, иногда вытираясь краем подушки. Теперь его угнетали не только страшные воспоминания, но также растянувшееся молчание и снующая туда-сюда фигура Энгеля. Безопасностью здесь и не пахло.       — Т-теперь м-м-мне конец... — решился подать голос шарлотка, когда часы перевалили за пол седьмого. — Но... я не хочу умира-а-а-ать... зачем я п... послушал Оливера...       Имя наиболее отъявленного школьного хулигана (чья мамочка, между прочим, грохнула ученика) сработало на Энгеля словно раздражитель в виде кристалликов соли на амёбу — он также скорчился, сжался, но оставался невозмутимым, подбирая нужные слова. Но понимал, что Эбби ожидает от него активных действий, а не очередной успокоительной мантры, которая больше похожа на издевательство.       Но что делать?       — Эбби. Сейчас я скажу тебе всё, что думаю о произошедшем, — серьёзно сказал перо. — И начну с того, что здесь нет твоей вины. Оливер умеет манипулировать людьми...       Эбби перестал плакать и дрожать, лишь покрепче обнял подушку и горестно вздохнул.       — Спасибо, как соль на раны...       — Нет, я не это имел... ах, к чёрту! Ты просто жертва обстоятельств, но я не собираюсь оставлять тебя наедине с опасностью. Нужно действовать. Прямо сейчас, — перышко направился к домашнему телефону. Папа говорит, что пора выбросить эту рухлядь, так что пусть «отдаст долг» в последний раз. — Я звоню в полицию.       — Нет!       Энгель развернулся и увидел, что Эбби, едва покачиваясь, твёрдо стоит на ногах и умоляюще протягивает руку. В глазах — лишь жуть и желание того, чтобы друг остановился.       — Всмысле «нет»?       — Не звони!       — Эбби, на твою жизнь покушались и ты стал свидетелем убийства! Ты понимаешь, что необходимо прекратить это безобразие ради твоей же безопасности? Я быстро позвоню, а ты всё расска...       — ПОСЛУШАЙ МЕНЯ, ИДИОТ!!!       Энгель не мог поверить ни собственным ушам, ни собственным глазам. В свете неминуемой опасности пред ним предстал совершенно иной Эбби — твёрдый и непоколебимый, никакого намёка на трясшегося от страха мальчишку. И что ему мешало также встать Оливеру, что называется, поперёк горла?       Хромая, Эбби, сохранявший враждебный настрой, приблизился почти в плотную к Энгелю и... вновь расплакался, обняв его.       М-да, надолго его не хватает.       Уткнувшись носом в грудь пернатого, он слёзно пролепетал:       — Прости, я не хотел...       — Знаю, я не в обиде, — добродушно ответил парень. — Но почему ты против того, чтобы позвонить?       Эбби отстранился от него и, вытирая слезинки, пожаловался в типичной своей манере:       — К... Когда я очнулся, там... н-не было тела и крови, в-всё убрано и чисто... у меня нет доказательств, мне никто не поверит... а, учитывая, ч-что я ей глаз повредил, то я точно не выживу...       Стоило припомнить такое слово как «доказательства», как желание звонить в полицию мгновенно испарилось. Без доказательств, прошу прошение за тавтологию, доказать причастность Мисс Циркуль и Мисс Блуми к проишествиям по антиоживлению не выйдет. Семья Эбби даже до суда не дойдёт — перед ними разведут руками и скажут, что без доказательств и каких-либо зацепок ничего расследовать не будут. К тому же, учительницы не дурынды и проконтролируют весь этот процесс и без зазрения совести выпотрошат того, кто придаст происходящее огласке.       Рука Энгеля бесчувственно сползла с пластковой панели телефона, пальцы нервно дрожали.       У них нет доказательств, всё прибрано и вычищено. За что цепляться следователям?       Но внезапно из-под «земли» горести и безнадёжности проклюнулся робкий цветок надежды. Если нельзя предъявить напрямую, значит надо...       Беловолосый рванул в прихожую и торопливо начал натягивать сапоги, оставляя приятеля в полном недоумении.              — Эбби, руки в ноги и одевайся!       — Н-на улицу? Ты х... хочешь м-меня выгнать? — листик задрожал и вжался в диван. — Нет-нет, я не пойду...       — Я просто доведу тебя до дома, — заверил его пёрышко. — А заодно и расскажу свой план. Только выслушай его, хорошо?       ...Путешествие заняло не так уж и много времени — как никак, а они живут в одном микрорайоне. Мороз обозлился и нещадно вытягивал тепло из их маленьких тел, контрастируя с внешне спокойной погодой — тихий ветерок, сверкающие сугробы и постепенно «худеющая» луна, что в последнее время начинала приобретать какой-то странноватый рыжий, даже красный оттенок. Может, это тоже что-то значит?       Прежде чем расстаться, Энгель завершил его увлекательный путеводитель очередным напоминаем:       — И помни: ни единого слова ни родителям, ни даже Лане.       — Хорошо, — Эбби неуверенно взошёл на крыльцо и, просверливая друга пытающим взглядом, спросил. — А что делать, если не получится? У тебя есть запасной план?       — Я... ещё разрабатываю. Короче, с тебя уверенная симуляция и отсутствие каких-либо намёков. Понимаю, что очень тяжело это пережить, но... постарайся, окей?       — Так точно! — рапортовал шарлотка, приставил руку к голове и постарался улыбнуться, но вышло совсем печально. — Ладно, пока...       — И тебе до свидания. Если что-то не так пойдёт, звони!       — Спасибо... что не бросил.       — Ой, я бы не выдержал такого! — отшутился Энгель и проследил, как его друг исчезает за дверью.       Уже дома, в разобранной постели беловолосый отчаянно пытался заснуть, но тяготящие раздумья не давали ему покоя. Миллионы вопросов роились в голове, сотни ужасающих картин рисовала ему фантазия, десятки прорабатываемых выходов из сложившейся ситуации признавались недееспособными, но возглавляло их одно чувство — ощущение бесконтрольной паники, что нарастала словно снежный ком. Теперь в его жизни наступила такое испытание, рядом с которым подготовка к экзаменам и помощь в ассимиляции Айден покажутся сущими пустяками. При этом немного покалывала совесть, ибо тот чрезвычайно рисковый и нескладный план, что он собирался воплотить в жизнь, был создан не только на основе безвозмездной помощи другу. Энгель собирался прекратить всё это, обезопасить других... и себя в первую очередь.       Как там говорил Эльсон? «И не лезь ни в какие авантюры»? Чтож, придётся нарушить предписания старшего брата. Тем более, это не его самовольство — обстоятельства такие.       Погрузиться в беспокойные сновидения перо смог лишь ближе к четырём часа ночи. Единственная мысль перед тем, как вырубиться — Эльсон словно в воду глядел.

Действительно, жить становится всё «интереснее» и «интереснее»...