Отречемся от старого мира?

Отречемся от старого мира!

Отряхнем его прах с наших ног!

Нам враждебны златые кумиры;

Ненавистен нам царский чертог!

© Марсельеза

***

Максим любил историю сколько сам себя помнил. Сначала его увлекали динозавры, потом пещерные люди, Древний Рим, Греция, Египет, Аккада, Византия. Интересно, люди воюют испокон веков, а причина одна, ресурсы. Короче, че бы пожрать? Но больше всего его смущало в истории своей страны — убийство семьи последнего царя. С этим он никак не мог смириться. Перечитывая материалы тех времён, он ужасался беспощадности революционеров, ровно так как и их самопожертвованию. — Идем на пляж! — сказала Ляля, его жена, запихивая в сумку полотенца. — Надоел, честное слово. Сидит как сыч, снова в компе роется. Что ты там хочешь нарыть? — Да вот, готовлю доклад по биографии Меера Трилиссера. Самый молодой революционер. Пылкий юноша, а столько крови пролил… — Ох, да забудь ты про них. Умерли уже давно… В этот солнечный день ничего не предвещало шторм. Они наслаждались ласковым солнцем и шумом прибоя, когда внезапно кто-то будто схватил Максима за ногу и понёс ввысь к облакам. Жгучий, раскалённый, пляжный песок жёг глаза. Вихрь закрутил его, вознёс и со всей силы отбросил в воду. Это спасло молодого человека от ушибов и переломов. Оказавшись в воде Макс мгновенно очнулся и всплыл на поверхность. Но то, что он увидел поразило его сознание. Вода оказалась не тёплой, а ледяной, а он провалился под лёд. Кто-то тянул к нему руку, и это была не Ляля, а беглый сиделец, судя по его шапочке и косоворотке. — Мей, давай, тянись. Они нас сейчас из-за тебя снова загребут. Давай же, чёртов еврей!

Максим не раздумывал, схватился за кисть приятеля, выбрался из воды и, весь мокрый, дрожа от холода, побежал вслед за ним. Со слов незнакомца они политические, сбежали из крепости пока другие напали на жандармов. А он, Максим, якобы Трилиссер, тот, о ком он читал накануне всю ночь. Бред, я разбился или захлебнулся, попав в потоки смерча. Бред, точно. Этого не может быть. Но почему я ощущаю этот холод? Выбежав на другой берег Невы, беглецы спрятались в подъехавшем к ним экипаже. Возница щёлкнул кнутом, и лошади пустились галопом. Полицейские жандармы бегали как ужаленные, свистели в свистки, проверяли прохожих, но повозку с ними не остановили, так как знали, что сани принадлежали кому-то важному. Если это сон, то скорее всего я не могу влиять на события. Только вот не было такого в истории, чтобы этот чертов революционер сбежал. Значит все же я в коме. Ладно, подождем. — Чего ты бормочешь, Мей? — спросил его сокамерник. Он выглядел за сорок, хитрый прищур, развеселился: — Точно заболеешь. Как тебя угораздило плюхнуться в лунку? Вроде же тощий аки жердина. — Да мне бы домой, — произнёс Макс, забывшись. — Сейчас, сударь мой, будем дома! Сани остановились во дворе немецкого посольства. Как же так? Они открыто против царя готовят революцию, а в нем крови немецкой больше чем русской. Свой ведь он им. Вот уж немчура одним словом. Везде выгоду ищут. Максим продрог, если не сказать околел. Но извозчик провел их окольными путями через черный ход в людскую. Где их принял лакей. — Мы старались, герр Шульц, правильно ли наши люди обыграли столкновение с конвоем? То, что лакей заговорил на немецком с товарищем Меера, Максима несколько шокировало. Кто же он этот Шульц, и как связан с 17- летним мальчишкой, в чьем худом теле застрял лысый толстяк Макс Шендриков? Итак, с самого начала его приключений на пляже историческая и временная петля завязались в гордиев узел. Макс отогрелся у печки, надел на свое дрищлявое тело рубаху и портки, снятые с садовника, навернул щей, и подумал, что если даже это кома, то очень увлекательные в ней квесты. — Комнату тебе выделят здесь же, в людской, — пояснил Шульц. — В подполье никто не знал, что я агент германской разведки. Одному тебе и доверился. Ты, брат, меня от заточки спас. Я тебе доверяю. Откуда столько силы и выдержки в таком пацаненке как ты? — Пришлось на улице выживать. Я ж еврей. Погромы. — нашелся, что сказать Макс. Не зря читал биографию наркома по внешней разведке. А ещё он читал, что этот самый нарком с покер-фейсом легко мог выстрелить прямо в лоб тому, кто ему не нравится, и ещё он мог долго слушать стоны пытаемых, чтобы услышать в них хоть одно слово с нужной ему информацией. — Молодец, замолвлю за тебя перед своими. Не все же тебе листовки в трусах прятать. — Нас же ищут… — Кто? Вместо нас подкинули двух похожих «урок». Так что никто не ищет. Социал-демократ звучит гордо. За Лениным слово. — Дык, он царя и того, расстреляет, — почувствовав себя пророком, заявил Макс. — С чего это? Ты считаешь, что это имеет смысл? — нахмурился Шульц. — Смысл в том, что смысла нет. — процитировал Макс Антона Лапенко. — Жестокий ты парень, Трилиссер, ждёт тебя высокий пост при Дворе. — заявил немец. — Ты хотел сказать, при социализме? — А вот это от тебя и зависит, дружок. Пока ты отправишься во дворец к царю. — Ты чего меня уже вербуешь? С бомбой не пойду. — С нашим немецким лекарем пойдешь, как его ученик-помощник. Царица желает сынишку завести. — А я причем? Вы странные вещи от меня требуете, Отто. То в подполье, то на заговор против строя, а теперь царю помогать? Это что же-с, сударь, такое? — вошёл в роль историк. — Быть большевиком можно и в царском ложе, — хмыкнул немец. — Внешность у тебя породистая. Врач всегда при деле, ему шпионить сложно. А ты будешь склянки выдавать. Тебе можно пообщаться с фрейлинами. То да сё, узнать можно многое, чем дышит Двор. Действительно, приодевшись, Макс как-то сразу залип на себя в зеркало. Уж больно похож на Штирлица, ну, того, что майор Исаев. Во дворце Макс бывал и не раз в то время, которое никак не хотело к нему возвращаться, которое ласково можно было называть русреал. Санкт-Петербург сам по себе архитектурный памятник, куда ни глянь. Что Макса поражало, это запахи. Они были такими естественными, чистыми, без примеси синтетического топлива, гари и формальдегида. Вдруг с ним заговорили по-английски, непринужденно, звонким детским голоском, будто он должен точно понимать Уэльский диалект. Из всей тирады он понял только вопрос: You understand? Макс повернулся и увидел перед собой девчушку лет пяти. С распущенными, длинными, русыми волосами, собранными сзади в бант. Кажется, сестра такую прическу называла Мальвинкой. Царевна была похожа на фарфоровую куколку. — Да, я понял, — соврал Макс по-немецки, глупо моргая ресницами на девочку. Но тут подошёл мужик с черной бородой и, взглянув на парня, вытряс взглядом ему все внутренности. — Ох, хитрец! Судьбу решил обмануть? И свою, и того в ком засел, бесяра? Ирод! Подь сюды… Мужик отвёл Максима в сторонку к большому светлому окну. — Вы Распутин?! — выдавил из себя лжелекарь. — А говорили, что вы позже с царицей познакомились. — А ты Беспутин, — хохотнул колдун. Но тут же стал серьёзным. — Не вернёшься ты к жене боле. Утонул ты там. Нет у тебя больше ничего. А этот, он душу отдал чертям. Нет души у этого тела. А сейчас иди к своему наставнику и скажи, что тут только один лекарь — Бог. Беги, не стой. А с царевной потом наговоришься. Придется. Максим вернулся в тот же дом, куда его привез герр Шульц. Он бы хотел сбежать от всего этого наваждения. Все здесь было чуждо молодому человеку. Смартфона нет, даже время нужно высматривать по солнцу или тени на шпиле той крепости, где чалился этот ненавистный ему Триллиссер, в которого он попал. Он быстро направился к другу в комнату, где застал его с горничной. Не обратив внимания на визг полураздетой девицы, Макс выкрикнул: — Дай мне какое-нибудь задание, иначе я с ума сойду! Что там делать у большевиков? Расстреливать? Давай, расстреляю! — Ты чего, белены объелся? — возмутился немец. — Ты же сам сказал, что надо больше шпионить. Наблюдать. Шпиков вычислять. Ты свою тропку наметил. Стрелять грубо, дурной тон, голубчик. Что случилось? — Выгнали нас со дворца твоего. Распутин там командует. Старец. — Это нам на руку. За собой и потянет все семейство… — Детей жаль. Девочка красивая очень. — Никак влюбился? Не по Сеньке шапка. Выпей-ка лучше горькой. Отпустит. Максим напился и распустил язык. Штирлиц из него получился так себе. — А он грит, я умер, утоп. Прикинь? И что мне теперь тут делать? Бургеров нет, фри тоже, в Borderlands не поиграть. Даже смартфона нет… — Ты случаем не татарин? Говоришь что-то, что даже немцу не понять. — икнул Шульц. — Да из будущего я! Попал в этого красноармейца. Чтоб его. Революция будет, Аврора пульнет, Зимний возьмут. Гражданская, потом Гулаг, потом твои нападут…фашисты. — Ладно, давай-ка иди спать, — Отто отволок Макса на диванчик, укутал пледом и задумался. А ведь доля правды в его словах была. — Слишком ты, революционер, проницательный.

***

Максиму снился бабушкин дом в Смоленской деревне, где он гостил маленьким. Снилось, как он весь в снегу, вваливается на порог. Бабушка отряхивает его, ледышки сваливаются на чистый пол. Она не ругается, ей смешно. Он похож на снеговика. Потом они лепят пельмени, и она рассказывает о прошлом своего рода. Гулкий перезвон колоколов, раздавшийся из неподалёку расположенной церкви, будит несчастного попаданца. Он вскакивает с кожаного дивана, оглядывается и понимает, что чуда не случилось. Он не у бабушки в деревне, а в кабинете Шульца. Вчера он перепил, но на миг ему показалось, что он самый обычный студент. Он ведь поступил на юрфак совершенно случайно. Куда приняли, туда и пошёл, особо не выбирая. Отец даже обрадовался. Подполковник полиции в отставке, он был предан своей работе. Очень переживал увольнение в запас. Но ранение, полученное в горячей точке, давало о себе знать, да и гипертония, от которой никуда не деться… Мама не хотела сыну участи отца, но и выбор специализации не осуждала. Юридическое образование со знанием законов никому ещё не было лишним. А теперь, какие нахрен законы? Царские? Максим вышел в уборную. Снова взглянул на непривычного себя. Содрогнулся от осознания происходящего. Этого человека уважали, боялись, он перечил Сталину. За что и расстреляли в 1938. Неужели Макс должен всё это пережить из-за какого-то сбоя в мироздании, где время каким-то невероятным образом искривило все реалии? Вряд ли он бы выдержал хоть день в Петропавловской крепости… без маминых пирожков. В животе заурчало. Максим любил плотно покушать. Среднего роста, полноватый в отца, с большими залысинами на лбу в редких светлых волосах, каким-то образом он понравился Ляльке. Больше он её не увидит… Теперь он лет на шесть моложе себя. Тёмные волосы спадают на чужие тёмные глаза, которые смотрят на себя из зеркала совсем не добродушно. С любопытством и долей ехидства. Получите-распишитесь. Новая оболочка, иная судьба. Но я же знаю историю, что мне мешает её изменить? Кажется, и так уже всё пошло не по плану. — Ты живой там? — Спросил Отто. — Угу, — ответил Максим. — Документы я тебе выправил. В России тебе оставаться нельзя. Слишком многие из твоей диаспоры знают мальчика Мея, сына Абрама Трилиссера в лицо. Грозу местных шпиков. Вечерним поездом отправишься в Вену. Там тебя встретят. На явочной квартире прокантуешься. Дадут задание, получишь должность. Вольёшься в революционные круги. Здесь поутихнет, вернёшься. И Максима закружило в водовороте молодёжного движения за свободу, равенство и братство. Он больше не вспоминал о Ляльке, старался не думать о родителях. Да и некогда было. В июле 1903 года в Брюсселе он среди многих участвовал в расколе на II съезде РСДРП. Максим даже не заметил, что интуитивно выбрал партию большевиков. Очевидно, сказалась линия судьбы его носителя. Как-то всё шло по наитию, без особых усилий. То ли внешность Меера способствовала его продвижению и выбору, то ли он сам шёл по пути меньшего сопротивления. Ленин приметил, отстранённо наблюдающего со стороны на происходящее, двадцатилетнего парнишку. Сам подошёл, заинтересовался. — Какого сословия будете? — Пролетарий, — отрапортовал Меер. — Скучаете? — Та не, знаю наперёд, Владимир Ильич, что всё это бесполезное занятие. — А что же тогда тут забыли? — Так я охраной вашей занимаюсь. У меня фотографическая память. По однажды увиденной картотеке могу определить шпика среди большевиков. — Вот оно что, — Ленин погладил бородку. — А философия вас не увлекает? Меер отрицательно покрутил головой. — Силовик по призванию — это хорошо. Революции понадобится человек с ружьём! — грассируя, произнес Владимир Ильич. — Так вы, юноша, считаете, что коммунизм — утопия? — Абсолютная, — Мей (отныне будем звать Макса так) глубокомысленно вздохнул. — Люди разные. Никогда не будет равенства. — Не понимаю, почему вы выбрали фракцию большевиков, если рассуждаете как анархист? — улыбнулся Ильич. — Вы так убедительно говорите, хочется верить, что вы правы. Но человеческий фактор… — Вы поражаете меня какими-то старческими взглядами. Вам сколько лет? — перебил его Ленин. — Позвольте вас надоумить, молодой человек, формируйте уже сейчас агентурную сеть. Придём к власти, будете заведующим комитета внешней разведки. Я вас запомнил.

***

Свою деятельность скрытный и проницательный Мей развернул на несколько фронтов. С одной стороны как агент немецкой разведки, с другой как большевик и с третьей как шпион будущей Великой Державы. В его жизни случались женщины. Юные, свободомыслящие девицы, следуя заповедям коммунизма, не слишком церемонились и перемежали вопросы свободной любви с дружескими отношениями со своими соратниками. В институте ему по математике едва натягивали удовлетворительную оценку. А здесь он слыл чуть ли не гением, устраивая презентации с таблицами и диаграммами. В 1906 году Меер, на тот момент Анатолий, перебрался в Финляндию, где ему пришлось повоевать в Свеаборгской крепости. Он знал, что ничего не получится и смиренно ждал развязки. Ничего я не в состоянии изменить. Знаю больше их, а повлиять ни на что не получается. И что? Расстреляет меня Сталин ни за грош… Что же делать? Но его спасла предусмотрительность. Написав Шульцу о восстании, Мей обеспечил себе поддержку в его лице. Снова немецкий шпион нарушил цепь закономерных событий в судьбе друга. За день до поражения Трилиссер вышел из осаждённой крепости, то есть его вывели люди Отто. Обошлось без ареста и каторги. Но в Финляндии он больше не появлялся, скрывшись в Ирландии, где вполне сошёл за своего, участвуя в рабочих забастовках и террористических актах против Британских властей. Жизнь, что так, что этак толкала парня в политику против его воли. Зато, он научился убивать. Хорошо, что Лялька об этом уже никогда не узнает.

***

— У вас отменный послужной список, мистер Трилиссер. — Мей всё же попался за драку в пабе. Оказывается, за ним следили давно и знали, что он русский большевик. — Не хотите загладить вину перед Объединённым Королевством? — Это как? — якобы ирландец облизал разбитую губу и потрогал распухший глаз. — Королевский Двор обеспокоен судьбой русского Царя, против которого ополчились все. Вы же, будучи там своим могли бы оказать нам услугу по спасению монархии. — А их ещё не расстреляли? — опомнился от пьянки будущий главный шпион России. — Что вы такое говорите? — возмутился дознаватель. — Вам предлагают сделку. Спасите Царя, и мы спасём вашу жизнь. Ну раз стоит вопрос жизни и смерти, дитя беспринципных девяностых всегда выберет жизнь, имеется в виду 1999 год рождения. Перевёрнутые шестёрки и всё такое. С портфелем, набитым шнапсом, Мей прибыл в Россию. На таможне горько вздохнули, уставившись на количество спиртного. Имя его снова стало другим. Физиономия из ирландской легко перекочевала в немецкую. Меера ждали при русском Дворе в качестве гувернёра верховой езды для юного царевича по рекомендации Двора Эдуарда VII. С больным наследником очень сложно было подобрать учителя, которому было бы откровенно по фиг, убьётся он, изойдет от внутреннего кровотечения или останется жив. Обновлённый Трилиссер хотел только одного, чтобы от него все отстали и смиренно, как Мата Харри, ждал расстрела. Груз знаний сакральных политических тайн его не то, что угнетал, а заставлял желать Конца Света. — Здравствуйте, я вас помню, — он вздрогнул, услышав уэльский диалект, который научился распознавать в Ирландии, когда мочил с ноги британских Бобби. Повернувшись, Мей снова увидел её. Но уже не малышку Ольгу, а весьма красивую даму. — Вы же немец? Мы виделись в детстве. — Да, вы были в детстве, а я наверно во сне до сих пор, — усмехнулся кривой улыбкой Трилиссер царевне. Он понимал силу своей привлекательности с трагизмом огромного жизненного опыта на хмуром челе. — Знаете, вы похожи на Евгения Онегина, — оживлённо продолжила беседу сестра царевича, к которому Меера приставили. — Знаю, сдавал ЕГЭ, — Мей любил шокировать местный народ непонятными аббревиатурами. — В Германии его знают? — её серые глаза прожигали шпиона насквозь. — Да, лодырь этот ваш Онегин. Типичный скорпион, любит пыли в глаза напускать и цену набить. — проворчал Трилиссер, испытывая жажду выпить ещё один фуфырик из саквояжа. — Мне бы его проблемы. Люблю — не люблю, хочу — не буду. — Вы так остроумны, — не отступала княжна. — Так занятно рассуждаете! Давайте встретимся за вечерним пасьянсом? Мама будет в восторге от нового учителя Алёшеньки. Трилиссер облегчённо закатил глаза, когда девушка скрылась за дверью залы. Как ты наивна, милочка. И это создание заколоть штыками? Капец. В какое время я живу?!

***

Царская семья не отличалась от любой другой интеллигентной дворянской семьи России тех времён. Николай к детям был мягок и внимателен, сдержан по отношению к слугам, никогда не позволял себе грубости кому бы то ни было. Обладал чувством юмора, которому Мей сразу же позавидовал. Он давно не мог веселиться от всей души, даже закинувшись спиртным. Его шутки были слишком циничными и пошлыми, другого чувства юмора не было дано потомку крестьян, вырвавшихся чудом в рабочие, выклянчив паспорт у председателя колхоза, обещая пойти строить БАМ. Он уже знал, что 28 июня 1914 года «Аннушка разольёт масло» и девятнадцатилетний боснийский серб Гаврило Принцип, убьёт наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену Софию Хотек. С улыбкой Печорина гувернёр наблюдал за играми царских детей. Оля, самая старшая из царевен, часто поглядывала на него, надеясь раскрутить на беседу. Но странный учитель всегда оставался слишком странным. Оля была обаятельной, слишком красивой, и ни один джентльмен, каким бы распиздяем в эпоху миллениума он ни был, не посмел бы отказать девице в общении. — Мне кажется, что вы шпион, сэр, — произнесла она однажды за игрой в шашки. — Вы не ошиблись, ваше высочество, — криво улыбнулся Мей. — Я тут такой не один. Мистер Рэйли тоже шпион, подскажите папеньке. Англичанин с еврейской внешностью буквально поработил его разум, как и Бородач Распутин вашей матушке. Того гляди, споются и объединятся в альянс против Германии… — Мистер Рэйли англичанин, он не может навредить папеньке, консультируя по линии большевистского движения. Сии якобинцы хотят папеньку свергнуть. А за что? Мей сделал вид, что в шашках, как и в шахматах, нужно продумывать ходов на пять, минимум, чтобы объявить шах. — Вы об этом так легко говорите, что если я вызову жандарма? — занервничала девушка. — Так я же шпион, доверился вам, а вы… Сразу жандарма, — хмуря лоб на клетчатую доску, задумчиво потирая подбородок, невозмутимо ответил Меер. — Вы шутите снова, — досадно закусив губу, сказала Ольга. — Почему нас так ненавидят? — Потому что было допущено очень много стратегических ошибок. Например: Кровавое Воскресенье. Забыли, что рабочим нечего терять? Ну и более приземлённое: верхи не могут, а низы не хотят…. Потому что крепостное право, по сути рабство, отменить нужно было гораздо раньше, чтобы поспеть за Европой, — тут он понял, что его занесло. — Вы марксист? — Скорее мазохист, — глупо вскинул брови Мей и улыбнулся во все свои ещё не выбитые зубы, которые лечил самый лучший еврей в Лондоне. — Вы пошляк, сударь, — будущая царица высоко вскинула подбородок и покинула глупого, мерзкого простолюдина из «обнищавших немецких аристократов» . О чем «комиссар» не очень-то сейчас и переживал. Хотя девица она была восхитительная, для него по сути уже покойница, как и он сам для себя на данный момент времени.

***

Обязанностью гувернёра было проводить уроки стипль-чез с наследником, который это занятие просто обожал. Мальчик был яркий, подвижный, но его во всём ограничивали. — А знаете, Хельмут, — радостно обратился к Мееру ребёнок, — Я бы хотел так же скакать на лошади, но с шашкой. И чтобы вжух! — Маменька не позволит, — гладя морду лошади, спешившись, ответил учитель. — Вы можете пораниться, Ваше Высочество. Конный спорт сам по себе опасен, а для вас вдвойне, тем более с острым предметом. — А вы при английском Дворе научились ездить верхом? — не унимался мальчишка. Мей подумал, что совсем бы и не плохо было дать парню помахать шашкой хоть раз. Всё равно дни сочтены. Можно было бы прожить их со смыслом. — Нет. Меня туда не пускали, я вольных взглядов человек. Могу показать вам пару уроков фехтования. Если маменьке своей да Распутину не расскажете. Вечером в его же комнате для прислуги прошла их первая дуэль. Мальчик был в восторге. До этих пор все боялись давать ребёнку в руки холодное оружие. — Вы меня поощряете, — изумлённо смотрел на учителя царевич. — Мне не нравится, когда меня опекают. — На сегодня достаточно. Слышите? Вас ищут. — Мей по-дружески потрепал царевича по голове. В комнату заглянула княжна Ольга и возмутилась: — Вы что же тут вытворяете? Кто вам позволил рисковать жизнью единственного наследника? — она увидела в руках мальчика шпагу. — Вы что же, подосланы кем-то, чтобы устроить несчастный случай? — Его Высочество достойно принимает бой. Он может и должен уметь защищать себя и своих дам, — парировал Мей. — Вы воспитываете брата как тепличный цветок. Какой же он тогда, к херам, престолонаследник? — Вы, сапожник, сэр. У нас даже Распутин так себе ругаться не позволяет! — возмутилась царевна. Алексей прыснул от смеха. В его присутствии не принято было матюкаться, тем более при дамах.       Меер был наслышан, царевна была весьма влюбчива в парней, совершенно ей не подходящих по статусу. И её матушка уже двоих потенциальных женихов отшила только за то, что они Распутина презирали. А сердце женское томилось в ожидании большой любви. Видимо поэтому девушка великодушно не пожаловалась на его поведение. Между ними возникла химия. Но тоска в душе попаданца не позволяла ему сблизиться с царевной. Зачем? Да, она умна, красива, он к ней и так слишком близок несмотря на то, что под прикрытием собирает информацию для разведки трёх стран, одна из которой пока ещё совсем не страна, а РСДРП. Он мог бы легко замутить с царственной красоткой. Но она же погибнет, и что делать ему? Как ни пытался он что-то изменить в своей судьбе, на кривой его всё равно возвращало туда, где он должен был находиться. Пусть не с географической точки зрения, но с политической точно. И Сталинской пули ему не избежать. Зачем тогда любовь? Зачем семья? Дети?       Ольга испепеляюще взглянула на задумавшегося гувернёра и вывела брата за собой.

***

На следующий день началась война. Николай II позволил свою страну втянуть в войну. Царица не отпускала от себя Распутина, который теперь лишь иногда искоса посматривал на самозваного учителя, но ни разу больше в разговор с ним не вступал. У каждого был свой путь, никому не был нужен маленький ничтожный попаданец. Однажды всё-таки Меер осмелился подойти к царевне, когда она покидала кабинет отца. — Я знаю, что вы сейчас главный советник Его Величества. Постарайтесь повлиять на него и не позволяйте бездумно бросать солдат в окопы этой бессмысленной резни, — он порывисто схватил барышню за руку. И это её несколько обескуражило. — Вашего батюшку подставят! Будут выкачивать деньги, воровать между собой. Армия не будет финансироваться как должно. Снова, как и во время народного бунта, обвинят Царя. Это ослабит Империю, наступит крах власти. Вы погибнете в омуте пролитой из-за всего этого хаоса крови. — Кто вы такой, чтобы учить батюшку? — Максим Шендриков из 2024 года, у нас из-за всего этого до сих пор разруха и хаос. — Не до шуток. — Мне тоже. — Чем докажете, что не блаженный? — Я знаю, что произойдёт, если вы позволите манипулировать Царём. Процесс запущен. Его не остановить, но можно спасти Империю. — Как? — Царю нужно собрать вокруг себя не только дворян, но и другие сословия. Прислушаться к военным и рабочим. Выполнить их требования. И начинать нужно с военных. Усилить разведку, а не верить на слово MI6. — Кому? — Не важно, вы понимаете, что ему нужно объединить страну, а не позволить её раздербонить из-за кучки заносчивых снобов. Чем более нищает народ, тем жёстче он расправляется с эксплуататорами. В данном случае с вами… — А вы? Кто вы? Максим из будущего? Почему вы здесь? Её вопрос застал его врасплох. — Вообще-то я погиб там очень неожиданно. И меня вот так вот вернули ошибки свои исправлять в прошлого меня самого, того, с чьей помощью это всё происходило. — вздохнул обречённо Мей. — И кто же этот человек, который смеет указывать царю? Не Хельмут ведь? Правда? Вы меня почти разыграли. Я бы повеселилась, если бы не война. — Ну почему вы не верите, осталось четыре года… — Может быть вами стоит заняться Тайной Канцелярии? Сейчас время военное. Убирайтесь, сударь, пока я папеньке про ваши фантазии не рассказала…

***

Меер так и ушел не попрощавшись с царевичем. Его слабые усилия оказались бесполезными. Но хотя бы от англичан он отбился, да и Шульц убрался восвояси. Теперь он мог спокойно использовать свои связи и оставаться на стороне большевиков. Осознание того, что он вынужден исправлять свою карму прошлой жизни давало стимул поступать правильно и не становиться фанатичным революционером. Конечно, многие его заслуги и рекомендации немецких товарищей обращали на него внимание партийной элиты, которая сразу же и приблизила будущего комиссара к своим кругам. Так он познакомился с Кобой, Джугашвили. Одна коварная мыслишка засела в голове попаданца. А почему бы ему первым не убить Сталина? И он это сделал. Воспользовался доверием к себе, знанием повадок революционера, знанием истории, когда и где его можно выследить и застать одного, чтобы никто не смог связать гибель лучшего последователя и соратника Ленина с его, Трилиссера, персоной. В явочной квартире Сталина, когда никого не было, Меер вошёл без предупреждения. Вспомнив любимый фильм «Брат», он, подобно Даниле Багрову, выстрелил Иосифу, сидевшему в этот момент в кресле, прямо в лоб. Быстро выбежал, выбросил оружие, стянул перчатки и отбросил их подальше в кусты, пробегая мимо. На следующий день в кругах революционеров роптали на расправу над Сталиным царской секретной службой. На непроницаемом лице Меера не дрогнула ни одна мышца. Пронесло… Нет, не пронесло. Ленин остро нуждался в ком-то способном заменить Джугашвили. И его пламенный взор пал именно на молодого, тридцатилетнего, перспективного разведчика, на Трилиссера. «Блядь! Вот это поменял историю, так поменял! Хотел всего лишь выжить сам, прожить больше пятидесяти шести, освободиться от страха репрессий. Теперь, блядь, что делать? Я вместо Сталина? Ох, блядь, там же Отечественная Война на подходе. Бля, я не помню, что он там как главнокомандующий творил? Надо было на факультатив ходить. Может Ленина убить? Помочь Рейли? Но его охрана — это мои люди. Я же сам её организовал. Люди надёжные, как один преданы делу революции. Что делать?! Так, Макс, бери себя в руки. Ты крутой разведчик. Ты сможешь. Мля, умирать молодым неохота.» В этот день никто не понимал почему Трилиссер никого не слушает и крутит в руках трубку. «Курить или не курить» — вот в чём вопрос.

***

Заняв место правой руки Ленина, Трилиссер смирился, но когда была взята под стражу семья Государя, он до остервенения спорил с Троцким о том, что содержать их нужно в Царском селе, как подобает царской семье, несмотря на отречение. — В глубинке их легче перехватить! Вы пожалеете, если отправите их за Уральские горы! — Возражал Меер. — А что это вы, батенька, их защищаете? — ерепенился Троцкий. — Уж не хотите ли им слёжить, как делали это ранее под прикрытием? А? — Да что же вы такие тупые все? Столицу обороняют сильнее. Здесь порядка больше. Хотите спрятать — положите на видное место! Пустите слух, снарядите крестьян переодетых под них и отправляйте в Сибирь! — кипятился Меер. — А он дело говорит, — сказал Владимир Ильич. — Про суд пока война помолчим. Снаряжай ряженых, Трилиссер. Но семья эта на твоей ответственности. Всё случилось так, как и думал Меер. Белая Гвардия приблизилась к тому месту, где якобы находилась царская семья. Уральский комитет принял решение всех расстрелять, не ведая, что там совсем не те люди. Указание Ильича поступило позже, всех убили. В этот момент Трилиссер руководил охраной настоящего бывшего царя в Петропавловской Крепости. Николай носил имя крестьянина Федот Пенкин, соответственно его жена и дочери так же считались крестьянками. — Господин… — обратилась Ольга к своему тюремщику. — Я ведь так и не знаю вашего имени настоящего. — Трилиссер, но только товарищ я, не господин. — Теперь я ваша ровня, — улыбнулась девушка, кивая на свой потрёпанный сарафан. — Или всё-таки нет? Вы- большой человек. — Боюсь, Оля, вам всё ещё угрожает опасность. Есть люди, которые знают о том, что вы не убиты. — Но папенька отрёкся, к чему этот весь шум вокруг его персоны? — Ленин хотел суда над Монархией наподобие Французского и Английсого, когда королей казнили, — грустно ответил Меер. — А что будет теперь, когда невинных людей уничтожили вместо нас. Там был ребёнок. — У Ольги слезы навернулись на глазах. — Да, всё равно принесена жертва. Но вы теперь в ещё большей опасности. Вот вам ключ, я своих ребят сегодня отвлеку. Вот план подземелий. Пожалуйста, я всё организую, только бегите через Финляндию, везде будут мои люди. Они вас выведут. — Вы рискуете головой ради меня? — Ради страны. Эпилог Побег удался, если не считать, что сам царь, прикрывавший семью и бежавший к подземелью был подстрелен бдительным морячком, который был уверен, что царя уже давно расстреляли, а это тикал оборванец-мужик. Царица бросилась к нему и тоже была убита выстрелом из наган в голову. Принцессы и Алексей были переправлены в Финляндию, оттуда кораблём в Швецию, где их приютили дальние родственники. Но мальчик заболел и несмотря на уход сестёр, умер. Девочки настолько боялись новой власти в своей бывшей Империи, что умоляли тех, кто о них знал молчать. Трилиссера никто не смел подозревать, хотя нагоняй ему устроили. Выгородил морячок, будучи пьяным, он будто бы видел, как лодка с беглецами потонула. Баба с возу кобыле легче. «Ну хоть что-то сделал» — подумал про себя Меер. Ранение Ленина удалось предотвратить. Он ещё долго продолжал править страной умело балансируя рабочим и оставшимся на родине дворянским сословием. Поднял экономику. Не допустил внезапного наступления Германии, благодаря операции «Трест», которой виртуозно руководил Трилиссер. Нацизм был задавлен на корню силами разведки трёх Великих Держав. Во многом пригодилась дальновидность руководителя внешней разведки, которому Ленин доверял, а позже оставил свой пост. Ещё году в 1921 Меер женился а шведке русского происхождения, в которой никто не смел узнать царевну Ольгу Николаевну. У них родилась дочь.