Номер из быстрого набора

Центр реабилитации героев каждый раз вызывал у Кацуки противоречивые эмоции. С одной стороны — плевать. Потерянные лица пациентов, сменивших геройский костюм на форму неприглядного заведения, его не трогали. Такова жизнь: кто-то справляется, а кто-то оказывается здесь. Всё просто и не требует дополнительного анализа. Однако в случае с Мидорией Изуку всё обстояло иначе. В первый раз, когда Бакуго заполнял пакет документов, мужчине показалось, что это всё бред и Изуку вовсе не нужен никакой осмотр, что он справится. Всегда справлялся. Но уже после второй плановой терапии стало ясно — без специализированной помощи Деку не обойтись. Кацуки согласился прикрыть соперника, чтобы о реабилитации не узнали его мать, друзья и даже Всемогущий. И ему ничего не стоило держать язык за зубами до встречи с Очако. Её несчастный вид, самобичевание и склонность к саморазрушению отчего-то вызвали сочувствие. Она заслуживала любви. Заслуживала, чтобы на неё смотрели так же, как на любую другую любимую кем-то женщину. И уж тем более не заслуживала того, что делали с ней близкие люди, притворяющиеся, будто им есть дело до её проблем. Бакуго выбрался из машины, подождал, пока то же самое сделает Урарака, и щёлкнул кнопку сигнализации. Он не знал, что скажет, но точно понимал, что Деку не обрадуется. Однако был уверен, что поступает правильно. Он хотел, чтобы она видела обе стороны медали, поняла, что это вовсе не с ней что-то не так. Возможно, тогда Очако перестанет прикладываться к бутылке, а ему не придётся оставлять её в своей гостиной на ночь. — Господин Бакуго! — к ним уже спешил Каору Кабаяши — поджарый мужчина в белом костюме. «В моём центре не носят халатов, господин Бакуго», — так Кабаяши сказал ему при первой встрече. Лояльность и спокойствие директора центра порядком раздражали. Иногда Бакуго казалось, что врач смотрит на него снисходительно. Но со временем он даже привык к этому жалостливому выражению, будто застывшему на лице Каору Кабаяши. Главное, что он знал своё дело и обеспечивал полную конфиденциальность — остальное совсем скоро перестало тревожить взрывоопасного героя. Тем временем глава центра приблизился к прибывшим и поклонился сначала Бакуго, затем Урараке. Кацуки повторил приветственный жест, хотя со стороны его едва ли можно было назвать уважительным. — Вы сегодня снова как сопровождающий? — Каору взглянул на циферблат дорогих часов и перевел любопытный взгляд на Очако. — Про-герой Уравити, большая честь познакомиться с вами лично. Я бы предпочёл сделать это при других обстоятельствах, но раз уж случилось, — его лицо вернуло привычный налёт жалостливого сочувствия. — Каору Кабаяши — глава этого замечательного центра. Вы можете не переживать о конфиденциальности, всё, что происходит за воротами «Синринёку», остаётся здесь. Мы закрыты для журналистов. Лицо Урараки приобрело характерный пунцовый оттенок. Кацуки закатил глаза, поспешив прояснить ситуацию: — Она не на реабилитацию. — Нет? — в глазах главы промелькнуло удивление, которое затем сменилось показной стыдливостью. — О, прошу прощения, я подумал… впрочем, неважно, — несколько дежурных поклонов не сглаживали ситуацию, но, возможно, очищали совесть Кабаяши. — Мы как посетители. — Вы, вероятно, к господину Изуку? Он только что вернулся с процедур. Должен отметить, что успехи весьма значительны. Терапия продвигается по намеченному плану. Бакуго не слушал. Он знал — такие отчёты формальность. Случай Деку не считался критичным, ему не запрещалась социальная активность, а преподавательская деятельность велась под патронажем Айзавы-сенсея. Ещё один человек, которого пришлось посвятить в детали состояния бывшего ученика. Всё, чтобы вернуть несостоявшийся «символ мира» в строй. И всё-таки каждая встреча с Изуку для Бакуго заканчивалась одинаково. Деку потерял всякую веру в себя, полностью растворившись в подготовке будущего поколения героев. О том, чтобы надеть костюм, разработанный для него технической поддержкой, он и слушать не хотел. Раздражение Бакуго по этому поводу достигло своего апогея уже давно. Но упрямство соперника никуда не пропало. Впрочем, сегодня он был здесь по другой причине. Он не собирался щадить тонкую душевную организацию, он собирался хорошенько встряхнуть тюфяка, который обожал решать за других. — Прошу за мной. Они прошли по знакомой Кацуки крытой галерее, которая соединяла лечебный корпус и административные помещения, свернули налево и оказались перед боксом, отведенным для Мидории. Бывший обладатель «один за всех» сидел спиной к стеклянным дверям, уткнувшись носом в какие-то записи. Бакуго бы не удивился, узнав, что это конспекты занятий для сопляков из UA. Боковым зрением Кацуки заметил, как покраснели щёки Урараки, и едва удержался от того, чтобы второй раз за вечер не закатить глаза. Знала ли она Изуку? Его настоящего? Видела ли в нём на самом деле что-то кроме героя, готового положить собственную жизнь на алтарь спасения остальных. В любом случае, он собирался показать чудачке, как она ошиблась в день, когда решила, будто Изуку Мидория — герой её романа. — Эй, Деку! — Кацуки распахнул дверь, врываясь в помещение, пропитанное больничным запахом. Мидория дёрнулся от неожиданности и развернулся к вошедшим лицом. Бакуго с наслаждением смотрел на то, как изменилась привычная невинная мордашка, как гримаса ужаса, с которым Изуку далеко не всегда мог справиться, перекосила рот и щёки. Он знал, что и Урарака наверняка считала эту мимолётную перемену. Знал и злорадно надеялся, что уже посеял в её душе зерно сомнения в непогрешимости своего идеала. — Урарака-кун, — Мидория так разволновался, что едва не снёс со стола кипу учебных пособий. — Ну, я вас оставлю, побуду снаружи, — поспешил ретироваться Кабаяши, прикрывая за собой дверь. — Изуку-кун, я и не представляла. Извини, что не предупредила. Бакуго… Кацуки прервал спутанные объяснения щекастой и бросил короткое: — Я позвал её с собой. Кацуки не нравилось, что глаза Урараки потускнели. Но так всё равно лучше. Пусть не считает себя бракованной только потому, что у Мидории течёт крыша. Кроме того, Кацуки знал и ещё кое-что, о чём, впрочем, имел ещё меньше прав рассказывать кому-либо. Бакуго не мог объяснить, зачем влез в эту ситуацию, но отчего-то при виде оленьих глаз на этом привычно раздражающем личике что-то внутри менялось. Ему не было жаль про-героиню, которая, как школьница, краснела при виде лохматого чудика. В жалости она явно не нуждалась. Только в справедливости. И он планировал выбить справедливость из труса, не способного раскрыть рот и поставить все точки над ё. — Как твоя книга? — бесцветным голосом поинтересовался Мидория. — Мне пригодились бы в работе с учениками подобные пособия. — Я почти закончила. Отправлю тебе экземпляр сразу после первой печати. Они болтали о какой-то несусветной ерунде, казавшейся абсолютно незначительной на фоне причины, по которой Бакуго привёл сюда Очако на самом деле. Она мрачнела всё больше, хотя и продолжала улыбаться, отвечая на дежурные формы вежливости. Кацуки ненавидел себя за то, что не мог повлиять на друга открыто, просто ждал, когда этот фарс закончится. Если повезёт — ему удастся переговорить с придурком до того, как они уйдут. Если же нет… плана на этот случай не имелось, но Кацуки частенько импровизировал. Впрочем, к счастью для больничного имущества, Бакуго повезло. Примерно через полчаса телефон Урараки завибрировал. Она, будто с облегчением, поднялась с пола и выскользнула за дверь. — Я отойду ненадолго, рабочий звонок. Атмосфера в помещении тут же накалилась. Бакуго еле сдерживал порыв взорвать к чертям всю эту богадельню вместе с дебильным Деку, его морализаторством и прочими трудностями, недоступными ему самому. — Зачем ты привёл её, Ка-чан? — Чтобы ты ей всё рассказал. Мидория помрачнел, слегка опуская взгляд. И Бакуго знал почему. Хотя эта мелодрама его и не интересовала, раз уж он оказался участником, придётся заставить Деку перестать прятать голову в песок. — Если я скажу, это ведь может спровоцировать скандал. Они работают в одном агентстве. — Твоими стараниями она скоро нигде работать не будет, сердобольная ты задница, — рыкнул Кацуки, хватая друга за воротник. Могла ли Очако учинить разборки на почве неразделённой влюблённости в этого идиота? Он понятия не имел, но на её месте уж точно разобрался бы с обидчиками. Мидория заморгал, явно не понимая, о чём идёт речь. Ну, конечно, он ведь не знал, как щекастая закладывает за воротник где ни попадя. Кацуки не был уверен, что должен говорить об этом, но Мидория своим всепоглощающим желанием угодить каждому выводил из себя слишком сильно. — Урарака хочет уйти из агентства? — Это всё, что тебя интересует? Надеешься, что если уйдёт, то проблем будет меньше? Это ты затянул с этим, тебе и расхлёбывать. — Мне бы не хотелось её ранить. — Да что с тобой не так! — взревел Кацуки, ощущая, как заискрились ладони. — Не пизди, что ты её пытаешься уберечь. Ты за свою шкуру не меньше переживаешь. Нельзя для всех хорошим быть, дурья твоя башка. — Ка-чан, я не могу. Кацуки саркастически прищёлкнул языком: — Ну да, выгнать её в День Памяти ты можешь, а сказать… на это кишка тонка. Изуку посмотрел на друга с недоверием. Вероятно, прикидывал, откуда он знает о том случае. — Ты не понимаешь… — Серьезно? — хмыкнул Бакуго, приблизившись почти вплотную к веснушчатому лицу. — Думаешь, я не знаю, кого ты трахал тем вечером? Уши соперника предательски заалели, подтверждая правдивость сказанных слов. Кацуки не был уверен, но догадка сыграла, да ещё и возымела действенный эффект. Лёд упрямства, очевидно, тронулся. — Я не… мы то есть… это не твое дело. Мы были вместе в этот день, потому что одному всё ещё паршиво. — Мне насрать, что вы там делаете. Трахаетесь или нет — ваше дело. Вы в любом случае вдвоём. Но она, — Бакуго показал пальцем на стеклянную дверь, — не заслужила одиночества. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — Правду, мать твою. Сраную правду. Скажи, что не любишь её, никогда не любил, потому что хочешь лягушку… — взревел Кацуки, живо представляя лицо Кабаяши, когда тот увидит руины на месте палаты. — Не называй её так, — рявкнул Изуку. — А ты перестань быть трусом! Мне похеру на ваши сопли, но я заебался вытаскивать её из баров и кабаков. Деку открыл было рот, но затем замер, очевидно, поражённый услышанным. Бакуго и сам бы не поверил, если бы узнал, что Очако Урарака может напиться до беспамятства. Ещё меньше он поверил бы в то, что станет забирать её из подобных заведений. Но сейчас он отлично знал — она может. И всё потому, что сраный Деку не в состоянии открыть рот, чтобы поговорить с ней. Разрушающая сила безответных чувств методично убивала в девушке самооценку, приводя к последствиям не менее критическим, чем реабилитационный центр для героев. — Каких баров? — Разных, блять! Поэтому либо ты ей скажешь, либо я. Тот факт, что ты тут прохлаждаешься, вряд ли оттолкнет её. Нужна причина повесомее, и она у тебя есть. — Но почему она попросила тебя? Вы же совсем не ладили в Академии. Изуку обожал задавать бессмысленные вопросы, а Кацуки ненавидел эти вопросы больше всего. Поэтому он не и давал интервью. Слишком много лишнего и не имеющего отношения к реальности. — Так получилось. — Всё плохо? — Всё будет заебись, если ты исчезнешь с её горизонта. Странный, будто понимающий взгляд, промелькнувший на растерянном лице, Бакуго не понравился. Выглядело слишком снисходительно. Будто этот болван о чём-то догадался, о чём сам Кацуки не сумел. — Ка-чан, позаботься о ней, ладно? — Разберусь без советов. Зачем ты ей лапшу на уши навешал на выпускном? Изуку пожал плечами: — Я думал, она успокоится, думал, если скажу то, что она хочет услышать, то эти чувства пройдут. У неё впереди было геройское будущее. Я восхищаюсь ей, она сильная. Не то, что я. Я назвал её своей героиней, возможно, этого было слишком много. Бакуго хмыкнул: — Да уж тебя, тряпку, сильным точно не назовёшь. Так что либо ты говоришь всё как есть, либо скажу я. И формулировки тебе вряд ли понравятся. — Ладно, я разберусь, — Мидория пригладил взъерошенные волосы, чтобы скрыть напряжение. Впрочем, его состояние Бакуго по-прежнему не волновало. Сегодня центром событий был не Деку. — Когда тебя выпустят отсюда? — Через неделю. — Не передумал ещё? — Сейчас так всем будет лучше. Преподавать в Академии — это всё, чего я пока хочу. — Да-да, я помню эту отмазку. — Я ничего не пропустила? — Очако громко хлопнула дверью, оповещая о своем возвращении, будто догадывалась, что разговор между бывшими соперниками её ушам не предназначался. — Урарака-кун. Я хотел кое-что сказать, — Мидория собирался с мыслями, явно подбирая слова. — Ка-чан, оставишь нас ненадолго? — Развлекайтесь. Кацуки ждал снаружи. Стоял спиной к стеклянным дверям, чтобы не видеть. Не додумывать. Не вмешиваться. Эту историю пора было заканчивать, и он поспособствовал, ничего больше. Никакого двойного дна и скрытого смысла. Очако вышла через несколько минут. Она не плакала, хотя любая другая девчонка на её месте ревела бы белугой. Бакуго окинул взглядом хрупкую фигурку в лёгком летнем платье с бретельками. Она отлично подготовилась в этот раз, взяв дополнительный комплект одежды. Под кардиганом, подчеркивающим тонкие девичьи плечи, скрывалась мускулатура — результат её упорного труда. Очако Урарака смогла добиться всего, кроме взаимности. И именно это сломало её, пожрало изнутри. Тихий бесцветный голос, которым она заговорила спустя минуту звенящего молчания, только подтверждал этот факт. — Могу я попросить тебя отвезти меня домой? — Порешали? — спросил Бакуго вместо ответа. Урарака сфокусировала на нём долгий и пронзительный взгляд. От неё буквально веяло безнадёжностью и отрешённостью. — А ты знал? — она вытащила из сумочки мятую пачку сигарет, достала одну и повертела между пальцами. — Что ты куришь? — Я не курю. — Да ну? Она не стала отвечать, просто закурила, выпуская в воздух неровные кольца. Горький запах табака слегка снизил уровень местной безукоризненности. Знал ли Кацуки, что Изуку Мидория спит с её лучшей подругой? Да, он об этом знал. Знал, хотя и предпочел бы не иметь с этим ничего общего. — Она ведь говорила, что я должна с ним объясниться. Всё время говорила. Какая глупость. — Тебе надо научиться разбираться в людях, щекастая.