Номер из быстрого набора

«Вы слышали, Изуку Мидория планирует открытые лекции?» Несколько молодых людей, заказывая порцию капучино, обменивались последними новостями. Скорее всего, они — вчерашние выпускники академии, заставшие преподавателем самого Деку. Взлохмаченные подростки, вероятно, помнившие войну лишь из телевизионных новостей. Очако слегка им завидовала, вспоминая, какие тяготы выпали на долю геройского класса «А», в котором училась она. У них так и не случилось привычного выпускного. А каждая общая встреча начиналась с минуты молчания, посвящённой памяти павших героев. И Очако по-прежнему снилась Тога, но она научилась с этим жить. Так же, как научилась жить без любви Изуку Мидории, которая, кажется, умерла в тот самый день вместе с Химико. «Читали последние новости про Номер Два? Кажется, он женится!» Две полноватые дамы за столиком у окна, поглощая десерты, обсуждали светские слухи. Очако слышала, что у Тодороки возникли сложности, породившие толки о скорой женитьбе, но подробностей не знала. «А ты видела вчерашний выпуск? У Изуку Мидории, оказывается, тоже есть невеста!» С Тсую Очако больше не общалась. Даже смотреть подруге в глаза было тошно. Она вовсе не завидовала, просто не могла понять. Собственную наивную слепоту Урарака тоже не понимала: столько времени верить, прислушиваться, советоваться. За полгода, что они не работали вместе, Урарака так и не нашла поступку Асуи ни одного оправдания. Но если быть откровенной — она не очень-то и пыталась. Новость о помолвке бывших одноклассников, буквально взорвавшая медиапространство накануне, не оставила в душе Уравити ни единого шрама. «Эти новые геройские имена всё безвкуснее». Сурового вида женщина в громоздких очках, норовивших сползти с носа, отчитывающим тоном сообщала сыну, что не может запомнить псевдоним его кумира. Урарака не знала, с какого периода начиналось «новое время», но «Взрывоубийственный Бог Динамит» действительно считала длинноватым. Впрочем, когда три месяца назад они сами стали фигурантами новостей, ей даже нравилось сочетание его имени — длинного и полностью отражающего Бакуго, и её собственного: так с ним контрастирующего. Те заголовки Бакуго невероятно раздражали. Ведь стоило им появиться на улице вместе, и все журналисты сорвались с цепи. Имя Кацуки Бакуго, навсегда вписанное в современную историю, не звучало так громко довольно давно. Во многом потому, что сам Кацуки выступал против интервью и любых статей, посвящённых его персоне. За первым появлением последовало второе, затем и третье. Таблоиды слегка подуспокоились, а вместе с ними выдохнул и Бакуго. Размеренность обстановки успокаивала. Жизнь за окном кипела, но в то же время будто замирала, едва посетители переступали порог заведения. Они останавливались здесь, чтобы выпить кофе, но на деле, чтобы остановиться и внутри. Хотя бы на миг. С наступлением холодов Очако стала гораздо чаще приходить в эту уютную кофейню неподалёку от дома Бакуго. Слегка заиндевевшие окна служили импровизированной защитой от промозглой уличной атмосферы, а горячий стакан с вишнёвым латте приятно согревал озябшие пальцы. Свою книгу она дописывала уже здесь. Вооружившись ноутбуком и обложив себя заметками, которые всё не хватало времени объединить в нечто целое, она литрами пила кофе и изучала посетителей «Kissaten». Ей, конечно, хотелось бы услышать в обсуждениях и своё имя, но герои женского пола редко интересовали завсегдатаев подобных кофеен. После ухода из агентства, Очако много времени уделяла общению с молодым поколением героев. Даже проводила консультации с уже состоявшимися профи, чтобы направлять новичков в периоды адаптации. Эти встречи помогали собирать материал для книги и здорово повышали её навыки. Урарака почти завершила правки перед финальной презентацией в издательстве. Оставалось лишь несколько организационных задач перед публикацией. Кисимото, с которым они сотрудничали последние недели, уверял, что первый блок продаж стартует к Рождеству. — Ты готова, щекастая? — голос Бакуго ворвался в помещение вместе с ледяным ветром. Подростки у стойки, дамы у окна и женщина с сыном боязливо обернулись на источник шума. Очако уже привыкла к такому поведению: громкий голос, резкие движения, ледяной взгляд, полный раздражения. Всё это видели люди вокруг Кацуки Бакуго, а она видела нечто совсем иное — рационального, честного, верного и до остервенения правильного человека. Того, кто однажды сумел разглядеть за её маской напуганную девушку, молившую о помощи. — Я кофе не допила, — она кивнула на дымящийся стакан, и Бакуго картинно закатил глаза, тяжело опускаясь на диванчик напротив. Он вовсе не торопился, скорее даже наоборот, а подобное поведение отражало набор привычных ему эмоций. Его маску. Юная официантка уже спешила к новому гостю с разноцветным блокнотом наперевес. — Что будете заказывать? — дежурная фраза завершилась не слишком-то вежливым ойканьем. Из-под сурово сдвинутых к переносице бровей Бакуго смотрел как коршун, готовящийся разорвать добычу, но Очако показалось, что писк официантки был скорее восторженным, чем испуганным. — Вы ведь Взрывоубийственный Бог Динамит? Прежде чем бросить сухое «допустим», Бакуго, очевидно, собрал всю свою волю, чтобы не опуститься до привычного хамства. Урарака расценила это как величайшее одолжение. Тем не менее, раз уж девушка набралась смелости задать этот вопрос, то, вероятно, была готова к возможным последствиям. Может, она и вовсе являлась фанаткой героя с пятнадцатой строчки рейтинга? — А вы Уравити? — Очако тепло улыбнулась, стараясь компенсировать злобное выражение лица своего спутника добродушием. — Вы позволите, — на секунду она замялась, — сделать фото? Кажется, Бакуго уже наполнил лёгкие воздухом, чтобы разразиться нецензурной тирадой. В ней он непременно сообщил бы сотруднице кафе, как далеко ей следует отправиться со своими предложениями. Потому Очако, не дав ему и рта раскрыть, затараторила первой. — Мы ведь можем сделать один снимок, Кацу? Правда? Нам ведь это ничего не стоит? Что ж, теперь у неё имелось несколько преимуществ перед любыми другими смертными людьми, что выводили Кацуки Бакуго из себя. — Я что… — Ты отлично выглядишь, а девушка отправит мне снимок, вы ведь отправите? — официантка согласно закивала. — А у нас будет фото. Это же здорово? — Просто потрясающе, — не разжимая губ, процедил Бакуго, слегка двигаясь, освобождая Очако место на краю диванчика. Она слышала его злобное сопение, и поэтому под столом крепко сжала горячие пальцы, чтобы немного разрядить обстановку. Миюки (а именно это имя значилось на круглом бейджике) ловко орудовала телефоном, меняя ракурсы. И хотя Бакуго, казалось, был готов взорваться от раздражения, то, как он накрывал её руку под столом, подкрепляло его безграничную лояльность. Закончив, Миюки поклонилась в знак благодарности и скользнула пальцем по экрану, демонстрируя Очако получившиеся снимки. — По-моему, неплохо, — Урарака протянула Миюки визитку, — можно отправить фото сюда, — она ткнула пальцем в электронный адрес. — Я наконец могу заказать? — Прошу прощения, — несмотря на грубый тон Бакуго, Миюки светилась от счастья, заполучив фотографию кумира. — Что для вас? — Порцию эспрессо и побыстрее. Когда Миюки скрылась за стойкой, Очако осторожно спросила: — Если ты так переживаешь, может, отменим? — Я не переживаю, — огрызнулся Кацуки. И всё-таки то, как он нервно постукивал по столу костяшками пальцев, заставляя приборы жалобно звякать, позволяло предположить, что необходимость встречи с матерью не вызывала у Бакуго положительных эмоций. — Но мы ведь можем приехать в другой раз. Скажи, что тебя срочно вызвали. — Я похож на того, кто пиздит направо и налево? — Очако качнула головой. — К тому же, если я снова перенесу, то она точно мне наваляет. А может быть, — он передёрнул плечами, будто от холода, — сама приедет. — Что значит «снова перенесу»? — То и значит. Поговорить, что ли, больше не о чем? — Я просто… Кацуки с раздражением передразнил, перебивая её на полуслове: — Ты просто, как всегда, слишком много думаешь. Да где этот чёртов кофе, вашу мать! Очако отлично считывала его настроение. Ей почти всегда удавалось угадать за привычным раздражением «усталость», «голод» или «волнение». Как правило, у всех эмоций Бакуго было одно обличье, но совсем разное содержание. Задумывалась ли она в Академии, что под вечными недовольствами хамоватого соперника Деку скрывалась такая палитра чувств? Пожалуй, тогда в этом не было необходимости. — А ты помнишь, как пригласил меня на свидание? — ей хотелось отвлечь его. Хотя бы на несколько секунд переключить внимание воспалённого сознания. — Тебе что, память отшибло, щекастая? Она-то всё прекрасно помнила: и этот звонок в конце последнего дня работы в агентстве, и его хриплый, уставший голос в трубке, и свои трясущиеся руки. Помнила, как он забрал её с тротуара, заплаканную, растрёпанную и совсем не похожую на девушку, которую позвали в ресторан. Впрочем, в ресторан они не ходили. Бакуго приготовил отличный ужин, и она хранила в памяти те ощущения также бережно, как девушки хранят украшения в бархатных шкатулках. Аромат мисо-супа, окутывающий теплом и солоноватостью, сплетался с запахом жареного имбиря и соевого соуса. В центре стола миски с донбури. В каждой — гора пушистого риса, укрытая ломтиками нежной говядины, томлёной в сладковатом соусе терияки, и зелёный лук. Помнила музыку, льющуюся из динамиков колонки. Раздражённый голос Кацуки. Тогда она ещё не знала, что это от волнения. Его руки на своей талии… Помнила и всё остальное. И то утро, когда Киришима позвонил в дверь без предупреждения… — Не пытайся заговаривать мне зубы, щекастая! — Я вовсе не… — Ой, да кому ты пиздишь. Я насквозь тебя вижу и все твои сердобольные приёмчики. Тем временем Миюки опустила перед ним чашку с кофе и стакан с холодной водой. Двумя большими глотками Кацуки осушил обе ёмкости и выжидающе посмотрел на Очако. — Идём, идём, — в те же два глотка, Урарака расправилась со своим напитком и, пока Бакуго оплачивал счёт, натянула длинную шапку с висящими ушами и тёплое пальто. Улица встретила парочку холодным ветром и редкими дождевыми каплями. Так что Очако была бесконечно счастлива, что машина ждала прямо у выхода. Подумать только — в ней Бакуго подвозил её домой после праздника Мины Ашидо, на ней же забирал из загородного ресторана, в ней Очако предложила ему переспать в первый раз, и в ней же Бакуго не раз припоминал это предложение. Это была его машина. И всё-таки, неосознанно и скорее потому, что ездила на ней почти ежедневно, уже полгода Очако частенько говорила «наша». — Пристёгивайся. — Вечно ты со мной как с ребёнком. Кацуки повернул ключи в замке зажигания, автомобиль издал утробное рычание, и тут же загорелась подсветка. — Потому что, — он развернулся, чтобы кинуть на заднее сиденье куртку, — ты даже хуже. — С чего это? — Ребёнок хотя бы слушается, а ты нихера. Очако не стала спорить о послушании воображаемых детей. Вероятно, Кацуки представлял себе мини-роботов, которые бесконечно кивают и следуют указаниям. Впрочем, сам он едва ли был именно таким ребёнком. А уж о подростковом послушании и говорить было нечего. Всю дорогу она старалась затрагивать лишь будничные темы, надеясь, что бессмысленный трёп отвлечёт Кацуки от предстоящей встречи. Но он всё равно слишком крепко вцепился в руль, невербально демонстрируя напряжение. Даже затормозил он, как показалось Очако, куда резче обычного: едва не протаранив аккуратную живую изгородь. Оставить на автомобильной торпеде всю нанесённую косметику, ей, к счастью, помешала привычка всегда держаться за ручку над боковым стеклом. — Погоди пока, — заметив, что Урарака собралась выходить, Кацуки внезапно перехватил её запястье. Что-то внутри отдалось сладостным желанием, когда он сделал так в прошлый раз, они ещё полчаса не могли выйти из дома. — Не пытайся быть вежливой. — Но… — Никаких «но», блядь. Не пытайся! — Ладно, ладно. Я поняла. Но не с ноги же мне заходить к вам в дом? — С ноги не надо, просто… не строй из себя паиньку. Будь собой, короче. Его глаза, обычно сверкающие искрами ярости, сейчас были тёмными и нечитаемыми. — Хорошо, я постараюсь. — Ты точно помнишь всё, что я сказал вчера? Очако понимала, что момент язвить неподходящий, но не смогла удержаться от колкости: — Что-то про то, как здорово трахать меня на окне. Кацуки угрожающе зарычал, сильнее сжимая её запястье. Не больно, но достаточно ощутимо для того, чтобы понять — это была её последняя шутка за вечер, по крайней мере в его присутствии. — Кацу, я всё помню. Смотреть прямо в глаза, не шутить про героев и почаще называть тебя балбесом. Такое ощущение, что я знакомлюсь не с твоей матерью, а с… я не знаю, каким-то жутким монстром. — Твои слова недалеки от правды, — буркнул Бакуго. — Старая ведьма сделает всё, чтобы выбить тебя из колеи. Она не отличается ни тактом, ни сдержанностью. А ещё обожает проверять всех на прочность. Волнение Кацуки пропитывало салон машины. Очако ощутила на себе его влияние, но не смогла сдержать ухмылки, отмечая, что знает ещё как минимум одного такого же человека. Впрочем, посмотреть на его женскую и более взрослую версию ей было крайне любопытно. — Уверена, всё пройдёт отлично, — она запечатлела на его носу невесомый поцелуй. На секунду в красноватых глазах мелькнуло что-то по-звериному дикое. — Даже не смей. Мы не станем тут… — Очако кашлянула. — Тем более, чтобы потянуть время. — Но так-то можно? — Бакуго резко дёрнул её на себя, увлекая в горячий и требовательный поцелуй. Губы Кацуки — шершавые, сухие и горячие — ощущались на её собственных тяжёлым грузом. Но отчего-то, несмотря на бешеное давление и всеобъемлющий жар, накрывающий с головой, ей хотелось окунуться в это ощущение полностью. Отдаться безумному танцу сплетающихся языков, хаотично блуждающих пальцев, которые выписывали невероятные узоры на чужой макушке. Очако хорошо помнила, как это было в их первый раз. Его движения — резкие и непредсказуемые. Реакция её тела — взрыв, столкновение, ураган эмоций. В том поцелуе, как и во всех последующих, не было ничего плавного или внешне деликатного. Только жар, жажда и желание. Эти чувства, исходившие от него, прожигали насквозь, проникали мельчайшими искрами с его пальцев прямо под футболку, оставляя тёмные следы на белоснежной ткани. И после того безумия последовало другое. Очако и сейчас знала, к чему это может привести, а потому мягко отстранилась, поразившись собственной силе воли. — Нам пора, — он зарылся пальцами в её волосы и слегка потянул, заставляя припухшие губы снова соприкоснуться. — Кацуки, идём! — Ты обломщица, щекастая, знаешь об этом? Они выбрались из машины и прошли по дорожке, вымощенной небольшими декоративными кирпичиками. Поднялись на крыльцо. — Если что, я предупреждал. — Всё будет нормально. Я уверена: ты зря нервничаешь. Звонить не будем? — она кивнула на круглую кнопку звонка. — Заходи так. Там не заперто. Место за красноватой дверью вовсе не походило на драконье логово. Никаких голов, насаженных на пики, или зажжённых факелов вдоль стен, никаких странных или отталкивающих предметов. Очако усмехнулась про себя, отгоняя картинки, которые бессознательно рисовала в голове всякий раз, когда речь заходила о знакомстве с матерью Бакуго. Дом был совершенно обычным, по меркам «Динамита» так и вовсе заурядным. Прихожая с привычной ступенькой, вешалка, заполненная разномастными плащами и куртками, с десяток дамских сумочек на крючках. Несколько фото, среди них даже парочка изображений Кацуки в геройском костюме. Чуть поодаль Очако заметила рамки с выжженными внутренностями. На вопросительный взгляд Бакуго, разворачивающий ботинки носами к двери, угрюмо пояснил: — Ведьма повесила мои детские фотки. Снимать отказалась, ну я и спалил. Правда, — он снисходительно хмыкнул, — она за каким-то хреном их тут и оставила. — А вот и ты, балбес эдакий. Мог и позвонить. Крадёшься, как паршивый воришка. — Ты кого вором назвала? Совсем охренела, что ли? Когда Мицуки Бакуго вышла в коридор, Очако мгновенно осознала, что имел в виду Кацуки, говоря о зловещей ауре. От этой женщины буквально веяло силой. Не требовалось вступать с ней в диалог, чтобы почувствовать стальной характер и железную волю. Она была одета совсем по-простому. В домашний передник, простые хлопковые бриджи и пушистые тапочки, через плечо женщина перекинула кухонное полотенце. Тем не менее, Очако не обманывалась внешним видом: Мицуки Бакуго устрашала, и к тому же невероятно напоминала своего сына. — А ты, значит, та самая Очако Урарака? Хорошенькая, — последние слова женщина обращала уже к сыну, напрочь позабыв, что минуту назад злилась на него. — Приятно познакомиться, госпожа Бакуго. — Зови меня просто Мицуки-сан. Эта «госпожа»… — она поморщилась. Я что, старуха какая-то? Проходи, не стой, — она хлопнула ладонью по спине Очако, и та едва сдержала приступ кашля. Будь удар слегка сильнее — девушка непременно выплюнула бы лёгкие. На кухне, довольно светлой и просторной, обнаружился ещё один член семейства, а именно — отец Бакуго. При виде вошедших он вскочил на ноги и суетливо поприветствовал Очако, тепло коснувшись её плеча. С первого взгляда на Масару становилось ясно: этот мужчина совершенно противоположен своим жене и сыну по темпераменту. Масару выглядел робким и немного растерянным, но в то же время не ощущался лишним или запуганным. Его мягкая улыбка и тихий голос создавали контраст с властным голосом Мицуки и угрюмым молчанием Кацуки, и при этом невероятно гармонировали с ними. Очако почувствовала к семейству тёплую симпатию. — Садись, детка. Кацуки, не стой столбом. Марш за приборами! — Приборы сразу надо класть! — Ты кого учить вздумал, болван неблагодарный? Отчего-то эти перепалки не казались Очако грубыми или злобными. Они были настоящими. Куда более живыми, чем она сама много недель назад. Стать частью жизни Кацуки Бакуго, который не прошёл мимо и вытащил её из болота беспросветного самоуничтожения, предел мечтаний. Смогла бы она также прийти однажды в дом Изуку? Смогла бы ощутить нечто похожее при взгляде на его отца и мать? Чувствовала бы горячие волны поддержки, исходящие от тёплой мужской руки? Этого ей уже не суждено узнать никогда. — Очако, тебе налить? — отец Бакуго, воспользовавшись тишиной, пока супруга и сын воевали на кухне, кивнул на бутылку хорошего «Château Mercian» в центре стола. — Благодарю, господин Бакуго. Но я больше не пью.