Номер из быстрого набора

Она не вздрогнула от звука его голоса, но напряглась всем телом, ожидая продолжения реплики, будто прямой атаки. Очако Урарака убегала. Бакуго прекрасно знал, от чего именно она бежит. Не собирался отпускать, впрочем, и пользоваться положением не имел никакого желания. Где-то внутри назойливой мухой жужжало привычное «это не твоё дело». Безответная любовь, попытка принять себя, осознание беспомощности — она буквально сочилась психологическими триггерами. Любой, особенно тот, чей эмоциональный арсенал ограничивался смачным пинком под зад, не захотел бы связываться с таким набором проблем. Но Бакуго — хотел. Переваривал внутри себя все ощущения, вызванные попыткой её побега. Ловил тихие шорохи на дне подсознания. Позволял себе те мысли, которым прежде не отводил места в чёткой картине мировосприятия. Весь опыт общения Кацуки с девушками сводился, как правило, к горизонтальному положению. Никаких разговоров, обещаний, свиданий и прочей несущественной ереси. Он не знал, устраивало ли это девиц, которые пытались строить из себя невесть что, теша своё мечтательное воображение, но сам никогда не сомневался, что ни одной женщине не встать между ним и геройским ремеслом. Оно отнимало всё свободное время, струилось по венам, приходило в кошмарах, наполняя его жизнь необходимым набором эмоций. Из этой квартиры женщины сбегали не раз, яростно хлопая дверью, размазывая слезы по идеально накрашенному личику, с угрозами и даже молча, после осознания простого факта: ему действительно наплевать. Он был уверен, что при необходимости всегда сможет найти другую. Но даже если нет: невелика потеря. В постоянном желании абстрагироваться от любых вопросов, не имевших к нему прямого отношения, он упустил важную деталь: второй человек всё же имеет значение. И эта мысль, осевшая на поверхности сознания лёгкой дымкой, одновременно пугала и завораживала. Отпустить Очако — значило проиграть самому себе в глупой борьбе с той частью его души, которая без поводка прежде не разгуливала. Но у альтернативного решения были слишком рискованные последствия. Она стояла перед дверью, инстинктивно перебирая руками предметы внутри миниатюрной сумочки. Бумажник с котиками, кусачки, пара носовых платков, удостоверение героя, снова бумажник… Тишина приобретала неловкий характер. И Бакуго отметил: это был по-настоящему первый момент, когда в её присутствии он не посмел сказать ничего из пришедшего на ум. И потому удивился вдвойне, когда Очако заговорила первой. — Слушай, Кацуки, я правда очень благодарна тебе за всё. Не знаю, почему постоянно здесь оказываюсь. Понимаю, у тебя свой ритм жизни, и я вовсе не планировала его нарушать, тем более таким образом. Но уверяю тебя, — она наконец захлопнула сумочку, словно подводя черту, — это больше не повторится. Мне давно предлагали место в Киото, хочу попробовать себя в чём-то новом, в геройском агентстве или… может, займусь гуманитарными миссиями. В любом случае, я буду достаточно далеко, чтобы не создавать тебе неудобств… Иррациональность происходящего граничила с убийственной логикой. Будь на месте круглолицей кто угодно, каждое слово было бы правильным выводом из всего произошедшего. Закономерным итогом событий, которые и без того не подходили под его образ жизни и мышления. И всё же, на этом месте никого, кроме неё, быть не могло. Не должно было. Он смотрел будто сквозь, не воспринимая поток бессмысленных слов. — Понимаешь же, что это тупое решение? — Почему это? — Очако насупилась и вмиг стала удивительно похожа на карикатурного хомяка из детской манги. Его неимоверно раздражало её самоуничижение. Этот болван Изуку Мидория, сам того не подозревая, превратил Урараку в инфантильную, пугливую и неуверенную в себе слабачку, которой она ни на йоту не являлась. Он не был уверен, что даже сейчас, после всего, что она узнала, Урарака будет готова обвинить святошу Изуку в чём-либо. Уравити не позволила себе ни единого плохого слова не только в его адрес, но даже в адрес лягушки, чьё лицемерие било все рекорды. — Потому что. — Это не ответ, — сурово прошептала Очако, почти не разжимая губ. Несмотря на очевидное желание выглядеть устрашающе или хотя бы стойко, сейчас она вызывала только желание защищать. Это бесило Кацуки. Буквально выворачивало наизнанку. Но не как всегда, по-особенному. — Ну не нравится так — давай наглядно, щекастая. Он сделал шаг в зону опасной близости. В голове созревал безумный, но будто единственный верный план действий. Сердце бешено колотилось о рёбра, такого адреналина Бакуго не испытывал со времён битвы с Один За Всех, а ведь тогда он едва не погиб. — Кацуки, мне правда следует уйти сейчас, — отчаянная попытка отступить ещё дальше к двери закономерно провалилась.  Отступать было некуда. — Ты хотела сказать — трусливо сбежать? — Я не хочу, — она сглотнула, — не хочу наделать ещё больше глупостей. За последние недели я достаточно натворила. В этом с ней сложно было поспорить. По пьяни Урарака наговорила на приличный компромат. И Кацуки мог бы прожить всю жизнь за её счёт в обмен на молчание. — Раньше надо было думать. — Ты же не будешь удерживать меня здесь? — Я разве не ясно выразился? — Мне надо, — жалобно заскулила Очако, почти отчаянно отводя совсем не щенячий взгляд. Кацуки знал, от чего она бежит, понимал, что так будет правильно, но знал — если она уйдёт, они пройдут точку невозврата. — Да что ты, — он приблизился, выдыхая эти слова прямо в её ключицу. Очако выпустила из рук сумочку, и та с отчаянным стуком звякнула о кафель, — поломанная дурочка решила справиться в одиночку, — он опустил ладонь чуть ниже шеи, притягивая Урараку и не давая шанса вырваться. Впрочем, никакого сопротивления девушка не оказывала. Похоже, все её силы уходили на то, чтобы скорректировать дыхание. И Бакуго знал, что пока он сохраняет хладнокровие, то контролирует ситуацию. Шум в висках постепенно стихал, частота вдохов нормализовалась. Он должен был вернуть ей веру в себя. Показать, что её можно хотеть не из жалости. Потому что он хотел её. И не просто трахнуть. А оставить до утра. Позавтракать вместе. — Мне сейчас хочется того, чего не должно. Я просто… Алкоголь добавлял некоторой смелости её высказываниям, хотя и прежде Очако выражений не выбирала. Но в отличие от прошлых разов она находилась в весьма осознанном состоянии и прекрасно понимала, как со стороны выглядит её поведение. — А кто пиздел, что секс не решает проблем? — хохотнув, Кацуки упёрся свободной рукой в косяк двери, плотно зажимая девушку между собой и холодным металлом. — Поэтому и пытаюсь уйти. — А то что? Ему нравилось дразнить, хотя в сложившейся ситуации это было абсолютно неверной тактикой. Подколами не склеить разбитую душу, но он вовсе не пытался. Проверял на прочность её силу воли, собственные ощущения. Бакуго обязан был знать наверняка. Доля секунды потребовалась, чтобы до конца осознать — он дёрнулся, чтобы поцеловать её. Именно эту девушку, похожую на затравленного зверька в клетке, куда больше, чем на про-героиню её уровня. Он хотел касаться её волос, ощутить запах клубничного шампуня, до крови кусать пухлые губы, высасывая до капли даже стоны. Ещё секунда потребовалась, чтобы отогнать навязчивые мысли. Не сейчас, не так, не здесь. Она должна была научиться быть одной. По-настоящему одной. Без навязчивого чувства где-то под кожей. Без отравляющей безответной любви к сраному Деку. Однажды Бакуго уже разгребал его дерьмо, больше не станет. Он может быть рядом, но не чтобы штопать раны в полевых условиях. Только тогда будет «можно». Главное — остановиться в нужный момент. Дать по тормозам, пока не стало слишком поздно. Он уже не был уверен, что справится с этим. Бакуго оттянул её нижнюю губу большим пальцем, слегка мазнул по щеке. — Ты же этого хочешь. Так какого хрена бежишь? — Не хочу, чтобы кто-то из жалости… — она не закончила, утопив продолжение фразы в рваном выдохе. — Кому ты это говоришь, щекастая? Мне? — Бакуго наполнил пространство хриплым хохотом. — Я ни хера не делаю из жалости. Скажи, блять, а не зарывайся башкой в песок, что ты достаточно сильная. Ну-ка повтори. — Я достаточно сильная, — она шмыгнула носом и потупила взгляд. Между ними всё ещё было преступно маленькое расстояние. — Всё верно. Поэтому завязывай с этими: «уйду из героев», «уеду и запрусь». Ты реально сильная, чтобы справиться с этим дерьмом, не трахаясь со мной по пьяни и не убегая отсюда в ужасе от собственных мыслей. Хочется? Это нормально, мне тоже, — он беззастенчиво оттянул ткань брюк, поправляя внушительное подтверждение собственных слов, — но если ты хочешь вернуться сюда, не смей сдаваться сейчас. Не смей убегать, щекастая. Если тебе нужна помощь, просто попроси её нормально. Не нужно думать, что ты кого-то напрягаешь. Если те, кого ты записала в подружки, не в состоянии выслушать, не осуждая, то грош им цена. — Я со всем могу справиться сама! Глупая гордость. Глупая щекастая. Ничему не учится. — Уверена? — он угрожающе взглянул на Очако, будто пытался пригвоздить к месту. — Тогда сотри мой номер из быстрого набора. Если там оказался я, значит, твоё одиночество достигло блядского апогея и переживать за твою задницу некому. — Я… Он вовсе не в быстром наборе! — по едва заметному колебанию в голосе Кацуки понял, что Очако лжёт. — Дай телефон. Урарака покачала головой, прижимая мобильный к груди, как самое ценное сокровище. — Это вторжение в личное пространство. — Ещё не поняла? — он недвусмысленно поместил ладонь на её талию. — Насрать мне на твоё личное пространство. — Всё равно нет, — чуть больше твёрдости в голосе ей бы не помешало. — Ну, раз ты не записывала меня в быстрый набор, бояться нечего? Дай хренов телефон или… — договаривать не пришлось. Очако протянула розовый смартфон с ублюдским пушистым брелком, который раздражал одним своим видом. И к тому же невероятно мешался, пока мозолистые пальцы скользили по экрану. Он без труда отыскал в быстром наборе свой номер телефона, подписанный как «Заберёт, если напьюсь». Урарака пыталась заглянуть через плечо, но Бакуго не оставил девушке и шанса вернуть гаджет себе. — Что ты делаешь? — Хочу переименовать себя, — спокойный безапелляционный тон работал безотказно. — На кого? — глупый вопрос он оставил без ответа, вводя такие привычные иероглифы, только хмыкнул, снисходительно демонстрируя на экране: «Кацуки Бакуго». — Ну начнём с этого.