Искусство судеб

      В одном из крошечных, отдаленных от основной системы пещер залов Висега когда-то, ещё пару веков назад, обустроил себе жилище, с тех пор оно почти не менялось. Ну то есть как обустроил, постелил пару шкур, поставил сундук с вещами да наколдовал каменное подобие стола, стул, если так можно назвать валун в зале, и так имелся. Его всё устраивало. Кроме редких и абсолютно всегда непрошеных гостей (только Кирнагу он умудрялся терпеть), и совсем неважно, кто к нему наведался: лишь недавно родившийся заблудившийся ребёнок или вождь. Или чужак.       Висега окинул Яргу более чем злобным взглядом. Ему, откровенно говоря, хотелось придушить этого урода, а его самодовольная усмешка на наглой физиономии только сильнее распаляла и буквально призывала к действию. Висега во всех красках представил, как бьёт по нему.       Но чужак, словно в издёвку, сделал вид, что не заметил дурного настроя нава, и спросил:       — Как самочувствие? Выглядишь неважно.       Рана на плече зажила, но Висега ощущал себя выжатым до суха: энергии в нем не было, как и физических сил после битвы. Весь путь досюда дорогие соплеменники отпускали разъярённые, ядовитые, а порой испуганные замечания по поводу того, что Висега подвёл их всех, и что теперь будет с племенем — неясно. Честно говоря, они так достали его своим нытьём (как будто ему лучше было!), что сейчас он был готов послать каждого со своим будущим племени идти в пхорову задницу. Он не знал, что будет дальше. Мог только закономерно предположить, что чужак потребует клятв верности и участия в его завоевательных походах. До них доходили слухи о том, что Ярга знает, как попасть в другие миры, но он лично в такие бредни не верил, в противном случае, он бы уже давно ушёл, разве нет? Спящий одарил их народ многими знаниями, иначе они бы давно погибли в этом мире. Но не этим.       — Что тебе нужно? — Висега, разместившись на шкурах, откинулся спиной на холодный камень.       — Поглядеть на тебя. Ты меня впечатлил.       — Не боишься, что я тебя прирежу?       Ярга усмехнулся и присел на валун.       — А зачем? Даже если у тебя в таком состоянии это и получилось бы, то что дальше? Думаешь, мои воины не отомстят? Я не всех отправил домой, а те, кого отправил, вернутся, если через шесть ночей не вернусь я. Ну а если ты хочешь усложнить жизнь своему племени ещё больше, то, пожалуйста, можешь попытаться.       Висега закатил глаза.       — Кто кому жизнь усложняет… А может, мне плевать, что будет дальше? — он вынул из ножен разделочный нож и осмотрел его.       — Они здорово тебя обидели, я посмотрю.       Он промолчал. Но зато как наяву услышал все те упрёки, которыми проводили его соплеменники. Он подвёл их, он проиграл. Он не сильнейший. Бессильная ярость вспыхивала в нём при осознании этого.       Нож он отложил.       — Знакомая ситуация, — вздохнул чужак. — Ещё тогда, во время битвы, мне показалось, что мы похожи. Сейчас… Я вижу ещё больше сходств.       — Интересно, за что тебя хаяли: за чванство хуже, чем у молодых охотников, убивших первого пхора, или неумение соблюдать личное пространство?       Уголки губ Ярги дрогнули, хотя эмоций он своих не выдал, но для Висеги всё было очевидно. Его выпад достиг цели.       — Я испытывал аркан, из-за которого обвалилась часть пещер, несколько из моего племени погибли.       — Значит, из-за первого.       Серьёзно, это каким самонадеянным идиотом надо быть, чтобы испытывать какое-то непонятное заклинание в доме?       На этот раз Ярга зыркнул на него злобно, но рассказ продолжил:       — Меня изгнали, обрекли на смерть: от солнца, голода, хищников или чужаков. Я несколько ночей скитался по окрестностям, пока не забрел в очередную пещеру, чтобы переждать день. В ней оказался дракон.       Зачем Ярга ему это рассказывал? Хотел, чтобы он проникся симпатией? Ну-ну. К своей досаде, Висега обнаружил, что он слушал, вслушивался. Чужак и его, надо признать, нетривиальный путь были интересны.       — Судя по тому, что ты жив, он тебя не сожрал.       А вот теперь на лице чужака нарисовалась та самая гадкая, самодовольная улыбка.       — Разумеется, я ведь Ярга. Я смог подчинить Урускура.       Висега, подавив новый приступ раздражения, вспомнил, что именно так тот назвал своего дракона после окончания битвы. Кажется, твари нашли какую-то пещеру поблизости. Выходит, это был тот самый первый дракон (ходили слухи, что у Ярги их несколько).       — А затем я вернулся к своему племени, и им пришлось меня принять, потому что иначе я бы уничтожил их дом, их самих и отправился искать себе новое племя.       Висега моргнул. Что ж… может быть, они и правда в чем-то похожи. Пожалуй, он поступил бы так же, как бы ему не нравилась компания, но выжить в одиночку невозможно. Даже с драконом.       — А потом у меня было видение, — протянул Ярга. — О далёком прекрасном мире, я видел замки из стекла, они пылали, мы их уничтожили. Я видел наш народ, мы правили этим миром.       — И ты решил, что какой-то сон — веление Матери?       Честное слово, это звучало как бред. Ярга не был тем, кто мог говорить с Тьмой, он не был ею поцелован. Да и те, кто был, лишь изредка могли услышать её шёпот и ещё реже — истолковать его.       — Я способен отличить видение от сна. Я не спал… Прекрасный мир, а не умирающая земля, разве мы его не заслуживаем? — чужак встал с валуна и подошёл к нему, присел на корточки.       Висега криво усмехнулся.       — Между нами есть разница. Меня не выгоняют.       — Это пока. Полагаю, выслушал ты немало, ты уже чужой им, — Ярга осмотрелся. — А может, и был? Иначе почему ты так далек от них?       Неприятно было признавать, но сам Висега частенько ощущал пропасть между ними. Он жил по проверенным временем правилам, сражался за это племя, потому что так нужно, но никогда не мог по-настоящему сказать, что они — его. С самого своего появления на свет он был одиночкой, и даже к учителю он не испытывал той же привязанности, что и другие ученики.       Но Ярга лез, куда не следовало, ему в душу!       — Отвали от меня.       Тот схватил его за подбородок и зло процедил:       — Ты не будешь говорить так со своим князем.       — Ты не мой вождь.       — Я твой князь.       Ему хотелось послать куда подальше, но вместо этого он с силой отпихнул неустойчиво сидевшего Яргу, и тот впечатался в стену пещеры.       Чужак, пошатываясь, встал, он тоже был вымотан битвой, зыркнул на него золотыми глазами и с рыком ринулся на Висегу.       Дальнейшее мало напоминало битву двух воинов. Они повалились на пол, катались по расстеленным шкурам, мутузили друг друга кулаками, а когда Ярге удалось придавить Висегу и сдавить его горло, тот с остервенелым ревом вцепился в его руку зубами. Чужак вскрикнул и залепил ему затрещину. Такого неуважения Висега стерпеть не мог и потому бросился в атаку по новой, опасно клацая зубами уже возле шеи Ярги. Тот рассмеялся.       — А ты у нас прямо дикий дракон! Я в тебе не ошибся!       В конце концов, Ярге, успевшему подзарядиться магической энергией, всё-таки удалось повалить его на живот и заломать руки. Висега с тяжёлым вздохом сдался, сил вести сражение дальше не было.       — Я заберу тебя с собой. Как тебя там?..       — Висега.       Послышался смешок. Висега внутренне готовился отвечать на нападки, имя ему учитель выбрал, мягко говоря, неудачное. Но вместо них вдруг услышал:       — Нет большего проявления любви, чем вечное следование по безграничной тьме. И неизменно ведомая звезда знает об этом лучше других.       Может быть, это такая игра? Запутать его. Убедить. Наверняка Ярга узнал о нем от того же Сарраги, от того и истинное значение имени, то, которое ему придал учитель; значение названия его звезды, которое уже давно забыли практически все, повторил слово в слово.       — Саррага рассказал?       — Нет.       Он не слышал лжи. Совсем нет. И оттого Висега снова ощутил то странное чувство, как во время битвы. Будто здесь, совсем рядом, была его судьба.

***

      Ортега отправил Вегу в нокаут почти сразу, как почувствовал жжение от кольца. Испытывать судьбу ему не хотелось. А потому в Цитадель ему пришлось занести его на руках.       — Что это с ним?       — На него напали?!       Любопытные дежурные вытаращились на них круглыми глазами, кто-то даже подскочил.       — Перепил, — лаконично ответил он и зашагал к лифту, распространяя запах перегара от Веги.       Благо, он давно придумал, как вдруг что объяснить бесчувственного нава, и таскал с собой трансформированную в монетку бутылку алкоголя, ею он и полил Вегу (и влил в него) для запашка. Да, нехорошо портить репутацию, но на кону стояло большее. И от Семьи это большее следовало скрывать во что бы то ни стало.       Двери лифта распахнулись, явив его начальника и командира шестого арната, бурно обсуждающих что-то.       — Ну, пожалуйста, комиссар, давайте без Боги.       — Что бы между вами не произошло, на аттестацию… — Сантьяга обернулся на них и нахмурился.       Ортега достаточно хорошо знал своего начальника, чтобы прочитать явственную тревогу в его глазах. Он покосился на Крисагу, недоумённо хлопающего глазами и, очевидно, ждавшего пояснений.       — Он перепил.       — Чего? — выдал командир.       — Перепил, — Ортега втиснулся в лифт, выкуривая оттуда Крисагу, и, придерживая Вегу одной рукой, судорожно нащупал кнопку нужного этажа, двери медленно закрылись, скрыв озадаченное лицо нава.       На пару секунд повисла тишина, пока Сантьяга не заметил:       — «Поводок». Наденьте его потом, мало ли кто из них проснётся.       Ортега кивнул и снова обратил взор к комиссару, теперь в глазах того читался не просто интерес, но требование подробностей.       — Посетили его квартиру.       — Это то, о чём я говорил. И Шаррига тоже.       — Мы думали, это поможет ему почувствовать Ви… — Ортега запнулся: лифт открылся.       Парочка дежурных (новых) с интересом уставилась на них. После очередной выходки Мисаги и Виниги (погони человской полиции до самой Цитадели) Ортега разделил эту сладкую парочку Твикс и отправил одного — Винигу — намывать полы в пустующей левой башне, а другого — Мисагу — сторожить вход в Лабиринт.       — Почувствовал, — хмыкнул Сантьяга и кивнул на Вегу. — Ещё как.       Первый помощник со вздохом снова взял бессознательного нава на руки и понёс в комнаты.

———

      Наступил день, воины Ярги, из числа тех, кто не покинул их племя ещё тогда, после битвы, и те, кого Ярга забрал из их племени с собой, в том числе и сам Висега, остановились во встретившейся на пути пещере. Сам вожак (называть его вождём или, как тот требовал, князем Висега в мыслях отказывался) улетел на драконе в другое место, тварь попросту не влезла бы в эту пещеру.       Внутри было холоднее, чем у него дома. Значительно холоднее. Пригодились взятые с собой шкуры: одну, самую толстую и необычайно большую, снятую с матёрого вегро, обросшей шубой слепой и всеядной, но клыкастой твари, обитающей в холодных глубинах пещер, он постелил на ледяной пол, двумя другими, оставшихся от особей поменьше, накрылся.       Сон не шёл, хотя не спал он уже два дня (в прошлый раз удалось заснуть из-за жуткой усталости). Из головы всё никак не уходили слова соплеменников, его проигрыш, Ярга. Висега бессильно скрипел зубами и всё чаще задумывался, а не послать ли всё пхору под хвост и не зарезать ли Яргу в самом деле. И плевать на последствия. Но что-то, нет, не что-то, а нечто вполне конкретное, крутившиеся на подкорке сознания слова чужака и то странное чувство, что он уже дважды испытал рядом с ним, останавливали его. Висегу одолело подлинное смятение, он не мог найти свой путь.       — Спишь?       Голос Кирнаги отвлёк его от мыслей. Едва ли не единственный (а может, и единственный), кто не вызывал у него раздражения и желания уйти подальше. Спокойный, тактичный и, будучи сильным магом, прекрасно чувствующий настроение окружающих, Кирнага не лез к нему, когда у него не было настроения, и появлялся тогда, когда Висега, не пользующийся шибкой популярностью в качестве собеседника, всё-таки начинал нуждаться в чьем-то обществе. Пожалуй, они были друзьями.       До сих пор, с момента его проигрыша, они не говорили, но Висега видел Кирнагу, когда они покидали их племя, позже тот пропал из его поля зрения (хотя, если честно, он был так занят собственными размышлениями, что не заметил бы и дракона под носом).       — Нет. Как ты меня нашел?       Он не остался с другими, нашел самый дальний небольшой зал. Висега и со своими не особо любил оставаться, а тут — чужаки…       — Ты, как всегда, забился в самый дальний угол. Можно?       Висега гукнул, и нав опустился на шкуру.       — Может, нагреем зал? — Кирнага потёр руки.       — Мы скоро отсюда уйдем, один день можно и шкурами обойтись, тем более, на тепло могут прийти вегро.       — Они поставили дежурных.       Висега вздохнул и приподнял шкуры.       — Иди, места нам хватит.       — Да когда нам его не хватало? — Кирнага юркнул к нему под бок и уткнулся носом в грудь. — А тут очень тепло.       Рука привычно легла на волнистые распущенные волосы и погладила.       — Где ты был? — беззлобно спросил он.       — Разведывал обстановку. Кто-то же из нас должен этим заниматься, раз уж у тебя настроения нет.       — Что-нибудь интересное?       — У него и правда не один дракон. Целых четыре, считая Повелителя ужаса, ещё один — у другого всадника.       — Это кому он так доверяет?       — Парге, они называют его рукой. Ярга оставляет его за главного, когда покидает лагерь. Мне сказали, что На’ава огромна, больше нашей горы, и пещеры тоже.       — Надеюсь, там есть какой-нибудь маленький отдаленный зал, — усмехнулся Висега, и Кирнага прыснул. — Долго нам ещё до неё?       — Ещё три ночи.       — Долго, — вздохнул он.       — Куда-то спешишь?       — Подальше от Стеги и Нраги.       Эти двое раздражали его больше остальных, потому что по воле Ярги пошли вместе с ними, а не остались, как прочие обвиняющие и недовольные, в пещерах Хевас’сеира. Как будто они смогли бы лучше… Но Висега знал, что была правда в их словах, он мог победить. Но не победил. И оттого на душе становилось совсем премерзко.       — Если тебе интересно моё мнение, — тихо начал Кирнага, — то он победил нечестно.       — Я сам виноват, битва не была окончена, а я отвлекся, — Висега поджал губы. — Какая теперь уже разница?       Рука, до этого крепко обнимавшая его, ободряюще погладила по спине. Конечно, Кирнага хотел его успокоить, он всегда старался так сделать, и, как правило, удачно.       — Все знают, что ты сильнее него, даже его воины были поражены, они сказали, что никогда ещё не видели, чтобы Ярга сражался с таким остервенением и не мог победить… Поэтому он пошёл говорить с тобой лично, со мной или с теми двумя придурками он даже словом не обмолвился.       — Звучишь обиженно. Поверь, он такой напыщенный пхор, что и хорошо, что не говорили.       — Пхоры бывают напыщенными?       — Ещё какими, ты не видел?       — Мертвых, которых ты мне приносил, — Кирнага пожал плечами.       Воином тот не был, соответственно, на охоту тоже не ходил, помогал в основном по хозяйству, в том числе готовил (хотя частенько старшие и возмущались тому, что Кирнага свой огромный потенциал никак не реализовывает, но воин из того был никудышным). Собственно, в такие ночи Висега, если везло с добычей, приносил лично Кирнаге чуть больше, чем показывал остальным: детёныша пхора или каких-нибудь ползучих гадов, обитающих в неглубоких пещерах или норах. Из личной симпатии (и, может быть, слегка — из жалости). Узнай кто, что добычу он нес не в общий котёл, его бы точно по голове не погладили, но Висега умел быть достаточно ловким. В общем, Кирнага не голодал, и он тоже.       — Ну вот на Яргу посмотри и увидишь.       — И как ты его ещё не прирезал?       — Сил не осталось. Да и что потом? Ладно, помрут эти два придурка, Нрага и Стега, но так ведь они убили бы всех. Тебя, Саррагу… Я… я не мог снова подвести вас, — глухо закончил он, уткнувшись носом в макушку Кирнаги.       Сколько бы он ни злился на соплеменников, но он нёс перед ними ответственность. И Висега не мог навлечь на них ещё большее горе, чем уже принесло его поражение. Да, он бы не плакал над ними, если бы все вдруг погибли, он вообще никогда ни над кем не рыдал, даже над учителем. Вот только смысла в этом отчаянном, но глупом поступке совсем не было.       — Ну, может быть, ты украдешь у него дракона, убьешь его и займешь его место, тогда тебе никто ничего не скажет, — вдруг просмеялся Кирнага.       — Может быть… может быть…

———

      Тело казалось тяжким грузом, словно это он, а не Висега в своих воспоминаниях, обессилил настолько, что не мог двигаться. В пересохшем горле отчего-то сохранялся вкус алкоголя. Марк еле как разлепил глаза и только после осознал, что действительно не может двигаться, а на шее чётко ощущался артефакт. «Поводок», — с толикой обречённости понял он.       — Вега?       Он молча перевёл взгляд на склонившегося над ним Ортегу. Первый помощник был хмур, напряжён, впрочем, он тут же расслабился, стоило ему (благо, «поводок» позволял) произнести:       — Бога… советчик от Бога.       — Ты меня здорово напугал, — Ортега снял «поводок», и Марк почувствовал, как к нему начали возвращаться силы.       — Почему от меня перегаром тянет? Я пить хочу, сейчас сдохну, — он сел.       — Потому что мне пришлось залить тебя алкоголем, чтобы у наших братьев не было вопросов.       — Теперь я не только фрик, — Марк подёргал отросшие желтоватые концы волос, — но и пьяница. Твоя забота трогает меня до глубины души.       — Не зубоскаль. Не говорить же мне, что ты переутомился?       Он встал и побрёл из спальни на кухню, во рту был какой-то филиал пустыни. И напиться ему не удалось даже тремя стаканами воды.       — Зато мы проверили наш план, — Ортега прислонился к дверному косяку и начал что-то печатать на телефоне. — Сработало.       — В жопу такие проверки, — Марк осушил четвёртый стакан и поморщился, уселся за стол. — И этого гандона, — он уронил голову на прохладную столешницу и простонал от удовольствия, но та быстро нагрелась, и ему пришлось поднять голову. — Обоих.       — Кого?       Марк поднялся, открыл морозильник и сунул голову туда.       — Висегу. И Яргу.       — Что-то интересное?       — Ничего. Кроме того, что бешеным Висега был с самого начала, представляешь, он пытался отгрызть Ярге глотку.       Ортега издал смешок.       — Серьёзно, как вообще так вышло, что он потом за него так жопу рвал? — Марк схватил замороженные пельмени, приложил их ко лбу и высунул голову из морозилки.       — Ты нас тоже недолюбливал.       — Ты меня, конечно, извини, — он пожал плечами, — но я такую хрень ради вас исполнять не собираюсь, да вообще ради кого угодно. Да и вы… если так подумать, не специально… уронили на меня эту вашу… Тьму. А вот Ярга пришёл к Висеге захватчиком.       — И захватил его сердце.       Марк поднял брови и недоумённо покосился на первого помощника.       — Тебя Бога покусал?       — Иди ты, пошутить уже нельзя? — Ортега отлип от стены и сел за стол. — Почему так вышло, знает только Висега…       — Лучше бы он дальше с Кирнагой в своей пещере валялся. И прирезал бы Яргу.       — Если бы всё сложилось иначе, мы бы тут не стояли и возможно не было бы даже расы челов, то есть… — он осёкся. — Подожди, с кем? Первым мастером-менталистом? — нав нахмурился и нервно усмехнулся.       — Они были из одного племени. Ты не знал?       — Я не вдавался в подробности биографии Кирнаги или Висеги, да и не думаю, что они сохранились, если вообще были, — первый помощник фыркнул. — Но неожиданно. Так они были… друзьями? — неуверенно спросил он.       — Они жамкались в пещере, какие друзья?       — В дружбе всякое случается.       — Не подходи ко мне, — Марк прикрылся пельменями.       — Да кому ты нужен? — теперь скривился уже Ортега. — Вон сделай мне лучше кофе.       — У меня только три в одном.       — Тогда — воды.       — Буржуй, — скривился он, но воды налил. — Странно, что комиссара до сих пор нет.       — Он занят, но знает.       Чем же он там таким занят, что не примчался на случай, если Висега вырвется? Впрочем, не ему рассуждать об обязанностях комиссара, Марк был попросту уверен, что не знает и половины из того, что Сантьяга действительно делает.       — А что сказали остальные?       — Они… очень удивились. Видел бы ты рожу Крисаги, — Ортега усмехнулся и отпил воды. — Надо будет потом распечатать. Бога будет в восторге.       — Они не в ладах?       — Пусть тебе Бога расскажет, — уклончиво пробормотал первый помощник и замолчал.       Марк ощущал на себе его тяжёлый взгляд, старался не смотреть в ответ, ему было неуютно. Ортега был крайне задумчив и ощущался, как горькое послевкусие, даже не старался скрыть от него эмоций, за прошедшее время Марк научился хорошо их определять, благо магический потенциал ещё как позволял.       — Что ты так смотришь?       — Как ты?       — Висегу я не ощущаю.       — Я не об этом. Там, в квартире…       На корне языка стало совсем горько. Марк прикрыл глаза и выдохнул, опустив голову. Было бы легче, не спроси Ортега об этом. Он бы дальше избегал воспоминаний и тяжёлых мыслей, они казались ему бездной, из которой тяжело выбраться, и в бездне этой дремал монстр. Было больно, этот визит ударил по нему сильнее, чем он мог предположить изначально. Ни о каком облегчении речи и не шло. И ни на какие откровения его тоже не тянуло. Обо всей этой ситуации он мог сказать лишь то, что ему следовало и дальше трусить и сидеть в Цитадели, а не идти исполнять своё давнее желание.       — Ладно, не хочешь говорить — не говори.       — Не хочу. Альбом, мы его забрали?       — Да, у тебя в шкафу.       Марк кивнул. Он не мог перестать думать о том, что было бы, не успей Ортега, может быть, Висега убил бы их: его и мать. Может быть, не только их, кто знает, сколько бы пострадало от сражения двух боевых магов в панельке? А вдруг он сам не смог бы потом вернуть контроль, не передавил бы чужую волю? Что бы натворил Висега, сбеги он от Ортеги?       Он вздохнул.       — Позови Шарригу. Пожалуйста.

***

      В древнем оплоте Нави — Цитадели, чёрной громадиной нависавшей над Уратаем, как и всегда, стоял приятный полумрак. И кипела жизнь. Всюду циркулировала магическая энергия, по коридорам сновали чиновники и големы, в подвалах и на этажах работали мастерские и тренировочные залы, а хмурые гарки сторожили едва ли не каждую дверь и проход.       И редкого гостя. Особенно его.       Он узнал этого гостя сразу, несмотря на то, что последняя их встреча состоялась тысячи и тысячи лет назад. Редкий узкий разрез глаз, высокие скулы и острые углы челюсти создавали ощущение, будто лицо нава высечено из холодного камня. Висега почти не изменился, даже татуировка всё так же виднелась сквозь чёрные пряди.       Отчего-то вспомнилось, что тот вообще-то всегда собирал волосы и терпеть не мог, если ему что-то мешало в бою.       Висега заметил его и вперил в него тяжёлый взгляд.       И его тут же пробило осознание. Он сравнивал Висегу с тем навом, который ещё был его комиссаром, но не тем, кого он видел после поражения.       Нет, сейчас Висега ни разу не напоминал ему того поверженного раба, сломленного, неживого. Он словно был тем же верховным комиссаром: прямая линия спины, горделиво расправленные плечи, вздёрнутый подбородок и надменный взгляд. Взгляд, за которым, он уверен, прятался тот самый огонь, который прежде всегда мелькал в глазах тогда ещё верховного комиссара. Он готов был поклясться, что смог на миг, на тот самый миг, когда они только столкнулись взглядами, увидеть тот огонь. Это был взгляд разумного, полного воли к жизни, не собирающегося сдаваться, а наоборот — ещё потягаться с судьбой. Того, кто жёг и топил в крови целые миры. И был готов сделать это ещё раз.       По спине пробежали мурашки. Его этот взгляд… пугал. Недоброе обещание словно было обращено к нему.       — Идём, — скомандовал один из гарок, и краткий миг растворился в щелчке замка двери, скрывшей за собой Висегу.

———

      — Повелитель.       Голос Сантьяги вырвал князя из воспоминаний. Он моргнул, снова всмотрелся в гладкую поверхность Зеркала Нави, символы в его отражении оставались неизменными.       — Оракул всё ещё не желает говорить?       Комиссар помотал головой и отрицательно гукнул.       — Чего ещё ожидать от творения асуров? — Сантьяга прошёлся по кабинету, разрывая чёрную, стелющуюся по полу дымку новенькими туфлями, и уселся на краешек стола. — Он наверняка знает, с каким вопросом мы приходили, и не единожды, отвечать на него он не желает. Я не удивлён. Зеркало Нави?..       — Показывает знак крови, но не кровь. Куда чётче, чем ранее.       — У Веги не получается медитировать, — расстроенно поделился комиссар и почесал кончик носа.       — Мы не можем быть до конца уверены, о чём пытается поведать Зеркало, — князь отошёл от артефакта. — Вега не сходит с ума.       — Вроде бы.       — Ты бы заметил. Те — предыдущие — сходили. Ему повезло и нет одновременно, Кирнага сравнивал осколки духа с паразитами, они впивались в сознание носителя и постепенно сводили с ума: кого-то менее чем за год, кого-то мучили дольше. Они не были полноценными личностями и не могли существовать сами по себе, с его слов… они пытались восполнить недостающие фрагменты, накладывали на воспоминания и чувства носителя свои, — князь замолчал и уселся на трон.       — Но Висега — личность цельная, по крайней мере, нет каких-то предпосылок полагать иначе.       Повелитель Нави кивнул, качнув капюшоном, и глухо продолжил:       — Это разделяет их. Висега пытается не слиться, а уничтожить. Противостоять просачивающемуся в разум безумию трудно, для предыдущих это оказалось невозможно… они не могли медитировать. Но бороться с подобной ярко выраженной, ощутимой и явно чужой волей — возможно.       — У него не получается. Один раз — это… может быть, везение.       — Ты сам сколько тысяч лет не мог?       — У него может не быть столько времени.       Как будто он не понимал этого. Как и того, что надо будет сделать, если процесс окажется необратимым. Как бы ему, им обоим, не претила эта мысль, но пусть лучше Висега будет мёртв на пару с Вегой, чем переймёт контроль и, он уверен, ещё натворит делов. Теперь он знал, что значил тот, посланный лично ему взгляд.       — Ты опять в белом.       — У портного закончилась чёрная ткань, — тот пожал плечами.       — Купил бы у другого.       — Я не доверяю качеству кроя кого-то, кроме Манира, вдруг костюм на мне возьмёт и расползётся? Или вы только этого и ждёте?       Насмешливый тон был ему привычен, князь закатил глаза, но капюшон скрыл его лицо, так что Сантьяга остался без какой-либо реакции на свой выпад и только поджал губы. В целом, князь был доволен.       Телефон комиссара издал трель, из-за чего князь поморщился, он не любил, когда тот таскал человские штучки в его кабинет. Сантьяга достал мобильный и поднял брови.       — Вспомнишь солнце — вот и лучик.       — Опять человская поговорка…

***

      Ортега вытащил из принтера замявшуюся бумагу и недовольно цокнул, разглядывая мазню.       — А не надо было предыдущий в меня кидать, — подал голос его напарник.       — Я сейчас и этот кину. Советчик нашёлся.       — Ну так не слушал бы мой совет.       Он убийственно зыркнул на Богу. Честное слово, ему и правда хотелось запустить уже второй по счёту принтер в лицо друга. Как будто тот совсем не понимал всю серьёзность ситуации, а если бы он не успел? А вопросы их братьев? Нет, он на самом деле не винил Богу в той идее, в конце концов, Ортега и сам согласился с нею, но его просто убивало безалаберное отношение напарника к произошедшему.       Второй помощник закатил глаза.       — Ну послушай, брат, всё же хорошо. Вега вон… место силы отыскал, комиссару пизды дал.       Накануне у Веги и правда получилось снова помедитировать. Правда, после этого Ортеге пришлось его успокаивать: частота использования аркана Шарриги сделала своё дело, и Веге пришлось бороться уже не с первым комиссаром, а собственной истерикой (и если честно, он боялся, как бы эта истерика не обнулила всю их работу).       — Тебе повезло, что Сантьяга ушёл.       — Ну я же не про него, — Бога расхохотался.       — Это ты бы ему доказывал уже.       — Где, кстати, наша беда?       — Уехала на танцы, — Ортега бросил на друга ещё один укоризненный взгляд. — Ума не приложу, как он уговорил комиссара. И главное, чего его так на этих зверюг тянет.       — Может, влюбился?       — В чешую? Может, его к эрлийцам сводить? У них там как раз зимой ремонт психиатрического отделения был…       — Кого это вы в психушку сдать хотите?       На пороге показался Ирга, он не стучал в дверь. Будь это любой другой нав, Ортега забеспокоился по поводу того, какую часть их разговора могли слышать, но Ирга всегда отличался тактичностью, не лез не в своё дело, хотя и был не прочь посплетничать.       — Младшенького нашего, — улыбнулся Бога. — К моряне своей опять побежал.       — Может, его тянет на опасность?       — Надавать бы ему ремнём по заднице за такое.       Ирга прошёлся к подоконнику, на котором стоял флорариум с венериной мухоловкой внутри.       — Ну что мой маленький, растёшь? — засюсюкался он с цветком.       — О, Азаг-Тот-младший очень голодный, — второй помощник кивнул на распахнутые листья.       Ортега закатил глаза. В один прекрасный день Бога полез к цветку, и тот захлопнул свои листья, что второму помощнику не понравилось, и тогда перебиравший архивы времён Большой войны Кадаф и не предупреждённый о природе растения Бога от неожиданности цветасто выругался, припомнив Воплощённую Ненависть. Потом нав и вовсе заявил, что в мире растений мухоловка — непременно и есть Азаг-Тот, потому как до этого ещё ни один цветок его сожрать не пытался. А дальше Ортеге предстояло выслушать не одну шутку про то, что хотя бы у этого Азаг-Тота есть корень и земля. И общее — стеклянный саркофаг.       Ирга открыл флорариум, достал из спрятанной в кармане баночки живую муху и бросил ту прямо мухоловке в пасть, та тут же захлопнулась. Следом он полил землю и погладил растение по листу.       — Мой красавчик.       Бога вздохнул, помотав головой. Ортега оставил происходящее без какой-либо оценки, привык: Ирга стабильно приходил поливать и кормить своё растение.       Ортегу от бездумного созерцания цветка отвлекло СМС-оповещение. Сообщение было от банка, именно к его телефону была подключена та самая карточка, врученная Веге. И сумма на ней была какой-то… чересчур большой. До этого тот предпочитал особо не тратиться, да и магическая энергия столько не стоила. В груди стремительно нарастало чувство тревоги, Ортега прокрутил в голове все возможные сценарии: от того, где Вегу обокрали, до того, где они прогадали и выпустили наружу совсем не Вегу.       — Какого?..