Искусство судеб

      Больше всего Висега после своих исправительных работ хотел отмыться. А потому не стал даже заморачиваться и залез в ледяную подземную реку, что угодно, лишь бы смыть с себя эту вонь и прочие следы пережитого унижения. Его пробивала крупная дрожь, но он упрямо и дальше сидел в воде, проклинал Яргу и этого Паргу. Может, не будь он таким злым, обратил бы на температуру воды большее внимание.       Сменную одежду он бросил около берега, провонявшуюся дерьмом — рядом, ему ещё это стирать. Он внутренне взвыл от этой мысли.       Из воды он бы, вероятно, не вылез, пока не окоченели пальцы, если бы не звуки приближающихся шагов. Спящий, над ним точно судьба издевается. Кого это принесло? Висега, скривившись, обернулся и окинул злобным взглядом Кирнагу. Ну надо же, неужто решил прекратить играть в молчанку.       На пару мгновений повисла гнетущая тишина. Кирнага смотрел на него с таким неудовольствием, таким разочарованием, что у Висеги, честное слово, зачесались кулаки. Ещё сильнее, чем прежде.       — Что? — не выдержал он, и его практически рычание эхом разнеслось по пещере.       — Ярга велел передать, что ждёт тебя.       Мало же этому васкеровому сыну его унизить чисткой логова, надо ещё после поржать.       — И давно ты у него на побегушках?       Уши Кирнаги стали острыми. Висега видел его злым второй раз в жизни, первый был сразу после того, как он увёл дракона у Ярги. С тех пор они даже словом не перебросились.       — Я делаю то, что должен, потому что не хочу, чтобы наше племя вырезали, как скотину. В отличие от тебя.       Он бросил на Кирнагу ещё более яростный взгляд, чем прежде. Как будто он хотел их смерти.       — Но вы живы, мой план…       — Твой план? У тебя он вообще был? Ты, как всегда, просто сделал то, что тебе в голову взбрело. Скажи, ты хоть подумал о нас, о нашей судьбе?       Думал. Но его судьба, его место здесь были для него важнее, иначе он бы не пошёл на такое. Крыть было нечем.       — За что? За что ты так с нами, со мной? — голос Кирнаги дрогнул.       Висега не выдержал и чуть ли не выпрыгнул из воды, в несколько шагов преодолев расстояние между ними, пока не ощутил горячее дыхание Кирнаги.       — А что тебе не нравится? — он понизил голос. — Ты же сам мне это предложил. И пойди что не так, я бы прикончил его, — Висега сорвался на шипение.       — Или он прикончил тебя.       — Не смог бы. Зато теперь у меня есть дракон, а значит, и положение. Я не собираюсь быть одним из тысячи, может, ты не заметил, но такова судьба практически каждого здесь.       — Какое положение, Висега, уборщика дерьма?       Дальше все вышло как-то само, он схватил Кирнагу за горло и буквально вжал всем своим телом в каменную, полную мелких острых выступов стену пещеры.       — Это пока.       Кирнага отцепил его пальцы от горла и вдруг с размаху залепил ему пощечину, мелко задрожал, а в глазах появились злые золотые огоньки. Висега опешил, он никогда раньше не видел его применяющим физическую силу. Было… больно. Он в недоумении коснулся почерневшей щеки.       — Ты обещал! Что будешь… — голос Кирнаги дрогнул, — защищать меня. А что ты сделал? — он шумно выдохнул. — Они чуть не убили нас, ты слышишь?!       Висега выдохнул и порывисто обнял его (на Кирнагу такое действовало), лишь бы этот разговор закончился, он знал, что ему не выйти из него победителем. Кирнага был прав. Он поступил необдуманно, эгоистично, хотя и пытался убедить себя в обратном. Да, он потребовал у Ярги, чтобы никто из его племени не пострадал, но говорить об этом звучало как жалкая отговорка. И, конечно, он не хотел лишиться Кирнаги, единственной ниточки, связывающей его с остальными; единственным, кому вообще есть до него дело. Он не любил это признавать, но забота Кирнаги ему нравилась, она не душила, не раздражала, а будто бы наоборот успокаивала его. Как когда-то успокаивал его учитель.       Кирнага раздражённо прирыкнул и попытался отпрянуть, но Висега не позволил. С Кирнагой надо помириться.       — Я не смогу тебя защитить, если буду слаб. Ни тебя, ни себя. Мне нужен был этот дракон, как бы Ярга ни пытался меня унизить, но тварь теперь слушается меня, и ему придется со мной считаться, — он поднял голову нава и заглянул в глаза, почерневшие от навернувшихся слез. — Я знаю, как я рисковал, но только так мы будем на вершине. И ни ты, ни я не будем мальчиками на побегушках.       Это было правдой. Но вместе с тем и оправданием. Парадокс.       Кирнага замотал головой, и Висега прижался к его лбу своим.       — Ты не знал, что он согласится.       — Наверняка — нет, но я могу дать ему то, что он хочет. А если бы он не согласился, я бы убил его. Его, Паргу, всех остальных.       Кирнага до боли стиснул его плечи и отвернулся. В воздухе витал запах разочарования, тоски, тревоги.       — Какие… Какие ещё условия?       — Дракон останется со мной, я буду участвовать в обсуждении планов. И… — он вдруг почувствовал какую-то неловкость, — что занятие тебе выбирать буду я, — и тут же словил настороженный взгляд. — Я не хочу, чтобы они распоряжались тобой, ясно? Выберешь сам, что хочешь, — он зарылся пальцами в его волнистые волосы и прижался носом к виску. И всё-таки он явно должен был извиниться, хотя не очень-то и хотелось, его импульсивное поведение действительно могло привести к ужасным последствиям. — Прости меня.       Если до этого он ощущал сомнения, то теперь Кирнага окончательно растаял. Руки его с плеч сместились чуть дальше, и обнял его за шею. Висега поцеловал его, долго, напористо, с покусыванием, как он обычно это делал. Кирнага ответил ему, не сразу, но ответил, Висега почувствовал такое облегчение, будто миновал пылевую бурю.       — Ну все, ты холодный, — объятия Кирнаги стали слабее.       — Ты прекрасная грелка.       — Тебя Ярга ждёт.       — Подождёт.       — Не подожду, — внезапно по пещере разнёсся голос Ярги, явно недовольного Ярги. — Сначала ты требуешь пускать тебя на совет, а теперь вынуждаешь меня ждать, пока нажамкаешься со своим… любовничком.       Висега раздражённо закатил глаза и, обернувшись к князю, спрятал Кирнагу за собой.       — Не думал, что ты будешь за мной бегать.       — Ну что ты, ты же такое полезное приобретение, — ядовито протянул Ярга. — Одевайся и пойдем. Нам есть что обсудить.       — Сначала мне надо постирать вещи.       — Я не буду тебя ждать! — рявкнул князь. — Пусть этим займётся твой дружок, хоть какой-то прок от него будет.       — Это мне решать.       Вдруг его схватил за руку Кирнага и дёрнул, обращая на себя внимание, кинул на него хмурый, предупреждающий взгляд и почти сквозь зубы произнёс:       — Иди. Я сделаю.       Он схватил чистую одежду, наскоро оделся и злющий поплёлся за Яргой. До небольшого зала дошли в полном молчании, чувствовалось, что если один из них заговорит, второй точно познакомит его лицо с кулаком. У входа в зал Висега попытался принять самый равнодушный вид, он не знал, кто там будет (кроме, очевидно, Парги), но предчувствовал, что рады ему не будут.       И правда, его встретили недовольные взгляды: Парга, нервно теребящий прядь волос; уже знакомый ему Хагмарга, которого Ярга, по всей видимости, назначил своим помощником (Висега не раз видел, как тот частенько ошивался рядом с князем); незнакомый нав с совсем ещё юношеским лицом и массивной косой до пояса, двое «поцелованных Тьмой» или, как их здесь называли, советники — они откинули свои капюшоны и сверлили его взглядом золотых глаз, Висега мог хорошо рассмотреть их: лысая голова, серая кожа как-то неестественно обтягивала череп, и на ней то и дело виднелись наросты, точно обрубленный нос, торчащие острые уши, безгубый рот — они напоминали ему гирхов — мелких, но быстро плодящихся тварей, делящих пещеры на пару с вегро и часто становящихся их добычей (разве что гирхи были покрыты мехом).       Все присутствующие встали, кивнули Ярге и, дождавшись его разрешения, уселись обратно на кне’атх. Висеге, естественно, такового не досталось. Он бросил злобный взгляд на спину Ярги, отходящего за круглый стол, который некогда определенно был валуном. Старая мысль попортить тому жизнь зазвучала громче после такого жеста неуважения.       Висега осмотрелся и заприметил в дальнем углу целую кучу камней: мелких и побольше, с половину его ростом, их явно побросали там после расчистки зала.       — Ты сядешь или нет? — первым заговорил Парга, в то время как Ярга только пристально наблюдал за ним и гадко улыбался.       — Сяду, — он прошёлся к камням.       — Куда тебя понесло? — теперь уже заговорил один из советников.       — За моим стулом, — Висега поднял валун и понес к свободному месту за столом. — Не сидеть же мне на голом полу, правда? — он бросил камень, и тот с громким эхом грохнулся на пол, рядом чуть вздрогнула земля.       И уселся сверху, довольствуясь своим положением и рассматривая присутствующих сверху вниз.       — Какая замечательная идея, — князь улыбнулся шире. — Пойди и мне вон тот принеси, — он указал на валун побольше.       Он поджал губы, но встал, снова обошел стол, как вдруг его остановили.       — Хотя нет, стой. Я передумал, — Ярга поднялся с места. — В конце концов, я как князь должен проявлять заботу к каждому члену моей Семьи, — он кивнул на свой кне’атх и тоном, растерявшим всякую благожелательность, приказал:       — Сядь.       Честное слово, ему хотелось бросить один из валунов прямо в эту морду. Но пришлось подчиниться. Сам Ярга сел на его камень.       — Рехига, показывай.       Молодой незнакомый Висеге нав кивнул, поднял с пола мешочек с мелкими разноцветными камнями.       — Утес Галгуд, — он поставил друг за другом несколько черных камней. — С одной стороны — практически идеальная равнина, от ближайших пещер до Галгуда ночь пути. Местами есть небольшие каньоны, но укрыться там днём может от силы пара голов, — он обвел территорию пальцем и поставил совсем маленькие терракотовые камешки. — Там и расположен основной вход.       — Основной?       — Есть ещё один — с морского побережья, — на стол добавилось два зелёных камушка, — я его толком не рассмотрел: по ночам они дежурят на округе, — Рехига поморщился. — Но, думаю, он должен быть в хорошем состоянии, из пищи вокруг я не заметил ничего, значит, остаются только морские твари.       Ярга в задумчивости постучал пальцами по столу.       — Эта затея того не стоит, — заворчал один из советников.       — У них — выход к воде, нам нужен источник пищи, — хотя второй и возразил, но видно было, что и ему не нравилось все то, что он услышал.       — Сколько их там? — Парга внимательно посмотрел на Рехигу.       — Я видел разные лица: шестнадцать охотников и десять стражей в разные ночи. На охоту ходят по двенадцать, сторожат — восемь, уверен, это ещё не все. Той добычи, что они выносили с моря, с головой хватило бы на шесть десятков, а охотиться они ходили часто.       — Значит, у нас есть шестьдесят причин туда прийти. С пищей — шестьдесят одна.       Висега моргнул и нахмурился. Раз он попал на этот совет, то должен высказаться, иначе зачем проситься было? Тем более ему надо показать, что он не просто так здесь сидит, а положение дел изменилось.       — Если есть мелкие каньоны, то мы можем спрятать в них какое-то число наших, — он пожал плечами. — Сократим так время их пути.       — Этого будет недостаточно, — возразил Рехига, но вдруг Ярга поднял руку, принуждая к молчанию, и кивнул Висеге.       — Продолжай свою мысль.       Он хмыкнул и улыбнулся. В свое время ему не раз приходилось идти войной на другие племена ради бо́льших территорий для охоты. Так что какое-то понимание тактики у него имелось.       — Мы должны будем действовать малыми силами: выманить стражей и перебить их.       — Зачем же перебивать? Можно просто связать, — предложил Парга.       — Ты когда-нибудь возился с пленником? На это может не быть времени. И потом, нам надо ворваться в пещеры, подавить там всех, а после — встретить охотников.       — Мы идём за ними, а уже потом — за пищей.       — Рука прав, — кивнул Ярга, — мы уже не те дикие племена, которым лишь бы пожрать найти. У нас есть цель, и мы должны донести ее до каждого нашего брата. А если мы будем убивать без разбору, то кто тогда останется? Эффективность — вопрос настоящего, а мы должны подумать о будущем.       Висега заскрипел зубами. Спелись два пхора. Он сделал вдох-выдох и продолжил:       — Шаи’гхит мелкий и быстрый, он должен успеть долететь. Возможно, при виде дракона они станут более сговорчивыми.       — А где ты его днём прятать будешь?       — Он не влезет в проход? — Висега посмотрел на Рехигу.       Тот бросил в ответ косой недоверчивый взгляд, следом — настороженный на Яргу и, получив кивок, ответил:       — Проход в два раза меньше нашего из логова       — Значит, влезет, — Висега вздернул брови и улыбнулся. — Уже легче.       — Тогда, мой князь, почему бы тебе и правда не взять Шаи’гхита и не сделать так? — Парга расплылся в улыбке.       — Это мой дракон! — вспылил Висега, подорвавшись, он оперся на стол, смахнув несколько камешков. Уши вмиг стали острыми.       — Дикарь, — прошипел Рехига, за что словил его злобный взгляд. Он бы с радостью всадил этой васкере кинжал в печень. И прокрутил для пущего удовольствия.       — Зато побольше тебя могу, сопляк.       — Проверим?       — Замолчите оба, — практически прорычал Ярга. — Шаи’гхит от меня убегает.       — Конечно, вы же с Урускуром чуть не убили нас.       — Интересно, кто в этом виноват? — тихо протянул Парга.       — Ну хватит вам, или слова князя мало? — один из советников тяжело вздохнул. — В конце концов, Шаи’гхит может выдержать и двоих.       — Или можно просто показать дракону, что он прощен, — настаивал Парга.       Очевидно, рука всем сердцем был против того, чтобы он в этом участвовал, тем более — летел на драконе. Из-за оставшегося недоверия или неприязни — вопрос другой.       Но Висега рвался в бой, он хотел настоящей крови, разойтись на полную, увидеть, ощутить доказательство своей силы. Новой — в том числе. Все эти тренировки с молодняком, Яргой, полеты на драконе не давали ему достичь желаемого предела или, быть может, пересечь его.       Нужно было что-то придумать, как-то убедить. Он ведь вполне знал свои достоинства. Но Ярга тоже их знал.       — Я стою нескольких воинов. Со мной наш князь будет в безопасности.       — Князь — воин не хуже тебя, — взъерепенился по новой Рехига.       «Это пока что».       — Не спорю, но четыре руки лучше двух, а две пары глаз — одной. Случись что… непредвиденное, я смогу спасти ситуацию. В конце концов, рядом с драконом может не оказаться ни одного нашего воина.       Ярга снова застучал по каменному столу. Висега пристально рассматривал его серьезное лицо: пара морщин пролегла меж бровями, губы поджаты, а взгляд глубоко посаженных черных глаз устремлен в одну точку, будто бы хозяин На’авы и вовсе был не здесь. Ярга прикрыл глаза и выдохнул.       «Ну давай же. Ты ведь мне поверил тогда!»       Он не хотел думать, что Ярга решит и дальше отыгрываться за кражу дракона. Или что его обуревают сомнения после того откровенного разговора, после того, как он вернулся в На’аву, не тронул Яргу, хотя мог бы поступить иначе. Мог бы, но не стал.       Наконец молчание прервалось, Ярга открыл глаза и, обведя всех присутствующих взглядом, заключил:       — Висега отправится со мной. Поступим так, как он предложил. Завтра выдвинутся Рехига с отрядом, проведешь по знакомым тропам, - Ярга мельком взглянул на разведчика, и тот кивнул. - Будете ждать нас в этих ущельях, - он указал на камешки на столе. - Мы с Висегой выдвинемся на Шаи'гхите через две ночи. До нашего прибытия без нужды в бой не вступать.

———

      Марк кое-как разлепил глаза, голова была тяжёлой. Такие видения всегда отличались от обычных снов, обычно после них ему нужно было чуть больше времени, чтобы осознать реальность, а себя он чувствовал опьяневшим. Не совсем приступ, конечно, но тоже неприятно. Особенно когда день только начался, а ты уже никакой.       Он огляделся, пара коробок и подарочная обёртка напоминали о вчерашнем празднике, из кухни доносился шум. Кажется, он заснул, когда с ним ещё был Ортега, неужто до сих пор здесь?       Марк слез с кровати и проковылял к двери в кухню-гостиную, выглянул в щель, первый помощник раскладывал по ящикам посуду.       — Ортега? Зачем ты?.. — он вздохнул и вышел из спальни. — Не стоило.       — Мне всё равно заняться нечем было, я уже и приставку твою подключил к телику, — нав кивнул на устройство. — Там всё на японском и английском, но, думаю, с толмачом разберёшься.       — Спасибо.       — Как твое самочувствие?       Марк поморщился, помотал головой и отмахнулся. Он прошел к холодильнику, вытащил пару тарелок с недоеденными салатами, шуркь и ту самую бутылку вина, которую подарил Сантьяга.       — Ты же не любишь его, вечно жалуешься, что кислятина.       — На такое есть простое решение, — Марк налил вино в чашку и добавил несколько ложек сахара.       — Изврат.       — Зато так это хотя бы пить можно.       — Тебя никто не заставляет это пить.        — А что, ему в холодильнике стоять теперь вечность? Будешь? — Марк кивнул на салатницы, Ортега помотал головой. — Что сказали остальные?       — Они за тебя волновались. Крисага настоятельно просил научить тебя пить.       — Просил или просился?       Ортега хрюкнул.       — Не смешно, — он придвинул оливье поближе и принялся наминать. — Я выгляжу как лох, хотя после таких мультиков я им себя и чувствую… — его передёрнуло.       — Что ты видел?       — Ничего.       — Вега.       — Да жамкались они там опять! И ругались! — Марк бросил ложку под хохот Ортеги и большими глотками отпил вина. — Не смешно, — повторил он. — Я хочу стереть себе память.       — Он решил деморализовать тебя.       — Хоть бы что полезное было… — он опрокинул ещё чашку вина и, поморщившись, заел то оливье. — Тьфу, сахар забыл!       — Тебе надо медитировать.       Где-то в груди мелькнуло раздражение. Как будто он сам не знает! Или они все думают, что это так легко? Он прикрыл глаза, досчитал до пяти и спросил:       — Когда у тебя отпуск заканчивается?       — Завтра, а что?       — Тогда сегодня ты играешь со мной в приставку.       — Вега, это не шутки.       Вспышка злости расцвела подобно кровавому пятну, сверкнула яростью и совершенно неконтролируемым порывом пламенем выплеснулась наружу.       Почему они все пытаются им управлять?       — Я не хочу, ясно?! Не хочу!       Он подорвался, вмазал кулаком по столешнице, и по той пошли трещины, разлетелась на мелкие осколки стеклянная дверца одного из шкафов. А после он сам вздрогнул, когда огляделся. Взгляд замер на переполненном тревоги лице Ортеги. Готового к бою Ортеги.       Марк выдохнул и рухнул обратно на стул. Он схватился за горло и зажмурился. Не он. Это был не он.       — Вега?       — Прости, я… я не хотел, — он отвернулся и уронил голову на столешницу. — Я всё понимаю, просто… Я не такой бесстрашный, как вы все. Вот и всё. Я не хочу.       — Сказал тот, кто полез спасать чёрную моряну в боевой шкуре.       — Тоже мне подвиг.       — И кто не свихнулся от своей новой жизни, — Ортега сел рядом, налил им обоим вина и подсунул ему чашку.       — Я в процессе, — буркнул Марк и снова отпил. На самом деле, он был более чем благодарен за такие слова, но, с другой стороны, разве у него был выбор, разве он мог поступать иначе?       — Да, я заметил. Что там Шаррига говорил? Что он может чувствовать твои эмоции?       — И продавливать свои. Ну, в теории. Похоже, вчера он решил, что я слишком счастлив.       — Вполне возможно, — Ортега кивнул. — По такой логике ты тоже можешь влиять на него, твои волнения бередят и его дух. Тогда твоё воодушевление могло сыграть злую шутку.       — Ну зашибись, мне что теперь, в робота превратиться? — Марк закатил глаза. — Он вылазит, когда захочет, иначе были у него тысячи возможностей. Всё. Я пошёл медитировать, — он отодвинул стул и встал, но его схватили за руку.       — Я обещал поиграть с тобой в приставку. Всё равно с таким настроем ты вряд ли чего-то добьёшься.       — Всё я добьюсь.       Марк отвёл взгляд, но тут же снова посмотрел на улыбающегося Ортегу, в глазах которого таилась чистейшая ирония. И конечно, первый помощник снова был прав. Он пропустил вздох.       — Ладно. Пойдём, будешь сегодня моим «толмачом».

***

      Кабинет королевы был выполнен в лучших традициях Зелёного Дома: массивная резная мебель, традиционные и любимые людами оттенки зелёного, находящие своё продолжение в многочисленных цветах. Лишь компьютер да факс резко контрастировали с множеством старых книг в шкафу. Но так или иначе, были вещи, которые она не была готова доверять человской технике.       Всеслава потёрла виски и откинулась на обшитую бархатом спинку дубового кресла. Голова болела с самого Карнавала и проходить не желала, одно потрясение за другим заставляли её знатно нервничать. Сначала Любомир, потом Малуша, она всё переживала, что остальные жрицы прознают о настоящем положении дел, о её причастности, но, казалось, всё шло по её плану: Вестник устранён тихо, никто не заметил неладное с источником, а навы, особенно Сантьяга, съели её ответ на «помощь» с жрицами.       — Только масаны молчат… — она тяжело вздохнула.       — А что им ещё делать? Сантьяга любого на кол посадит, если пикнут, — сидящий по другую сторону рабочего стола Мечеслав почесал старый шрам на шее и пожал плечами.       — Сантьяга жесток, но он не размахивает дубиной.       — Но и Лазарь не идиот, он веками сдерживает кровососов. Да и это не в интересах масанов — проявлять открытое недовольство. И не в его.       — Хочешь сказать, Сантьяга ему что-то пообещал?       — В конце концов, он только епископ, — Мечеслав взял с блюда на столе яблоко и откусил.       — Я тебя умоляю, все прекрасно знают, кто правит бал у Гангрелов. Это ведь очень удобно: дела ведёшь ты, а если придут спросить — свалишь вину на другого. Нет, — королева помотала головой и покрутила ручкой. — Мне кажется, мы не с той стороны смотрим на эту ситуацию. Из всех возможных кардиналов он выбрал именно Лазаря, а Лазарь отправил на убой не только своих, — корпус ручки застучал по столу. — Похоже, всё и правда проще, чем мне казалось, — она усмехнулась, и ручка замерла в воздухе. — Сантьяга просто позволил ему прикончить неугодных в обмен на подавление недовольств. Это ожидаемый ход, но мне казалось, что комиссар сделает что-то такое да эдакое, я даже разочарована.       Мечеслав помотал головой и улыбнулся. Он встал со стула и прошёлся по кабинету к окну, вид из которого на рощу Лосиного острова был неизменен.       — Мне больше интересно, откуда он всё-таки узнал. Знаешь… — он запнулся. — Я долгое время думал, что это был просто зверь, но теперь уверен, тогда нас с Любомиром кто-то видел. Если бы он не ранил меня в шею, я бы всё проверил. Всеслава кивнула. Действительно, никто другой, кроме неё и Мечеслава, не знал о заговоре против Вестника. Не пошёл же сам Любомир кому-то об этом рассказывать? Нет, мальчишка до последнего таился ото всех, и это его погубило. Значит, если Сантьяга был так уверен в её намерениях, то кто-то точно видел неудачную попытку избавиться от Вестника. Вот только кто?       — Кто в здравом уме решится бродить по Лосиному острову, охраняемому морянами?       — Только другая моряна.       — Это бред, они наши вассалы, зачем им идти к тёмным на поклон? Вспомнить хотя бы, что Сантьяга больше всех был против отмены лицензий, какую кампанию тогда развернули шасы по его указу.       — Тем не менее одна из них оказалась на Карнавале. Уж не знаю, как, но это факт.       — Это было бы очень глупо. Сантьяга прятал бы своего информатора, а не вот так открыто демонстрировал. Иначе зачем, чтобы мы его прихлопнули? Тем более Всеведа уже всё выяснила, эта моряна — просто учитель танцев одного из тёмных.       Мечеслав прыснул и посмотрел на неё как на дуру. Всеслава подавила вспышку гнева, барону, как своему фавориту, она позволяла многое, но только не подобное отношение.       — Ты сама понимаешь, как абсурдно это звучит?       — Тем не менее это так, все твердят в один голос, что нав постоянно приезжает на тренировки и обучается танцам. Ты со своими умозаключениями опоздал, секретный полк уже всё проверил.       Барон помолчал пару секунд, но в конце концов кивнул. Королева была вполне довольна.       — Ну хорошо. Но теперь мне интересно, что же это за отчаянный нав такой?       — Давно известно, что навы — народ… странный, — она попыталась подобрать наиболее цензурное из всех описаний тёмных, — порой хуже Малкавианов. Всеведа сказала мне, что пару раз этого нава видела в обществе комиссара…       — Вот!       — … Да только многих видели в его обществе. И они оба навы, в конце концов. Мы не можем делать никаких подобных выводов. В остальное время этот Вега вёл себя обычнее некуда: бары, клубы и, похоже, — она усмехнулась, — он безработный. Всеведа ничего не нашла о его занятии. Так что я могу спихнуть его с Сантьягой появления на банальное отсутствие занятия и любовь к праздной жизни. Да и чего моряна или навы выжидали столько лет? — Всеслава помотала головой. — Скорее всего, всё снова куда прозаичнее.       — Оракул дал не расплывчатое предсказание? — подхватил Мечеслав. — Или Сантьяга просто сделал ставку, и она сыграла?       Королева кивнула и снова потёрла виски.       — Ты бы отдохнула.       — Не могу. Завтра будут выбирать жрицу.       — Дорогая, — мужчина вздохнул и подошёл сзади, положил руки ей на плечи и сжал. — Всё схвачено, кандидат у нас есть, даже запасной, поддержка большинства жриц и доменов — тоже.       Тем не менее её всё равно грызло беспокойство. Из возможных кандидатов на пост жрицы она выбирала не мудрейшую, не сильнейшую, а ту, которая была бы верна ей. И сплотившиеся против неё курицы точно должны были что-то выкинуть.       Раздался стук. Мечеслав тут же отпрянул и отошёл подальше, несмотря на то, что всем было известно об их отношениях, они старались не проявлять чувств при посторонних. В первую очередь они были королевой и бароном.       — Войдите.       На пороге появилась мрачная Всеведа. Королева в который раз подумала, что не будь так старше неё, составила бы ещё большую конкуренцию её красоте. Не то чтобы её это правда задевало, так, чисто женское наблюдение.       — Ваше величество…       — Что-то случилось?       — Фата Зара мертва. Сердечный приступ.       Руки и ноги вмиг заледенели, Всеславу пробил озноб. А вот и ответ шайки Ярославы.

***

      Сантьяга покрутил зелёной фигурой пешки и усмехнулся, убрал её с доски. В повисшей тишине стук о стол показался чересчур громким.       — А ведь она почти стала ферзём… — пробормотал он и поднял взгляд на первого помощника, принёсшего новость. — Это просто замечательно. Нам необходимо в кратчайшие сроки связаться с жрицей Мирославой.       — Тайную встречу организовать будет непросто, — признался Ортега.       — В тайне нет необходимости, мы легко можем найти повод. Признаться, мне даже хочется, чтобы Всеслава узнала, тогда королева начнёт нервничать и совершать ошибки.       Она задумала рассорить Навь с её вассалами, когда у них и так не самые простые отношения, и комиссар просто не мог простить такого посягательства на безопасность и покой их семьи. Он приложит все силы, чтобы у Всеславы голова теперь болела постоянно. В конце концов, она должна Тёмному Двору.       — Вы весь день где-то в облаках, — заметил комиссар. — Из-за Веги? Как он?       — Пытается медитировать, — Ортега помрачнел.       Кто бы мог подумать, что приказ быть нянькой для новообретённого брата перерастёт в искреннюю привязанность его помощника? Похоже, им с Ортегой и правда симпатичны одни и те же черты характера.       — Я так понимаю, не особо удачно? — Ему кивнули в ответ. — Хорошо, тогда, раз уж так, то пусть прогуляется к Ронге. Он давно не заглядывал к своему учителю.

***

      Сказано — сделано. Марку и правда ничего больше не оставалось, кроме как пойти к своему «учителю». Медитации не получались, Шаррига рекомендовал ему отвлечься на что-нибудь, успокоить нервы.       С Ронгой они почти не общались, довольствуясь номинальным присутствием друг друга в своей истории. Тем не менее легенду надо было поддерживать, обычно Марк просто смотрел телевизор, когда приходил к мастеру погребений, тот не возражал. Ещё бы, ему за это жалование подняли.       В противовес рабочему месту мастера погребений его комнаты оказались достаточно светлыми, но с не самым свежим ремонтом. Как-то он обмолвился об этом с Ортегой, и оказалось, что Ронге просто всё равно, как заехал после капремонта, так и оставил всё. Разве что телевизор новый поставил. Сейчас на экране крутились новости.       — Пиздец какой-то, — заключил Марк, когда закончили очередной репортаж.       — Челы, — Ронга пожал плечами. — Они всегда горазды друг друга резать, даже повод не нужен, а уж если повод находят, у-у-у… С другой стороны, им не скучно жить.       Марк устало посмотрел на мастера и, отведя взгляд, покачал головой.       — Вы так легко рассуждаете о смерти.       — Я стар, Вега, я видел, как создаются и рушатся империи, гибнут народы. В конце концов, я готовлю к погружению во Тьму собственных братьев. Меня всю жизнь сопровождает смерть, это естественное явление, чего её бояться?       — И вам не больно?       — Если я с ними толком не знаком, то не особо, — признался Ронга и закинул в рот сухарики. — Нет привязанности — нет боли.       — И нет жизни, — добавил Марк.       — Посмотрю на тебя через эдак десять тысяч лет. Если доживёшь, конечно.       — Если я умру, вам придётся сильно по мне грустить.       — И то верно. Вы, молодые, всё думаете, что лучше ярко. А как по мне, главное — покой.       — Как может нравиться жизнь, где ничего не происходит?       Ронга вздохнул и повернулся к нему, заглянул в глаза.       — Когда-то у меня в жизни много чего происходило, сделало ли меня это счастливым? Нет. Теперь у меня нет ни тех, кого я любил, ни того, ради чего стоит гореть.       На Ронгу, похоже, редко нападало желание поговорить вот так, по душам, предыдущие разы они, чтобы скоротать время, обсуждали всякую чушь или вовсе молчали. Зато пары фраз Марку хватило на то, чтобы увидеть в мастере не чудака, а просто уставшего старика.       Ему вдруг вспомнился другой нав. Точно так же многое потерявший, лелеющий тёплые воспоминания о далёком прошлом. Только вот Крисага казался ему более… живым. По крайней мере, у командира было что-то, что всё ещё придавало его жизни смысл. У него было стремление жить.       Сколько ещё таких было в Цитадели? Кто, как Ронга, скрывал свою боль за маской?       — Но, думаю, бесполезно спорить о жизни с навом с таким именем, правда?       Марк улыбнулся, решив подколоть «учителя»:       — Вы же сами мне его дали. Теперь жалуетесь.       Ронга вторил его улыбке.       — А если серьёзно. Что там такого с тобой случилось? Твой учитель имеет право знать.       Марк вмиг растерял все крупицы благожелательного настроя, отвернулся и поджал губы. Ещё спустя мгновение он подорвался. Раз Ронга до сих пор ничего не знает, значит, и рассказывать не стоит, он не хотел создавать ещё одну головную боль комиссару и его помощникам. В конце концов, он не знает, как поведёт себя старик, узнав, кто он на самом деле такой и кто в его сознании. Он не был уверен, что и Шаррига знает всю правду, а тут…       — Мне пора, — Марк стушевался.       — Парень, тебе бы нервы полечить. Музыку послушай там, порисуй, не знаю, — Ронга пригладил собранные в высокий, не шибко длинный хвост волосы.       — Я не могу вам ничего рассказать. Извините.       Ронга махнул рукой.       — Ладно уж. У нас у всех есть то, что мы не расскажем другим. Но ты к моему совету прислушайся, горячая голова мало кому помогала, научись брать над ней контроль.       На какой-то момент Марку показалось, что тот на самом деле всё прекрасно знает. Диво ли, не зная истинной причины его поведения, он попал в точку. Ему правда надо успокоиться. Может, и правда?..       — Я… попробую, — он кивнул.

***

      Что ж, возможно, в недалёком будущем он и правда пожалеет об этом. Но если надо найти какое-то медитативное занятие, то, пожалуй, идея научиться рисовать нравилась ему больше остального. По крайней мере, когда-то ему нравилось рисовать граффити, да и со временем эти проклятые иероглифы начали получаться, напоминать какие-то образы (Марк порой ловил себя на том, что пытается по виду незнакомого иероглифа угадать его значение).       Крисаге он позвонил, и тот нашёлся у себя в комнатах. Командир суетился, разнося вещи.       — Привет?       — Вега? — глаза нава забегали. — Не думал, что ты придёшь так быстро. Я тут немного запустил комнаты, — он нервно улыбнулся и сгрёб в охапку грязные чашки, поставил их в раковину и протёр журнальный столик. Двигался нав ну очень быстро. — Проходи, садись. Сейчас всё принесу. Что, комиссар уже отстал с поучениями? — хохотнул командир из спальни.       Марк смущённо улыбнулся и поджал губы, вспомнив свою отговорку.       — Пока — да. Но, боюсь, это ненадолго.       — Ничего, если опять что-нибудь придумает, скажешь мне, я разберусь, — Крисага вернулся в гостиную вместе с парой блокнотов и простыми карандашами.       — Не надо из-за меня с ним портить отношения. Он же комиссар.       — И часто пользуется этим, чтобы удовлетворять свои какие-то прихоти. Не спорю, комиссар он хороший, но общение с ним… Как ты его столько терпишь? — нав поморщился и сел рядом, ссутулившись. — Извини, и за тот вечер тоже, мне не стоило начинать. У нас с ним всегда были… непростые отношения.       Он улыбнулся ещё шире. Видно было, что Крисаге действительно неловко за своё поведение.       — Честно говоря, я удивлён, как вы столько лет уживаетесь.       — У нас с ним одна цель — благополучие Нави, всё остальное не имеет значения, — нав сделал паузу. — Я знаю, что некоторые думают, будто все эти тысячи лет я хочу его подвинуть. Но место комиссара… не моё, — он кивнул сам себе. — Благополучие нашей Семьи — это моё желание.       По телу пробежались мурашки от такой откровенности командира. Рассеянный взгляд Крисаги блуждал по комнате, и его отстранённый вид не давал Марку ни одного повода усомниться в искренности нава. Для того, кто потерял весь свой арнат, учителя, империю и возможное великое будущее, и правда не могло быть никакой иной цели.       — Тогда, наверное, не стоило мне его рассказывать, а то не сбудется, да?       Крисага вторил его улыбке и помотал головой.       — Разве у Нави сейчас всё плохо?       — Тогда не накаркай.       — Мы загадываем не желания, а исполнение наших мечт. Желания можно претворить в жизнь, мечты… — он вздохнул, — нам остаётся надеяться лишь на случай. Поэтому я загадал другое. Поэтому Сантьяга загадал что-то другое, — Крисага ненадолго замолчал, тряхнул головой, точно сбросил с себя наваждение. — Ну ладно, не будем об этом. Какие у тебя навыки рисования?       — Я думаю, нулевой уровень, — Марк чуть покивал.       Ему вспомнились все уроки ИЗО в школе, если честно, он на них даже не пытался стараться, наскоро делал что-то на отвали, получал «хорошо» и дальше занимался какой-нибудь домашкой, чтобы после школы быстрее выползти на улицу. А дальше средней школы он и вовсе не брал в руки карандаши. Разве что баллончики с краской, но выходила какая-то возня.       — Ты никогда не рисовал? Ладно, давай нарисуй… дерево, — Крисага пожал плечами.       Марк послушно нарисовал примитивное деревце: ствол и листву, поднял честный взгляд на командира и встретился с его — хмурым и недоумевающим.       — Тебе не кажется, что с деревом что-то не так?       — Что?       — Почему оно у тебя в воздухе висит?       — Ты сказал нарисовать только дерево, — Марк пожал плечами.       — А не кажется, что чего-то не хватает?       — Чего?       — Ты где видел дерево без веток? — Крисага вздохнул и потёр переносицу. — Ладно, я понял. Будем учиться рисовать формы.       По указке Крисаги он нарисовал простые геометрические фигуры: кубы, конусы, шары, — после чего, все также следуя инструкциям, принялся заштриховывать их. Кажется, что-то такое он делал и в школе.       — Вот здесь сильнее надави… тут слабее, это рефлекс, — нав ткнул обратной стороной карандаша. — Ну знаешь, все не так уж и плохо, а говорил нулевой уровень, — Крисага улыбнулся.       — Но деревья я рисовать не умею.       — Да брось, и сталь должна закаляться. Когда-то я тоже ничего не умел, меня учили, главное — терпение и упорство.       Марк вздохнул и признался:       — Не кубиков я ожидал от уроков. Думал там… хоть камень какой красивый нарисую.       — Камень? — Крисага призадумался. — Ну ладно. Рисуй ещё куб.       — Что, опять? Зачем? — Марк перевернул страницу.       — А ты осмотрись, все предметы можно представить как геометрические фигуры. Или их совокупность. Так что будем из твоего куба камень делать.       Ещё какое-то время он провёл за тем, что постепенно отсекал от куба лишние части, придавал ему неровностей, объёма. Затем нарисовал треугольник поменьше и проделывал с ним то же самое, и ещё и ещё.       В какой-то момент, пока он постепенно заштриховывал фигуры, он даже потерял счёт времени, перестал думать о неудачах в медитации и о пристальном взгляде Крисаги. Только с каким-то удовольствием наблюдал за тем, как чёрные штрихи всё больше заполоняют фигуру, как та проявляется всё ярче, и даже чирканье карандаша не раздражало слух.       В итоге вышла неплохая такая композиция.       — Деревца какого-нибудь не хватает, — заключил Крисага.       — Ц… Вот и нарисуй, — Марк сунул ему блокнот. — А я посмотрю, как это делать.       Крисага проморгался, явно ошалев с его небольшого приступа наглости, но, покрутив карандаш, начал наскоро делать набросок. Камни на фоне постепенно вырисовывающегося дерева выглядели слабенько, и только было обрадовавшийся Марк снова скис. Его такое изменение настроения, очевидно, заметили.       — Так, давай дорисовывай, — Крисага вернул ему блокнот и сложил руки на груди. — Ещё половина веток не закончена. И травы добавь.       — Всё равно так круто не будет.       — Да брось, у меня по началу и такие камни не выходили. У тебя есть пространственное мышление и воображение, да и… ты понимаешь, где располагать предметы, так что не вижу особых преград научиться так же.       — И ты это всё понял по камням? — тон Марка приобрёл скептичные нотки.       — И по кубам. Некоторые и кубы не могут нормально нарисовать, — нав поморщился. — Вот уж правда, где безнадёжный случай.       — Что их там рисовать…       — Тем не менее, — командир осмотрел комнату и встрепенулся. — Я совсем забыл предложить тебе чай. Будешь? Не тот китайский, но тоже неплохой.       Пока Крисага заваривал им чай и расставлял на столе сладкое, Марк постепенно заканчивал рисунок: смотрел на листву, нарисованную Крисагой, и мало-помалу пытался повторить, подтирал, когда не получалось, и пробовал снова. Пожалуй, рисование требует необычайного терпения.       — Я дам тебе пару хороших книг, попробуй повторить как-нибудь что-то из них, там всё довольно доступно и простые, но подробные схемы.       Не успел Марк ответить: «Не стоит», — как Крисага уже полез рыться в небольшой тумбе, заставленной книгами. Командир неудачно вытащил одну из них, и весь ряд разом повалился на пол.       — Да что ж ты!.. Надо будет побольше шкаф купить, — заворчал тот.       Воспитание не позволило Марку не предложить помощь.       — Давай, помогу.       — Да не надо.       Марк его не послушал, поднялся и пошёл помогать разгребать завал из внушительного размера книг. В конце концов, это ему искали руководство для чайников.       — Вега, правда, не надо.       Он поднял с пола обычную толстенькую тетрадку.       — А тут что, тоже рисунки? — Марк улыбнулся и открыл её на случайной странице. Однако та оказалась вся исписана корявыми буквами.       — Не надо! Не читай!       Всё становилось ещё страннее. Что там такого было, что Крисага так возражал против того, чтобы он читал? Марк снова опустил взгляд.       — Тут моё имя… — он пробежался взглядом дальше по строчкам, явно напоминавшим дешёвенький женский роман из переулка. — И… — он выпучил глаза, а тело пробила дрожь. — ЧЕГО?! — его уши в миг стали острыми.       — Да это… — Крисага вздохнул. — Я отобрал это у Мисаги.       — Три «катаны» были направлены на беззащитного бельчонка?! — он поднял возмущённый взгляд на нава.       — Вега, ну не злись, — командир поднялся и взял его за руки, Марк выдернул их и сделал шаг назад. Крисага вздохнул. — Да, он дурачок у нас, но думаешь, ты первый пострадавший? Между прочим, там не только про тебя.       — Я вижу! Да это!.. Это!..       Он не мог подобрать слов и только задыхался от возмущения. Ему хотелось рвать и метать. Значит, вот оно как, пока он тут Мисагу за друга считает, подарок ему пытался придумать, этот сочиняет про него такую хрень?! Марк чувствовал себя, по меньшей мере, преданным.       — Я хотел показать это командиру Мисаги, но его не было в Цитадели, а потом я забыл, — Крисага неловко почесал затылок. — Ещё и моего Винигу вечно во всё такое впутывает… Хожу вечно чернею за него.       — Надо было рассказать Сантьяге.       — Он поднимет меня на смех, — командир нахмурился и отвёл взгляд.       — Тут вообще-то и про него есть! — Марк помахал тетрадкой в воздухе. — И про Ортегу! И тебе самому не обидно? А почему ты мне не рассказал?       — Я… не хотел приносить разлад? Да и если я не могу совладать с собственным подчинённым, какой из меня командир? Не переживай, Винигу я уже наказал за участие в… — он запнулся, пытаясь подобрать слова, — создании этого.       — Я им устрою… — Марк, пыхтя и бросаясь проклятиями, полез в телефон. — Посмотрим, у кого где какая катана ещё окажется!       — Что ты делаешь? — совсем тихо спросил Крисага.       — Звоню Сантьяге, что ж ещё?

***

      Зал ресторана практически пустовал, лёгкая музыка перебивала тихие разговоры за парой столиков. Сам комиссар по привычке занял такое место, откуда бы ему открывался наилучший обзор на помещение. Мирослава опаздывала, но он точно знал, что та явится, в конце концов, не прийти на встречу с комиссаром, даже если ты жрица, может быть чревато последствиями. Особенно в преддверии такого события, как избрание жрицы. Так что у него было время выпить кофе, полюбоваться светлым модным интерьером, подслушать пару разговоров челов: о курсе доллара, нынешней власти, любовницах и прочих удовольствиях мирской жизни. В конце концов, подумать о возможном ходе диалога, исходом которого должен стать сговор против Всеславы.       Пока Мирослава наконец не явилась. Сантьяга, как и полагается, встал, поцеловал ей руку и отодвинул стул. Набросил «интимный полог».       — Прошу, уважаемая Мирослава. Я очень рад, что вы уделили мне время, полагаю, в свете последних событий вы очень заняты. Мои соболезнования семье фаты Зары и всему Зелёному Дому, слышал, она и правда была достойной своего места. И даже большего, — протянул он и уселся напротив жрицы.       — Я и не сомневалась, что тебе уже известно. Но ты ведь не для соболезнований захотел встретиться, ведь так?       — Вынужден заранее предупредить, что разговор наш примет ещё более печальную ноту.       — Это какую?       — Думаю, вы достаточно мудры, чтобы понимать: горе одних — счастье других.       Мирослава нахмурилась, и на её старческом лице появились ещё более глубокие морщины. Сантьяга с каким-то разочарованием подумал, что пара лет, и он навсегда попрощается с ней, а ведь даже как-то привык, среди всех нынешних жриц Мирослава была самой старой и держалась на своём посту дольше остальных. Да что там, многие жрицы прошлых эпох носили свои диадемы в разы меньше. Нужно будет озаботить её коллег подбором хорошего претендента на её место. В любом случае, это будет потом, а пока ему необходимо исходить из нынешних реалий, Мирослава пока жива.       — Ты говоришь о фате Заре?       — Не совсем. Я говорю о покойной жрице Малуше. Тёмный Двор выполнил требования Зелёного Дома, мы не желали раздувать конфликт, вносить смуту в Тайный Город в такое нелёгкое время, однако… Я уверен, вас, как и меня, одолевают сомнения по поводу её смерти.       Старуха кивнула, не сводя с него ярко-зелёных глаз. Замечательно. Если в сердце уже есть сомнения, подтолкнуть на нужную тропу уже не так тяжело. Учитывая то, что с Всеславой та особо никогда близка не была, просто Мирослава была рассудительной женщиной и, как любая другая жрица, любила власть.       — Мне тяжело поверить, что она могла погибнуть так, — Мирослава попыталась подобрать слова, — легко… глупо.       — Верно. В конце концов, защититься от масана способен любой достаточно хорошо обученный маг, а в квалификации жрицы сомневаться не приходится.       — Тем не менее все факты указывают на масана.       — Или его имитацию, — комиссар улыбнулся и отвёл взгляд. — Мы оба знаем, что Малуша не поддерживала королеву. Я скажу вам больше, на Карнавале у нас с её величеством зашла речь о том, как бы… на время отогнать нескольких жриц от Тайного Города, дабы уменьшить или вовсе оборвать связь с источником. Вы можете мне не верить, но мне пришлось буквально отговаривать её от убийств, однако… — он вздёрнул брови и замолчал.       Мирослава выпучила глаза и посмотрела на него с возмущением. Она вмиг побагровела, а лицо её исказилось в ярости.       — Да что ты!..       — Прошу вас, успокойтесь. Я понимаю, доказательств у меня нет, но посудите сами, как удачно всё вышло: две жрицы — в Сибири, одна — мертва, а ещё одна — на казни за пределами города, где источник толком не ощутить.       Взгляд старухи забегал по помещению, она поджала тонкие губы и шумно выдохнула через нос.       — А после королева наверняка собиралась…       — Назначить на пост жрицы Зару, — совсем мрачно закончила за него Мирослава. — Свою сторонницу.       — Но для этого ей нужно было преимущество, вы, — Сантьяга кивнул на неё. — С вами у неё перевес. Уважаемая Мирослава, я хочу, чтобы вы здраво всё взвесили, вы самая старшая и мудрейшая из жриц. Вы лучше других знаете, что будет благом для Зелёного Дома, и завтра ваше слово окажется решающим, — он сделал паузу. — Только хочу предупредить, что на месте Малуши в дальнейшем может оказаться любая из жриц. И окажется. Если у Всеславы будет преимущество в Совете.       — Зачем это тебе?       Телефон в кармане издал трель, комиссар вытащил его, посмотрел на имя звонившего и выключил звук, убрав обратно в карман.       — Королева нанесла удар по Тёмному Двору. Мне ясно, что сотрудничество у нас не задалось, в дальнейшем Всеслава наверняка ещё больше распустит руки. Всем было бы спокойнее, если бы её кто-то сдерживал, — он ответил предельно честно. В конце концов, зачем им сильная королева?       Мирослава не шевелилась, напоминая застывшее изваяние, она даже не пыталась скрыть обуревавшее её сомнение. Сантьяга решил добить её.       — Вспомните конец Любомира, мне кажется, его судьба лучше всего иллюстрирует суть правления её величества.       Ведь старуха любила этого мальчика, правда? Просила даже за него.       Жрица вздрогнула, её небольшие глаза широко распахнулись, и она шумно втянула воздух носом.       «Любила», — не без удовольствия заключил комиссар.       — Подумайте об этом. А пока я, пожалуй, откланяюсь, — он встал и кивнул жрице.       Зачем давать ей шанс дальше с ним спорить, увериться в его неправоте, если всегда можно оставить её вариться в сомнениях? И если аналитики не ошиблись, то уже завтра эти сомнения должны дать хорошие плоды.       Тем более ему Вега уже несколько минут кряду вовсю трубку обрывает.