(Not) Cute Aggression.

— Он изменился. Мне ведь не кажется? — Брекен спрашивал тихо, почти боязно. Все это заметили — в Крейне появилось нечто монструозное, отчётливо-жестокое, с тех самых пор, как он всё больше времени стал проводить ночью в Харране. Или с того момента, когда решил помогать всем и без разбора. С тех времён, когда уходил куда-то далеко, а возвращался израненным, в крови и… молчал. Постоянно молчал, даже когда Харрис пытался вытащить из него хоть слово. — Да, стал самовлюбленным кретином. — раздраженно шикнула Джейд, и от её недовольства у него внутри засвербело. До сих пор у них выходило скрывать отношения, и всё это даже несмотря на порой слишком дерзкое проявление чувств у Кайла — непривыкший к жестокости, но получивший её сполна от жизни, Брекен вдруг поймал его волну — грубую силу. Но и Джейд не хотела с ним говорить о Кайле Крейне. Она покидала комнату, чтобы провести побольше времени с братом, и пока Кайл отсутствовал, Брекен полоскал себе голову всем, чем только мог. Когда Харрис говорил «изменился», то имел в виду их общую, неизвестно откуда берущуюся жажду друг друга. Жажду овладевать, цедить друг друга, быть слишком жестокими, быть чересчур требовательными. И всё это — пока мир вокруг рушится, люди заболевают и приближается конец. Крейн промахивается в очередной раз — и возвращается измотанным, злобным и с тёмными глазами. Он рыскает по старой прачечной в поисках новой одежды, пока Харрис, сложив руки на груди, наблюдает за ним. Голая грудь Крейна покрыта ссадинами и сине-фиолетовыми ушибами, а руки, крепкие и покрытые венами от запястий до плеч, в мелких кровавых подтёках. — Плохая ночка? — Брекен не хочет ни смеяться, ни улыбаться, но с выдохом иронизирует. В Харране каждая ночь — не сахар, и Крейн, заметив его рядом, поворачивается. — Да, отвратительная. Как ты себя чувствуешь? — Жить буду. И всё. На этом снова угнетающая тишина и молчаливые перебрасывания взглядами — и без каких-либо действий. Крейн задержался подольше, чтобы вытереть шею от остатков не смытой розовой, — и Харриса вдруг дёрнуло от осознания, — пены. Кровь текла у Кайла с виска, где-то ушибленного. А в глазах — чёрно и темно. — Что с тобой? — Брекен не настолько глуп, чтобы упустить из взгляда рану. Нет, но она такая… Неестественная. Не рана, а темнота в глазах Кайла, она будто обманчивая и такая иллюзорная, будто её, как сигаретный дым, можно разогнать руками. — А что со мной? — он наклоняет голову, прикасаясь краем уже пропитанного полотенца к той части, откуда стекает кровавая струйка вместе с водой с отросших волос. Харрис не держится и восхищенно осматривает Крейна. Он подмечает, как совершенствуется его фигура день ото дня. Как темнеют волосы на его руках от грязи и пыли, как становится длиннее стрижка. Как влажные пряди липнут ко лбу после душа, как Крейн смотрит на него — этими чёрными глазами. — Ты изменился. — резюмирует Брекен, и ему вдруг тоже требуется искупаться. Резервуары ещё полны воды — и это не может не радовать. Он стаскивает футболку, но остаётся в штанах, будто это имеет смысл, когда рядом Крейн. Будто не сегодня — и не сейчас — и никогда вообще они больше не будут так близки. — И что во мне изменилось? — Крейн словно успокаивается, когда слышит шум воды, но Брекен не упускает момента, когда тот к нему прижимается сзади и берёт за шею — небрежно. — Начнём с этого. — Харрис поворачивается, сплёвывая попавшую в рот жидкость, и кладёт ладонь Крейна на собственный живот, покрытый по бокам жадными широкими желтоватыми укусами. — Я думал, что… тебе нравится. — Нравится. Но ты не замечаешь, что становишься ещё настойчивее, да? Да, это уже стало проблемой. Джейд подметила, между делом, странный след на плече Брекена, когда Лина перематывала ему оставшуюся после вылазки рану. Тот зашипел, сам от себя не ожидая — и только после «ночей» с Крейном он осознал, что тот его кусает. — Я… я делаю это… — Кайл заговорил в привычной спешной манере, — От эмоций. От переизбытка их, наверное. Темнота в его взгляде куда-то улетучилась, уступив место искреннему смятению. Он выключил поток воды, вытер лицо Брекена и всмотрелся в него. — Или может… нужно поменьше времени проводить по ночам на улицах? — теперь с улыбкой на лице был и сам Харрис. Ему показалось, что он звучит, как недовольная жёнушка, обвиняющая мужа в переработках. Крейн хмуро осмотрел его, опустившись, чтобы прильнуть к губам, но Брекен сильно толкнул его в грудь. — Нет. Я хочу понять, что с тобой не так. — И как ты собираешься это сделать? Попросишь меня сдать очередной анализ на заражение? Или боишься, что я сожру тебя ночью, превратившись в бегуна? Как ты это сделаешь? — Успокойся, Крейн. — Нет, мать твою. Единственная отдушина в этой куче дерьма — это ты, и ты же меня обвиняешь в каких-то переменах? Брекен ненавидит ругаться — и толка от таких ссор никогда нет, но и без этого уже никуда. Когда пара состоит, пусть и неофициально и редко, но из двух мужчин — быть катастрофе. Быть беде. — Мы не были вместе больше недели. — говорит Брекен. — Так долго? — хмыкает Крейн, — А для меня дни как по щелчку пальцев летят. — О, я тебя понял. Тебе не хватает всей этой херни, да? Не хватает и без того убитой жизни, заточения — тоже мало? — И чем ты хочешь меня упрекнуть? — Ничем. Я просто не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Хочу осознать, куда меня это приведёт. — Спасибо. Мне же это как раз и нужно. Брекен, в чём дело? Харрис отступил, не давая Кайлу себя тронуть. Он вновь подметил, как в глазах Крейна снова вспыхивает это чувство несправедливости, когда его отрицают. — Играешься со мной? — теперь он цокнул, понимающе кивая, — Самое подходящее время. — А может, ты сам себе не даешь отдохнуть? Как насчёт хоть раз переночевать в башне? Не сваливать куда подальше и не дрыхнуть на ледяном бетоне и тонком старом матрасе? — Брекен не хотел смотреть с осуждением, но иначе не смог. Он потянулся к старой сумке с чистой одеждой и нашёл свежую футболку. Ткань надевалась с трудом, скользя по влажной коже и тут же прилипая к спине. Им всё ещё было трудно взаимодействовать так, как это могли бы делать обычные пары. Вне убийственного вируса. Но они старались. — Прости, что я тебя искусал. Иногда мне очень тяжело держаться. — Кайл извинялся понуро, щёлкая разбитым ногтем указательного пальца по старой столешнице, которую все давно использовали в качестве складской. В другое время фраза вызвала бы улыбку, но не сейчас. Брекен знает — времени у них не так уж и много, пусть позитивные явления порой просачиваются через кровавые последствия вылазок. — Я просто хочу иногда, чтобы ты был со мной понежнее. Не то, чтобы я — сахарная вата в День Благодарения, но если ты хоть раз… — Хоть раз — что? — Кайл совершенно опешил. — Попробуй не кусаться, а… я не буду говорить это вслух. Если захочешь — сам поймёшь. На этом Харрис ушёл. Он знал, что оставляет Кайла в растерянных чувствах, а подобные вещи Крейн терпеть не может. Ему хочется, чтобы всё было прозрачно, а так не бывает. Не в мире, полном людей и недосказанностей. И не в их мире — тоже увы. В следующий раз они увиделись лишь через две недели, когда Крейн возвратился из очередного путешествия чёрт-те-знает-куда. Он притащил из вылазки много полезного и завалился спать, как убитый. В своей комнате. Прямо на одежде. — Спишь? — Брекен приходил ночью, ведь утром след Кайла мог простыть уже перед рассветом. Он снова был рад, что в комнате с Крейном никто не ночует, а ещё — что в ней можно запереться. В потёмках он видел его полуголое тело — резинку чёрного нижнего белья, сползшие спортивные штаны, тёмную дорожку волос до пупка. И без него ему всё-же тоскливо. Без Крейна всё не то, и слащавость высказывания уже не пугает. — Спишь. — шепнул британец, так и не услышав ответа. Вместо него — тихое дыхание, сонное бормотание и, кажется, запах дешёвого алкоголя. — Нет. — Нет? — Брекен присел на край постели и почти по-дружески тронул Крейна за ногу. — Как твои… укусы? — спросил Кайл хрипло. — Зажили. — Тебе легче? — Да. — Тогда я могу…? — Можешь. Конечно можешь. — Брекен не выдержал и выдохнул слишком громко. Словно сделай он это тише, то послышалась бы мольба, а не разрешение на действия. Но Крейн тронул его медленно. Он приподнялся, утыкаясь носом в скулу британца, и тяжело промычал в шею, зарываясь щетинистым подбородком глубже, где губы тронули так нежно и кратко, так невесомо, что о подобном Брекен никогда бы не задумался. Как Кайл может делать… так? — Только молчи, пожалуйста. — сказал Крейн заговорщеским шёпотом, стеснённым и по-грубому напряженным, будто за такие действия его могли осудить. Брекен кивнул. Он откинул голову и захлебнулся собственным дыханием, когда Кайл, забравшись сверху, тихо застонал на ухо, целуя раз за разом, растянуто, покрывая кожу тонкой плёнкой слюны. — Что ты… — он не сдержался и замычал. — Я просил помолчать. — Кайл дёрнулся на нём, пуская руку в волосы Харриса и собирая их меж пальцев, а губами поддевая чужие. Ответ поступил, пусть и заторможенно из-за дрожащего в груди воздуха; Брекен закатил под трясущимися веками глаза, когда малейшие мурашки от прикосновений начали отдаваться в паху. Над ним всё ещё нависал Крейн, размазывающий поцелуй до такой степени, что после того, как он отрывал губы, по телу разносились ледяные волны воздуха, разогреваемые его же смятённым дыханием. Под его горячими пальцами старые укусы заныли вновь, растираемые ладонью. — Ну и как мне не сорваться? — Кайл вжал язык в его горло и облизал, громко мыча, и звук этот отлетел от стен оглушающим рикошетом. — Так же, как и живёшь без меня неделями. — тихо ответил Брекен, но разрешил себе обнять его за спину, сейчас скользкую от собравшегося пота. — С трудом живу. — Кого ты обманываешь, американец… — улыбнувшись, Брекен притянул его ближе и, выругавшись, завалил Крейна на спину, — Давай я, что-ли, отомщу тебе. — За что? — сначала выдохнул тот, но следом в его живот впились зубы, несколько раз прошедшиеся по разгорячённой коже, солёной и горькой одновременно. — Ох, блять… — Крейн вздрогнул, и рычание в горле подавилось злобным шипением Брекена, когда он, убирая руки, которыми Кайл прикрывал грудь и торс, вновь его укусил. Но если это так же приятно, слушать его реакцию и ощущать её под собой, то может, изменения и к лучшему?