Милый друг

      Мы вернулись в Линдон с первыми лучами весеннего солнца. На протяжении всего пути, — длинного и спокойного, наверное, не спешного, — все мы «просыпались» ото сна, на перебой с птицами, первыми песнями и трелями, обменивались опытом, рассказами, проводили очень много времени впятером. Держались вместе — так я это называла. Остальные эльфы, — основное войско удалось сохранить почти нетронутым, не только благодаря мастерству воинов, но и неоспоримой поддержке Гендальфа, — размеренно брели слаженным строем позади, подчинялись приказам, беспрекословно слушались своего Короля и командира. Я дивилась выдержке и самоконтролю. На поле битвы, они насмерть сражались с солдатами Эльвига, насланными Сауроном, а посреди леса, продолжали охранять нас, озираясь и почти никогда не отдыхая, не склоняя голову ко сну.  Вздохнув, я улыбнулась, спешилась с коня и, подставив лицо яркому солнышку, осмотрелась с немного неприятным жалящим чувством: «Больше никогда не будет по-прежнему…» Зато, станет ещё лучше!..        По пути мы обсудили стратегически важное место, которое, по счастливой случайности, они обнаружили вместе с Галадриэль, бежав из Эрегиона, спасая мирных жителей: женщин и детей. Гил-Галад, выслушав, спросил: — Но есть ли в том нужда? Дух Саурона побежден. Эльфы Средиземья в безопасности. — Никто не знает, как там будет, через пару тысяч лет, а место — это идеально! — Элронд в красках описывал плоскогорье, цветы, водопады. — Но, самое главное, оно надежно спрятано хребтами и лесами от посторонних глаз. Магия кольца, — он указал на Вилья, — защитит Имладрис от нападок, будь то осязаемое зло или же призрачные тени, духи, нежить. Я прошу тебя, Верховный Король, позволить заняться этим делом. И, как только первые дома и сады будут готовы, перевезти туда мою жену. Мы с Перл, — Элронд с нежной улыбкой посмотрел на меня, — очень хотим жить в этом месте. Растить детей, в спокойствии и тишине, подальше от троп и трактов.  — Чем же вам не мил наш Линдон? — Гил-Галад приподнял брови, хотя и не проскользнуло в речи его ни малейшего недовольства. — Растите детей здесь, под моим присмотром. Войны, тирания и гонения Моргота, вечная угроза, тысячелетиями отбивала всю охоту эльфов к продолжению рода. Многие, теперь, только рады детским голосам.  — Прошу, мой король, — я присела и поклонилась, беззвучно извиняясь за свое внезапное вмешательство, — никто, ни в коем случае, не отнимет вашей радости в общении с детьми, мы будем счастливы, и станем навещать вас в Линдоне, а вы, покуда войны закончены, сможете наведываться к нам. А, в случае беды, Ривенделл всегда готов будет принять в свои объятия всякого, кто повстречается с бедой. Поверьте, это отличное место. Я видела его, однажды. И, не только, когда муж лично приводил туда. Нет, — я улыбнулась, ощутив, Элронд опустил ладошку мне на спину и погладил, — являлось оно в видениях. Мой король, на всё лишь ваша воля.  Поглядел он на нас исподлобья, подумал немного и, вздохнув, изложил вердикт свой: — Вы отлично дополняете друг друга, точно Эльве и Мелиан, точно Манве и Йаванна. Поддержка — славный дар. Храните его. Цените и берегите свое счастье. Хрупко всякое чувство в мире Средиземья, ведь зло не дремлет. Сколько впереди у нас забот! Ни счесть!.. И…Да, пожалуй, выделю ремесленников и плотников, предоставлю мастеров своих, но, — излюбленная поза: король погрозил пальцем, — не раньше, чем увижу твои чертежи, наброски. Желаю понимать, куда мы бросим силы, и во что они окупятся.  — Благодарю!        Мы поклонились, в унисон. Привстали и, переглянувшись, рассмеялись, звонко и чисто!.. Даже Гил-Галад не удержался. Улыбнулся, но, недолго. Вскоре, приняв привычный гордый вид, подстать Верховному Королю Нолдор, он поспешил сесть на коня. А мы с Элрондом, рука об руку, довольные, направились к своим двум жеребцам.        Дорога выдалась отличной! Солнечной и легкой!.. Вернулись мы окрыленными, упоенными победой, хоть и усталыми!.. Размяли ноги и, оказалось, как раз вовремя! Увидела я Нори и Поппи с котомками в руках. Ахнула беззвучно, догадавшись и без слов, что это они задумали!..  Взволнованно поглядела на Элронда, а он кивнул, молчаливо прошептал: «Ступай, пришла пора проститься».        Неужто?.. Навсегда?..        Оставила коня, немедля! И побежала малышкам навстречу.  — Эй! Куда это вы собрались?! — воскликнула я, опустившись на колени рядышком и обхватив обеими руками. — Коли надумали идти, так дождались бы!.. — Мы и ждали, услышали рог, — негромко сообщила Нори, с грустью заглянув в глаза, — вещи заранее собрали.  — Решились?..       Давненько они думали об этом. Говорили, однажды, вскользь, но я и вообразить не могла, что девчушки пойдут на это!.. Оставят светлый теплый Линдон, уютную постель и вкусную еду в обмен на странствия!.. — Мы слышали добрые вести: Саурон погиб, вы целы. А Истари… Он ушел, навсегда покинул эти земли. Что делать здесь, нам, когда вы с Элрондом создали свою крепкую семью, а другим до нас и нет дела?  — Да, мы подготовились, набрали много лембоса, — Поппи улыбнулась, но слезы сдержать не смогла, тотчас же разревелась, — х-хватит надолго!..  — Идите сюда!        И не думала я останавливать, не собиралась отговаривать. Решение им должно было принимать вдвоем. Они сделали это. Жаль прощаться, жаль расставаться, но у всякого пути есть свой конец, свое завершение. Пришлось и нам.  — Мы будем скучать! — выпалила Нори, обхватив руками за шею и поцеловав в щеку.  — Куда же вы отправитесь? — смахнув одинокую слезу и лучезарно улыбнувшись, прошептала я, громко шмыгнув носом. — Каким путем?       Ох, тяжелее всего, всегда, мне давались расставания. С кем угодно! Что уж говорить о верных преданных друзьях! Прошли мы рядышком не мало, как встретились, почти всегда оставались вместе. Пронесли сквозь месяцы любовь и радость, горести и потрясения. Столько трепетных воспоминаний!.. На сердце камень, вдруг, повис.  — Нам дали карту! И решили мы отправиться поближе к Заливу Лун, миновать равнину и поглядеть, что нас встретит!.. — Нори попыталась незаметно подтереть слезы, взмахнув растрепанными волосами. — Добро или… — Добро! — не раздумывая, воскликнула я. — Конечно же, добро! Никак иначе!.. Выбор ваш я принимаю, отпускаю!.. Но, прошу, не забывайте вы о нас. И, коли неотыщите того, что ожидали, возвращаетесь! Всегда вам будут рады в Линдоне.  — Я тебя никогда не забуду! — выпалила Поппи, позволив и Нори повторить тоже самое.  — Мы не забудем.  — Ступайте, — невыносимо было мне смотреть им вслед, — ступайте и держитесь вместе. Есть пути, по которым не пройти в одиночку, только вдвоем. Только крепко держась за руки.        Улыбнулись они, обе в слезах, но радостные. И я, в ответ, махнула рукой, постояла немного, но, не выдержав, расплакалась. Заходили плечи ходуном, вырвался из горла легкий стон, и сердце так сжалось, так заметалось!.. Не видела ничего за горючими слезами. Навалилось все, немедля!.. И бойня в Эраноре, и прощание с мохноногами, и болезненные раны, что нанес Саурон своими словами и поступками!.. Отчаянно, надрывно, невыносимо!..  — Поплачь, любовь моя, я рядом! — Элронд уже спешил обнять и приласкать. — Сердце горестно поет сейчас, так дай ему волю. Прочувствуй. И отпусти. А завтра или через день, забудется оно своими радостями. Нашими радостями, Nîn mellyn.  — Усталость это накопилась, милый Элронд, — прошептала я, стиснув любимого в объятиях, прижавшись плотно, уткнувшись носом в шею. — Мне горестно и тяжело на сердце!.. Да, путь был легок, а сражение удачно… Но, хочу скорее смыть всю грязь и кровь, «его» останки, они забились под ногтями! Черной скорбью, напоминанием!..  — Я попрошу подготовить для тебя банную комнату, посидишь спокойно, переоденешься, потом уляжешься в постель, и всю горесть, всю печаль как рукой снимет с плеч и сердца твоего, любимая.       Он ласков был и нежен, заботлив, трепетен!.. Держал в руках своих, меня, сжимал столь осторожно! Что хотелось попросить, сказать: «Сожми, что силы позволяют!.. Сожми до той поры, пока не успокоюсь!.. Поцелуй горячо. Погладь мои волосы!..»        Не стала я болтать, решила подождать до ночи. Прислушалась к словам его, мудрым и смиренным.  — Ты прав, Элронд, и, прошу, устрой все так, чтобы скорее я уже помылась и забылась сном в кровати. Пусть, солнце светит ярко, и все мы в безопасности… Не терпится расстаться с горестными мыслями. Не терпится расстаться с прошлым и пойти с тобой, любимый, — я улыбнулась, к тому моменту немного успокоившись, погладив его по щеке, — в новую лучшую жизнь. Вдвоем. — Вместе, — поддержал Элронд, оставив мимолетный поцелуй на губах, попутно подтерев слезы на лице, — cin a nin, nin mellyn. Раз и навсегда.  — Раз и навсегда, любимый.   

***

  — Где ты прячешь серебряное колечко? — шепотом спросила я, удобно устроившись на плече Элронда, с наслаждением наблюдая солнечный закат, вблизи Серых Гавань, у заводи.  — Здесь, — он похлопал ладошкой по кармашку длинной туники, той самой, сине-зеленой, что неизменно шла ему больше остальных, и по фасону, не шибко приталенному ремешком, и по длине, — оно всегда со мной, Nîn mellyn.  — Так славно… — Я блаженно вздохнула, погладив по кармашку, и, нащупав кольцо, расплылась в улыбке.  — Что именно, душа моя?        Элронд знал ответ. Наверняка!.. Но, как всегда, ведомый приятными мыслями о нашем будущем и настоящем, решил спросить. Любил, когда я отвечаю, рассказываю, красочно, томно, обо всем, что чувствую. Прекрасный слушатель, мой милый друг. Мой Элронд.  — Все на свете рядом с тобой. Лежать здесь, сейчас, среди травы и цветов, слушать воду, чтение твое, чаек… Видеть счастливое лицо… — У меня по спине пробежали мурашки, едва коснулись его пальцы обнаженной кожи на затылке, немногим выше выреза на сине-голубом платье. — Гладить по щекам твоим, касаться губами подбородка… — Говорила я, и повторяла, всякое слово обращала в быль. — Любить тебя, милый Элронд. Ловить твой нежный взгляд. И не думать о плохом. Ни о чем больше не думать.  — И правда, так славно… Мы с тобой, подобно Эльве и Мелиан, застынем, здесь, под этим деревом, на многие года, любуясь и наслаждаясь единением. — Он не смог сдержать довольной улыбки, изнеженный моими ласками и прикосновениями. — Мне, безусловно, очень нравится эта людская часть, что всякий раз просыпается внутри, когда мы вместе. — Глаза его зажглись, внезапно, а тело напрягалось. — Как думаешь, Nîn mellyn, как скоро ты подаришь мне детей?        Хороший вопрос. Я рассмеялась и, пожав плечами, увильнула от ответа.  — Пожалуй, я могла бы уже очень много раз, но…  — Что? — Элронд склонил голову и поцеловал в лоб.  — У нас впереди вечность, милый, позволь же насладиться твоим обществом вдвоем. Позволь насладиться нашим единением, мой славный Эльве. — Я отбросила кудряшку со лба и нежно провела пальчиками по линии его волос. — Обещаю, у нас будет много эльфят, — Элронд хихикнул, вновь позабавило его мое причудливое слово, — они еще сведут тебя с ума, о будущий владыка Имладриса. Будут носиться по дворцу, распахивая двери, отвлекать от важных дел, тебе будет боязно их оставлять, и мы совсем не будем расставаться… — Мне нравится, совершенно все, что ты только что сказала! — глаза Элронда блеснули радостью. — Мы можем и повременить, любовь моя, но, сейчас, как раз благоприятное время: мирное и спокойное. Нет войн, и нет страха, потерять все то, что хрупко и бесценно, для нас, эльфов — это семья. Поверь, я рос без родителей, большую часть жизни. Это болезненный опыт, который, никогда и ни за что, не хотел бы повторять. Огородить тебя и детей наших от угрозы, даже самой незначительной, какой бы она ни была. Вот она — цель моя. Отныне и до и скончания веков.        Пронзительны и глубоки были слова его, чутким и проникновенным был и взгляд. Он не упрашивал, нет. Всего лишь, убедительно уговаривал, а я, не шибко и сопротивлялась, ведь, всякий раз, когда мы оставались наедине, закрывали дверь и занавески, мир вокруг преображаться и пылал. Он расцветал невиданными соцветиями, опалял кожу терпким прикосновением, доставлял блаженное удовольствие, часами!..  — По правде говоря, — я пожала плечами, заигрывая с ним, поглаживая мочку уха и поглядывая из-под опущенных ресниц, — могло это уже давно случится. Просто… С тех самых пор, как очутилась здесь, у меня… Не понимаю, смогла зачать или нет. Посмотрим, пока живот не вырастет!       Я усмехнулась, не решилась заговорить с Элрондом о физиологических особенностях женщины. Человека. Да. Ни разу, с того самого момента, как очнулась в домике на дереве в своем привычном облике, у меня не было месячных. Желание — бесспорно. Но… Я не знала, с чем это связано, может, что-то изменилось, или в этом мире обычные человеческие «функции» работали по-особенному!.. У Эльины, кажется, такое было, но всего лишь пару раз… Да и в теле её пробыла недолго. Как раз месяца три, не больше.       Слыхала однажды, от одной из местных эльфиек, что кровь идет лишь у тех из них, кто отчетливо готов к деторождению. И задумалась: «Быть, может, у меня случится тоже самое?.. Не время ещё. Нет осознанности и желания для деторождения». Я переселилась в волшебный мир, по-другому же и быть не может! Пусть, когда-то человек, но, теперь, не только дух во мне бессмертен, но и тело. Что, если все процессы, вдруг, замедлились?.. И я, как только истинно возжелаю, сразу же и смогу?.. Зачать дитя наше?..  — Могу сказать одно, людская кровь, что теплится в жилах моих, просыпается, когда мы рядом. Упоминал об этом, помню. Эльфы, знаешь ли, чистокровные, не слишком падки на любовные утехи. Характерна им возвышенность, любовь, как проявлении духовного начала, глубокой привязанности, а все плотское… — Элронд снова наклонился и поцеловал в губы, горячо и пылко. — Это эльфам чуждо. — По тебе не скажешь, — уколола я, рассмеявшись, — будем пробовать до скончания веков, Nîn mellyn. Возможно, что-то и получится… — Получится, — заверил он, впервые откровенно, при свете дня, опустив ладонь на вырез платья и погладив, неуловимо, очень осторожно, но я прочувствовала и раскраснелась, — вот поэтому и не тушу свечи, Nîn mellyn, румянец на твоих щеках прекрасен.  — Надеюсь, что твои людские «проявления» ещё долго не улягутся, — выпалила я, потянувшись к губам и вновь поцеловав, — надеюсь, наша вечность навсегда останется такой, романтичной и пылкой, иначе я!.. — Я никогда и ни за что не поменяю своего отношения к тебе, любовь моя. Родятся наши дети. Но, даже если, вдруг и нет, все равно, Nîn mellyn. Я никогда с тобой не расстанусь.        Чмокнув в лоб, как ни в чем небывало, Элронд подхватил книгу с зеленеющей травы, открыл на середине и, вытянув ноги поудобнее, добавил: — На чем мы там остановились, пока не отвлеклись, душа моя? Такой спокойный и уютный!..  — На истории Берена и Лютиэн. — Ах, точно, мои родственники.        Он подмигнул, призывая усесться поудобнее, и был восхитительным рассказчиком. Со знанием дела, с расстановкой и выражением, читал мне разные истории, но эта, одна из любимых, давалась ему лучше всего, красочнее всего!.. С упоением читал он вслух, на общем языке, на Квенья, иногда переходил на Синдарин. Я улыбалась, наблюдала, восторженно слушала и, не отрывая восхищенного взгляда, иногда, смущала и его.  — Что так смотришь?..        Элронд оторвался от первых глав, аккуратно подхватив двумя пальцами страницу, задумав перевернуть.  — Люблю тебя, мой милый друг, — спокойно вымолвила я, обняв любимого за шею и опустив руку на противоположное плечо, — читай же, я сгораю в нетерпении!..        Качнув головой и хохотнув негромко, Элронд, принялся читать, и голос его, тихий и далекий, уносил в неведомые дали, в богатые хвоей лиственные леса, где пела и танцевала прекраснейшая из прекрасных, грациозная из грациозных, любящая из любящих — Лютиэн.  — Она сидела на небольшом холме, поросшем золотыми звездочками незнакомых ему цветов, в голубом, как небо, платье, и волосы ее казались тенью леса. Она сама была вся из бликов и теней, и ему временами казалось, что она —лишь его бред, прекрасный бред, обман зрения. Но она была — она пела...       Неслись слова, сменялось время, день обращался в сумерки, а ночь, ласково тревожа нас любовью, ласкала, убаюкивала в руках своих. Мы были вместе. Мы были в безопасности. Счастливы. Влюблены. Рука об руку. Долгие, бесконечно, долгие годы.       Посреди Линдона и Серых Гавань, под сводами дворца в Ривенделле, посреди шумных водопадов и тихих, усыпанных цветами, полян. Мы радовались и смеялись, горевали и тревожились. Мы провожали закаты и встречали дни. Мы расставались на года, во время гневного восстания Уруков. И вновь встречались, пылко приветствуя любовь свою в «домике». Мы отчаянно боролись за мир в Средиземье, меняя радостные дни на омраченные вестями, и тяжелые для сердец наших. Вместе. Но, всякий раз, на протяжении многих тысяч лет, когда малышка или же малыш, залюбленный ребенок, подрастал и готовился выбрать жизнь свою: смертную или вечную, я слышала, как Элронд повторяет те же самые слова: «Помни и никогда не забывай: одно дело — иметь и потерять; другое — так и не получить. Но, ведь тот, кто имел и потерял — все же радовался, пусть и короткое время. А тот, кто из боязни потерь отказался от обладания, так и не был счастлив... Он все равно будет горевать в разлуке, и горечь его будет больше, потому что именно упущенные возможности рисуются воображению особенно заманчивыми... Выбирай. Но думай. Твоя судьба — в твоих руках». А я же, следом, принимая в объятия, сына или дочь, целовала в щеку и шептала: «На все воля твоя, ступай с миром…» Провожали мы детей своих, глядели вслед, и, хватаясь за руки, обменивались нежными ласковыми поцелуями. И мир наш цвел. Сады благоухали. И строки бились в сердце моем, до скончания времен, покуда последние корабли не забрали нас из Средиземья в бессмертные земли Валинора.          «— Я полюбила его за то, что он полюбил меня, — сказала она. — За то, что страдал, тая свою любовь, но был отважен, открывая ее. За то, что он предлагает мне себя всего искренне и без остатка, как жертву, полностью раскрыв ладони, не пытаясь ничего удержать и оставить себе; а меня он принимает как благословение, не требуя того, что сверх моих сил, но и не пренебрегая ни единой малостью. Люблю остроту его разума, неистовство чувств, мощь воли, которая повела его в этот безумный поход... Я люблю его за то, что он — это он; потому что я — это я. Вот, пожалуй, и все...»

— Баллада о Берен и Лютиэн. Дж.Р.Р.Толкин.