Загадка исчезнувшего поэта

“Его выделяет в ряде даже современных эротических романов еще одна примечательная черта: присутствующие в тексте постельные сцены не перетягивают на себя внимание и не нарушают сюжетную канву. Можно даже сказать, что они лишь дополняют и раскрывают сюжет и отношения между персонажами”

Из лекций писателя Рёскэ Киёмидзу, Империя, 21 век

       Фумайо понимал, что жить ему осталось недолго. Примерно до утра. Вот проснётся папаша, вспомнит, что его старший сын так при всех опозорил – и как!.. Тут у Фумайо фантазия заканчивалась, и он даже представить себе не мог, что отец с ним сделает. В общем, стоило показаться тётушкам и хорошенько перед ними извиниться за побег из дома. Пусть отец и не любил, чтобы ему указывали, но сестёр своей матери более-менее уважал.        Фумайо мысленно себя похвалил за находчивость и стратегические таланты и направился к дому тётушки Фумико. Она было самой доброй, а ещё позже всех ложилась спать, и у неё всегда были сладости к чаю.        Этим вечером тётушка тоже не спала — в окнах горел свет, слышался перезвон струн лютни. Фумайо без стука открыл дверь и замер на пороге, наповал сражённый букетом алых роз на чайном столике. Как будто этого мало, тётушка Фумико держала лютню, а рядом с ней сидел Кин и подсказывал ноты.        — Тётя, у меня нет слов!        — Где ты был, негодник, мы тебя уже почти похоронили! — тётушка сжала гриф лютни так, как будто собиралась ею драться.        Будь тут Хикару, Фумайо непременно бы съязвил, что песню тот разучивает не иначе как на его похороны. Но в отличие от отцовского любовника, с тётушкой надо было обращаться мягче.        — Я так сожалею, что доставил вам столько беспокойства, — Фумайо сокрушенно вздохнул. — Но я ничего не мог поделать. Со мной случилась такая романтическая история. И кстати, мне как раз нужен мудрый совет!        — Так-так? — сказала тётушка и передала лютню Кину.        Фумайо ещё посмотрел на него, потом на букет и решил, что из всех трёх тётушек зашел к самой подходящей.        — Даже не знаю, как сказать, — соврал он и сел за стол, поближе к блюду с печеньем. — Боюсь, одна вы меня сможете понять и не осудить!        — Опять в чайном доме в кости проигрался? — нахмурилась она.        — Что вы, разве это проблема!.. — вздохнул он и изобразил крайнюю скорбь. Ну, по крайней мере очень постарался.        — Что такое? — нахмурилась тётушка, бросив быстрый взгляд на Кина. Тот успешно притворился, что поправляет лады лютни. — С кем-то повздорил? Серьёзно?        — Хуже, намного хуже! — бросил Фумайо.        Тётушка с треском раскрыла веер и принялась им взволнованно обмахиваться.        — Да говори уже, не испытывай мое терпение, негодник!        Фумайо набрал воздуха в грудь, и драматично признался:        — Я влюбился.        И вдруг самому стало не по себе. Будто, пока он не признавал это вслух, можно было и не воспринимать всерьёз свои чувства.        — Тьфу! — тётушка откинула веер на стол, едва не опрокинув чашку. — Я уже успела испугаться! Разве же это проблема?!        — А что, нет? — переспросил Фумайо, так осторожно прислушиваясь к своим ощущениям, будто раскачивал больной зуб.        — Конечно, нет, — ответила тётушка Фумико с таким видом, как будто это было абсолютно очевидным. — Предложи отношения. Согласится — будешь счастлив. Нет — можешь писать стихи. Они при невзаимной влюблённости лучше получаются.        Фумайо по-новому взглянул на творчество Хикару, но с тётушкой всё равно не согласился. В её рассуждениях всё получалось очень прямолинейно и просто. В жизни было сложнее.        — А папа?! — трагически спросил он.        Кин несколько раз сочувственно кивнул, признавая, что спать сын градоначальника может с кем угодно, но вот в официальные отношения лезть ему положено только с равными.        — Должен быть против? — уточнила тётушка Фумико. — Ну, родители всегда против. Помню, когда Макото выходила замуж за отца нашего дорогого Ютаки, им вместе пришлось бежать из дома…        — Как романтично, — вполголоса заметил Кин, легонько тронув струны. — Я хотел бы услышать эту историю любви.        — Что тут рассказывать… Макото была очень хорошенькой, конечно, а отец Ютаки вот как он, — тётушка Фумико, вздохнув, указала на Фумайо.        — Красивый и умный? — с надеждой уточнил он.        — Отчаянный сумасброд! Пообещал ей, что увезет в столицу, подальше отсюда, что покажет ей море и построит новое поместье, — выдала тётушка Фумико доселе неизвестные подробности. — Вот Макото и согласилась сбежать.        — И он, конечно, увез её в столицу, — аккуратно подхватил разговор Кин.        — Если бы! — тётушка с грустью пригубила чаю. — Слуги нашего отца догнали их в Хэцуи раньше, чем они добрались до телепортиста. Отцу очень не нравился характер Норио, он хотел найти Макото кого-то получше, но слухи об их бегстве уже начали расползаться…        Фумайо очень постарался не закатывать глаза помня, что дед был не только сумасбродом, но и единственным племянником тогдашнего градоначальника. Прадед со стороны бабушки Макото мог ворчать сколько угодно, но никого выше положением в тот момент из женихов всё равно в Фукуи не было. Другим сестрам бабушки Макото вот вообще не повезло. Сумасброды, видимо, кончились, а других женихов они не признавали.        — Так что пришлось им пожениться, — вздохнула тётушка Фумико то ли разочарованно, то ли с лёгкой завистью. — Не самый плохой жених оказался.        Она немного помолчала и строго посмотрела на Фумайо:        — А ты не вздумай такую глупость сотворить и без разрешения отца жениться, понял?        — Но он же никогда не согласится!        — Тогда пиши стихи, — припечатала тётушка. — Может, тоже знаменитостью станешь.        Кин снова принялся задумчиво пощипывать струны. Кажется, Фумайо намекали, что он тут лишний. Вот же, похоже, даже у тётушки роман, и что, интересно, думает о её выборе папаша? Впрочем, Фумайо очень сомневался, что он в курсе. Все в их доме старались лишний раз не показывать другим то, что им дорого. Он вот имел глупость назвать при папаше своим любовником Нарана и теперь особенно остро об этом жалел. Во-первых, Хикару все равно не оценил этот широкий жест, во-вторых, теперь было совершенно невозможно заговорить о Дулгуун, просто потому что за двух кочевников его точно утопят прямо в домашнем пруду, чтобы далеко не ходить!        Фумайо вздохнул. Потом вздохнул погромче. Когда он на третий раз набрал воздуха в грудь, Кин тактично заметил:        — Всё-таки очень тяжела жизнь влюбленных, если семья не принимает их союза. Эти встречи украдкой, эти бессонные ночи, полные надежд. Эти бесплодные попытки что-то изменить...        — Ну уж и бесплодные, — фыркнула тётушка. — Мы, в конце концов, живем в просвещенной Империи, а не где-нибудь в дикой степи. Допустим, брак семья может и не одобрить, но кто мешает завести другие отношения?        — Да, но... — начал Фумайо, но столкнулся с предостерегающим взглядом Кина и прикусил язык.        — Скандал? — уточнила тётушка Фумико. — Ай, твой отец принимает всё слишком близко к сердцу. Вспомнил бы кого сам привел в дом!        — Кочевника? — рискнул уточнить Фумайо.        — Наполовину, — веско поправила тётушка. — Был бы он хоть кочевником, можно было понять, что его потянуло на экзотику. Но это же не экзотика, а сплошной стыд, как вижу его, так вспоминаю ту историю с его матерью! А ведь из такой приличной семьи была девушка!        — Какую историю? — заинтересовался Кин и даже перестал мучить лютню. Фумайо тоже навострил уши. Узнать побольше о семье Хикару было всё-таки интересно.        Тётушка со вздохом посмотрела на чайник, Фумайо пришлось вспомнить, что он — приличный внук, и налить ей чая.        — Это было двадцать лет назад, — начала тётушка, смочив горло. — Вы не помните, но отношения с кочевниками тогда были как-то получше. И они не наглели и уважали нас. Матушка Хикару, — кажется, тётушка впервые за все время назвала его по имени, — тогда ещё была не замужем. А из степи приехал какой-то их молодой князек, то ли племянник вождя, то ли внук. Их вождь хотел наладить дипломатию между нашими народами, вот его и отправил к нам в город, на переговоры с градоначальником. А тот взял и наладил дипломатию с барышней Мацуо. Да так, что через полгода эту дипломатию уже видно стало.        — Да вы что? — восхитился Фумайо. — А что потом было? Господин Мацуо вызывал кочевника на дуэль?        — Какая дуэль? — отмахнулась тётушка Фумико. — Этот прохвост уехал к себе в степь, а барышне Мацуо принялись искать мужа, да в такой спешке, что это само по себе было неприлично. Ни о достойных ухаживаниях, ни о времени на помолвку уже речи не было.        — И кого нашли? — спросил Кин.        — Торговца, — бросила тётушка с искренним возмущением. — Такой мезальянс для бедной девушки! И им даже пришлось дать ему их фамилию, чтобы это не выглядело настолько неприлично, хотя всё равно весь город об этом говорил, и только сильнее болтали, когда родился ребёнок. Конечно, новоиспеченный муж сам на такое согласился, чтобы войти в приличную семью, но всё-таки каждый день видеть перед глазами напоминание того, какой ценой это тебе досталось…        — Какой кошмар, — с готовностью ужаснулся Кин. — Вот так история!        Фумайо и себе налил чая, чтобы запить такие новости.        С Хикару он познакомился лично, только когда папаша привел его домой. До того, если и слышал о местном поэте, то особо не обращал внимания, и уж тем более не интересовался его происхождением. Полукровки у них в городе хоть и редко, но встречались, и внешность Хикару не казалась удивительной. А выяснилось, за ней стояла такая драматичная история любви! И тоже, кстати говоря, между кочевниками и имперцами.        — А что же, настоящий отец Хикару так и не приехал ни разу за все эти годы? — осторожно спросил он.        — Я, конечно, не знаю наверняка, — с таким осуждением сказала тётушка, словно следила за этим все годы. — Но говорят, что нет.        — Наверное, боялся, что ему отдадут ребенка и придется жить с этим бесчестием? — предположил Кин.        — У кочевников же нет такой традиции, — напомнил Фумайо. — Может, он и не знал, что должен нести такую ответственность, вот и уехал? Или вообще не обещал жениться?       — Как же можно начинать отношения, не беря на себя никаких обязательств? — с вызывающе ханжеским видом сказал Кин.        Фумайо посмотрел на него возмущённо. Он ещё не забыл, как они познакомились, и главное, как сам Кин попал в их поместье. Было бы кому о морали родителей Хикару говорить!        — Вот, вот в чём безобразие, — тётушка Фумико наставильно постучала сложенным веером по краю стола. — Приезжают к нам, соблазняют наших девушек или юношей, а наши традиции знать не хотят!        — Мы же не знаем, может, отец Хикару звал его мать с собой, — попробовал воззвать к логике Фумайо.        — Куда? — ахнула тётушка. — В Степь?! Приличную девушку звал жить с неграмотными дикарями и овцами?!        — Не такие уж они и неграмотные, — не выдержал Фумайо. — Многие и свой язык, и наш знают, а мы на шэ, хорошо если два слова связать умеем, хоть и живем бок о бок.        — Бесстыдник, — махнула на него веером тётушка. — Вот сразу видно, что ты соблазнился их прелестями и забыл своё место в жизни. Тебе бы учиться, да в столицу поехать на императорскую службу, а ты в Степь сбежать норовишь! Всё отцу расскажу!        Фумайо со стоном зарылся лицом в ладони. Вот и найди у своей семьи понимания! Был бы он на месте того кочевника, тоже бы сбежал от имперских обязательств с их многовековой замшелостью. Только от такой семьи разве убежишь? Ведь из-под земли достанут.        — А отец уже в курсе, — с вызовом сказал он, отняв ладони от лица. — И моего избранника уже видел. Его даже командир Ёсиока одобрил, и очень порадовался, что в такое неспокойное время я не побоялся заговорить об отношениях с кочевником. А он, между прочим, из столицы приехал, он лучше нас знает, с кем сейчас надо иметь дело, а с кем нет!        Тётушка замерла. Авторитет столицы сразу заставлял шататься столпы местных традиций.        — Ну, уж если Ютака в курсе… — наконец, сказала она. — А что же ты тогда вздыхать сюда пришел, негодник?        Фумайо подобрался ближе и сцапал пухлую ладонь тётушки.        — Вы же знаете отца, — вздохнул он с таким кротким видом, что даже Хикару бы поаплодировал. — Мнение посторонних для него совсем не важно. Вот если б вы, дорогая тётушка, ему сказали, что такие отношения могут принести нашей семье пользу, тогда бы он прислушался. А то ведь он не только меня накажет, но и с командиром гарнизона из-за этого может поругаться. А нам скандалы совсем ни к чему, правда? Особенно накануне приезда цензора из столицы!        — Правда, — согласилась тётушка, даже не задумываясь, с чего бы это отцу ругаться с командиром гарнизона. — Ладно, ты хоть и шалопай, но некоторые вещи понимаешь.        Фумайо кивнул с довольным видом. Теперь он не сомневался, что если завтра за столом отец решит его задушить, то тётушки дружно встанут на его защиту. Ведь репутация семьи важнее всего!               Для Акайо новый день начинался прекрасно. Он проснулся в любимом веке, пригревшись около Кенреда, и вчерашний день уже не казался таким уж плохим. Ну да, речь Хикару оказалась не такой впечатляющей, как бы хотелось, но зато он знал, какой она была настоящей. А ещё наконец-то было с кем посоветоваться по поводу всех своих опасений и уже сделанных глупостей.        — Спишь? — Акайо толкнул Кенреда в плечо.        — Спал. Чего тебе надо в такую рань?        — Посоветоваться.        — Угу, — Кенред сел и потер лицо, потом пропустил волосы сквозь пальцы, взъерошивая их. Акайо подозревал, что на ближайшие километров пятьсот Кенред сейчас был единственным человеком с короткой стрижкой. И уж точно единственным рыжим! — Ну давай. Что ты придумал?        — Понимаешь, у меня тут сложная ситуация, — вздохнул Акайо. — Мы с Хикару читали стихи…        — Даже до этого дошло? — уточнил Кенред иронично. Из-за того, что он только что проснулся, ирония получилась похожей скорее на обиду.        — Да нет, он проверял, насколько я преданный поклонник. Я сказал, что все его стихи наизусть знаю.        — И что? — заинтересовался Кенред.        — Действительно знаю. Даже те, что он ещё не написал, — покаялся Акайо, и Кенред бессовестно расхохотался.        — Сюрприз ты ему, конечно, устроил. И что думаешь делать?        — Вот как раз у тебя и хотел спросить. Можно ему сказать, когда я эти стихи прочитал?        — Да, конечно, можно, — легко согласился Кенред. — Я правильно помню, ему жить неделю осталось?        — Вот не надо его сразу хоронить! — Акайо потянулся за подушкой, чтобы стукнуть, но по пути передумал. Толку бы от этого не было. — Может, он просто сменит имя и уедет жить с кочевниками, например. Может, даже с тем самым, который с ним на площади был!        — И это может быть, — кивнул Кенред. — В общем, рассказать ему можешь всё, что хочешь. Хотя я бы для гарантии ещё пару сказочек добавил, например, о том, что пришельцам из будущего верить нельзя и чем это заканчивается.        — Только не надо пересказывать! — Акайо заткнул уши. — Хватит, я уже все наизусть выучил!        Кенред бесшумно — уши Акайо до сих пор не открыл — засмеялся и начал одеваться. То, что тут есть какая-то странность, до Акайо дошло только на моменте, когда Кенред натянул сапоги, а вовсе не лакированные ботинки, в которых ходил в будущем.        — Погоди! А эта одежда у тебя откуда? Вряд ли в лавке купил!        Кенред пожал плечами:        — На всякий случай взял. Обещал же за тобой прийти, если ты не вернёшься. Ну что, пойдём завтракать? Кстати, сейчас здесь готовят вкуснее, чем в будущем.        — Угу, а потом на рынок. Господин Иваки напомнил мне, что остались ещё книги, которые я не покупал!               Впервые за неделю проведённую в прошлом Акайо позавтракал спокойно. Присутствие рядом Кенреда вообще как-то уравновешивало, теперь ведь можно было спросить совета или обратиться к его ведьмовским способностям. Хотя раньше Акайо об этом как-то не задумывался. А он вот, всё предусмотрел, вплоть до одежды.        — А почему ты сразу со мной не пошёл? — спросил он, когда они уже вышли на прогулку.        — А сам как думаешь?        — Хм... — Акайо всерьёз и не задумывался о том, что можно было отправиться сюда вместе. — Потому что я тебя не позвал?        — Нет. Просто у тебя был план, в который я не вписывался.        — А, да... — смутился Акайо. Это прозвучало как будто бы немного обвиняюще, но может быть он просто чувствовал вину перед Кенредом за многое, куда они вместе не вписывались. — Извини, я как-то не думал, что ты хочешь пойти со мной.        — А я и не хочу! — сказал Кенред. — Не люблю прошлое, тут антисанитария и тараканы. Хотя ладно, у вас довольно чистенько, в Крайоре было хуже.        Акайо снова смутился. Крайор Кенред вспоминал редко и неохотно, по вполне понятным причинам — не в отпуск ездил!        — Да, тут неплохо, — сконфуженно сказал он. — Магов мало, правда. Но оно и понятно, такая глушь... Зато тут есть как минимум один хороший целитель и тоже будущая знаменитость...        — Тебе нужен был целитель? — остановился Кенред.        — А, пустяки! — Акайо хотел сделать вид, что всё в порядке, но Кенред поймал его за локоть.        — В прошлом не бывает пустяков. Что случилось?        — Просто когда меня возили в степь, искать обломки моей повозки, мы наткнулись на труп, и командир Ёсиока очень настоял, чтобы я его опознал, — скомкано пересказал Акайо, не желая вспоминать лишнего. — А я... Не знаю, как сказать... В общем, очень боюсь трупов.        — Родители брали работу на дом? — сочувственно спросил Кенред.        — Скорее, меня на работу. С тех пор я и... — Акайо развел руками. — Словом, я увидел труп кочевника и потерял сознание. Зато познакомился с будущим знаменитым целителем.        — Подожди, — нахмурился Кенред. — Ты теряешь сознание при виде мертвецов?        — Ну да, — кивнул Акайо. — Как бы ещё я избежал семейного дела?        — Я думал это был осознанный выбор, — протянул Кенред.        — Это и был осознанный выбор, — уязвленно сказал Акайо. — Но чтобы это доказать, пришлось демонстрировать, насколько я негоден для роли наследника клана.        Кенред улыбнулся и притянул его к себе за плечи.        — Ты не представляешь, как меня это радует.        — И это ты даже с моей семьей не знаком, — вздохнул Акайо. Кенред понимающе и достаточно выразительно промолчал.        — И даже не намекай, не познакомлю! Чем от них дальше, тем спокойнее жить.        — Ага, спокойнее, — Кенред демонстративно огляделся вокруг. Народу на рыночной площади уже хватало, но многие лавки кочевников до сих пор стояли закрытыми. Да и имперцы теперь предпочитали держаться подальше от беспокойных соседей, хоть их протесты пока и были мирными — но шутка ли, целых два за такой короткий срок.        — Не понимаю, что тебе не нравится, — отмахнулся Акайо. — Зато самобытность. Даже император Сёму к власти ещё не пришёл, и мировой войны не было.        — Ага, своими силами справляются, — согласился Кенред.        Если бы на Акайо все так глазели, как на него, то он бы в прошлом и десяти минут не продержался. А Кенред взгляды вроде и замечал, но его это совершенно не волновало. Можно было только завидовать.        — Вернёмся к трупу, — предложил Кенред. — Я так понимаю, нашёлся оригинальный господин Саито?        — Нет, как раз о нём никаких слухов, — вздохнул Акайо. — Может, он в другой город пошёл или вовсе погиб. А вот его повозку мы нашли, и тело кочевника тоже. И теперь все эти беспорядки, получается, как раз из-за меня, потому что я сказал об ограблении.        — Ну, возможно, — ничуть не утешил его Кенред. — Напомни, какая половина города должна сгореть? Может, нам ещё и костёр разводить придётся, чтобы всё случилось ровно так же, как в твоих источниках написано.        — Да ну тебя! — отмахнулся Акайо, но подброшенная мысль не хотела уходить. — Я вообще книжную лавку ищу, вчера же точно где-то здесь была… А что, если без нас город никто не подожжёт…        — То запалим сами, — шутливо отозвался Кенред. — Иначе вашим богам придётся утруждаться, посылать с небес молнии и всё такое.        — Они так не делают…        Запомнившуюся книжную лавку Акайо всё-таки нашёл. Это был не солидный магазин с дорогими и старинными свитками, наоборот, обычный уличный лоток с весёлым парнем-торговцем. И книжки тут были вовсе не старинных авторов.        — Чем интересуетесь, господа? — бодро спросил торговец, улыбаясь им обоим почти как старым знакомым.        — Мне бы что-нибудь… — Акайо задумался, как сформулировать, чтобы это прозвучало и не пошло, и не слишком научно. Обложки в этом веке мало что говорили: никаких тебе полуобнажённых или и вовсе раздетых персонажей, имена авторов-то не везде были.        — Вообще мой друг больше стихи любит, — подсказал торговцу Кенред.        — А есть и со стихами, — торговец протянул ему тонкую книжицу — всего несколько сшитых между собой листов. — Насмешник из Хэцуи пишет. Такие подробности, такие сюжеты! Ну, и стихи временами тоже вставляет, и очень затейливые.        — То, что надо! — объявил Кенред, доставая кошелёк. — Берём! Не Хикару Мацуо, конечно, но не всем же гениями быть.        — Вот не знаю. Наш господин Мацуо, конечно, гениален, — засмеялся в ответ торговец. — Раз уж даже в столице это признают, то сомнений нет. Но я уверен, что такие строки ему не написать!        — Оценим и сравним, — пообещал Кенред, передавая книгу Акайо. — Ты у нас любитель поэзии, тебе и карты в руки!        Акайо открыл страницу наугад. Стихов на ней был целый один, короткие восемь строчек, в которых автор весьма вольно сравнивал ноги возлюбленной на своих плечах с разлученными берегами реки. Остальные метафоры тоже идеально попадали в речную тематику и даже развивали мысль. Акайо вынужденно признал, что поэт весьма неплох.        — Насмешник из Хэцуи, вы сказали? Никогда не слышал о таком авторе.        — Ну ещё бы, — кивнул торговец. — Вряд ли император его призовёт ко двору, даже если и почитывает тайком.        — А много он вообще написал? — спросил Акайо, листая книжку дальше. Небольшой объем автор с лихвой компенсировал сочностью сцен и образностью выражений, от некоторых даже не очень-то невинный Акайо смутился и захлопнул книгу.        — А вот, всё его, — торговец указал рукой на добрую дюжину таких же тонких книжечек. — И это еще ранних нет, все раскупили.        — Было бы что покупать, — Акайо понимал, что звучит это ханжески, но не мог не чувствовать досаду, что современники Хикару Мацуо вместо того, чтобы наслаждаться его стихами, читают низкопробные, да к тому же похабные книжки.        — Вот зря вы так, — нахмурился торговец. — Людям нравится.        — Людям и заседания суда смотреть нравится! — А что не так? — искренне удивился торговец.        Акайо снова прикусил язык. Ну да, в этом веке не было ни радио, ни кино, а в провинции и с театрами всё было плохо, но привычку зевак наблюдать за судебными распрями, со всеми положенными кровавыми методами дознания, он одобрить никак не мог.        — Всё так, — сказал Кенред, собирая в аккуратную стопочку оставшиеся книжки Насмешника из Хэцуи. — Это мы тоже возьмем. Будешь мне вслух читать, перед сном, — подмигнул он Акайо.        — Какие иноземцы чуткие, оказывается! — восхитился торговец. — Скажите, ваши уважаемые родители ещё не ищут вам пару?        — Уже нашли! — торопливо сказал Акайо и за руку потащил Кенреда за собой. Тот едва успел сунуть торговцу несколько монет и подхватить купленные книжки.        — Ну что, духовной пищей мы на вечер обеспечены? — засмеялся довольный Кенред. — Можешь провести сравнительный анализ и написать эссе, почему стихи этого насмешника хуже стихов Мацуо. Подашь эссе цензору, он захочет поговорить с тобой о литературе…        — Да ну тебя, — Акайо взял его под руку на зависть минимум половине встречных. — Как будто это так просто! Императорский цензор — это даже не местные чиновники, это величина покрупнее.        — Ой, подумаешь! — отмахнулся Кенред. — Смотри, говоришь ему, что хочешь подать жалобу…        — И на что я жалуюсь? На порнографию?!        — Хотя бы и да. На то, что её неграмотно пишут, а местный градоначальник это не пресекает!        У Акайо даже живот заболел от смеха, потому что Кенред нёс эту чушь с восхитительно беззаботным видом. А главное — оно ведь могло и сработать. Цензор действительно обязан был бы принять жалобы на местное начальство, правда, не факт, что потом пригласил бы на приём… Но ведь могло и повезти?        — Нет уж, я лучше к градоначальнику с подарками, — решил Акайо. — Кстати… Господа, что угодно?        В двух судебных стражников, заступивших им дорогу, он чуть не врезался, увлекшись разговором. Стражники почему-то смотрели мрачно. Солдаты военачальника Ёсиоки выглядели более дружелюбными даже во время поисков в степи.        — Судья приказал вас арестовать, — сказал сопровождавший их господин Номура.        — Меня? — ничуть не удивился Акайо. За такое наглое враньё — давно пора было.        — Его, — господин Номура указал на Кенреда.        — А его-то за что?! — опешил Акайо. — Он только вчера в город приехал!        — Он приехал — и сразу восстание случилось, — сказал господин Номура таким тоном, что ясно было — он в это ни капли не верит. — Ворота до сих пор чинят. Надо допросить.        — Я с вами! — Акайо вцепился в рукав Кенреда. — Мой друг плохо по-имперски понимает, должен же кто-то переводить?       — Да нечего пока переводить, — снисходительно пояснил господин Номура. — Утреннее заседание закончилось, посидит у нас до вечернего, за это время как-нибудь втолкуем ему, что к чему. И вы, господин Саито, лучше отпустите его рукав, а то как бы нам не пришлось и вас тоже задержать.        — И правда, — Кенред посмотрел на Акайо. Выглядел он едва удивленным, но спокойным. В отличие от Акайо, который уже не знал, что делать: то ли повиснуть на нём и вместе уйти в одну камеру, то ли начать драку, то ли звать на помощь. — У вас же не принято пытать до первого слушания?        — Какие пытки? — возмутился господин Номура. — У нас приличное заведение. Пытки только во время разбирательства и при наличии серьезных обвинений.        — Например, в подстрекательстве к мятежу? — обреченно уточнил Акайо.        — Именно так, — кивнул господин Номура.        — Но он же не виноват!        — Вот вечером со всем и разберёмся.        — Это возмутительно! — воскликнул Акайо. — Мой друг, честный человек, зачем держать его в камере? Мы вполне можем и вместе прийти на вечернее слушание.        — Господин Саито, — нахмурился господин Номура. — При всём уважении, мы не можем оставить подозреваемого на свободе. Вдруг сбежит — ищи его потом! Идёмте, — поторопил стражников господин Номура. — А вы, господин Саито, не переживайте так. Лучше подумайте, что будете говорить на разбирательстве.       — Не грусти, — сказал Кенред. — Разберёмся. Бывало и хуже.        И Акайо остался один стоять посреди улицы — дурак дураком, с книжками под мышкой. Попробуй тут не грусти!        Мало того, что сам в прошлое влез, так ещё и Кенреда в это втянул! А у него даже шнурка на запястье нет, чтобы в одну секунду вернуться в настоящее!        Акайо закусил губу, пытаясь собраться и придумать, что делать дальше. Ждать неизвестно чего до вечернего заседания точно было невыносимо!        Адвокатов в этом веке ещё не было. Каждый защищался, как умел — в рамках действующих законов. Акайо помнил их смутно и вообще был не уверен, что то, что он помнит, из этого века.        Зато тут точно были люди, которые эти законы знали, и с некоторыми Акайо даже был знаком. А потому тоже отправился на штурм. Только не суда. Гарнизона.        Если бы кто-то, пусть даже Кенред, сказал ему, что он обнаглеет настолько, что пойдет просить помощи у самого военачальника Ёсиоки, Акайо в жизни бы в это не поверил. А вот поди ж ты, жизнь заставила!        Командир Ёсиока, не иначе как для разнообразия никого не гонял по плацу, а сидел и чах над учётными книгами. При виде Акайо даже не потрудился встать, но тут же отбросил расчётную книгу на стол. Похоже, даже рад был нежданному просителю.        — Что у вас стряслось, господин Саито? — вместо положенного приветствия спросил он. — Вспомнили что-то важное? Или, может быть, там снова бунт, а мы и не знаем?        — Хуже! — сказал Акайо. — Моего друга обвинили в том, что это он устроил вчерашний бунт!        — Вашего друга иноземца? — уточнил командир Ёсиока, вскинув брови.        Акайо кивнул.        — Вы же понимаете, что это совершенно невозможно? Он только вчера прибыл сюда и ни с кем кроме меня тут не знаком! А на шэ ни знает ни слова и как бы он мог кого-то на такое подбить?!        — Однако, его в этом обвинили и даже, полагаю, отправили в суд? — уточнил командир Ёсиока. — Любопытно... И чего же вы хотите от меня?        Акайо сглотнул.        — Командир Ёсиока, я здесь никого не знаю и видят боги, совсем не разбираюсь в законах. Я не могу защитить моего друга, а он даже не говорит по-имперски нормально, чтобы защититься самому. Кроме вас мне совершенно не к кому обратиться за помощью!        — А как же ваш любимый поэт? — губы господина Ёсиоки тронула легкая улыбка. — Можете попросить его прийти на вечернее заседание суда и произнести очередную речь. Все расчувствуются и отпустят его с миром. Или можно обратиться за помощью к господину Иваки...        — К господину Иваки никак нельзя, — смущенно признался Акайо. — Кенред... даже сказать неловко... он ревнует меня к господину Иваки и обидится, если я позову его.        — А он уже и приревновать успел? — искренне удивился командир Ёсиока.        — Просто вчера господин Иваки заходил, чтобы узнать подробности случившегося у суда.        — И был, полагаю, весьма мил и обходителен?        — Как обычно, — кивнул Акайо. — Вы сам видели, господин Иваки со всеми обращается весьма дружески, что, конечно, является несомненным признаком как хороших манер, так и доброго сердца, но Кенред понял всё совершенно неправильно. Он иноземец и не понимает наших традиций.        — Если уж даже кочевники не понимают, — усмехнулся командир Ёсиока, а потом кивнул: — Вы правы, господин Саито, такое обвинение выглядит весьма странно. Я бы понял, если бы арестовали вас — вы хоть как-то могли быть связаны с кочевниками.        — Да! — обрадовался Акайо. — Рад, что вы меня понимаете! Так вы нам поможете?        — Помогу, — веско сказал командир Ёсиока. Акайо уже почти был готов рассыпаться в благодарностях, но тут господин военачальник указал ему на подушку у стола: — Присаживайтесь. Раз уж я влезаю в это дело, то должен больше знать о вашем друге. Где вы познакомились?        Акайо вздохнул, на ходу пытаясь придумать хоть сколько-то правдоподобную историю, и мысленно пообещал Кенреду, что тот будет должен ему за такой ужас, как очередной допрос у военачальника.