Загадка исчезнувшего поэта

В основе соблюдения закона в небольших городах часто лежит

не верность долгу или глубокое понимание сути и необходимости

законов, а страх перед наказанием. Если этого страха в человеке нет,

то зачастую он становится преступником.

Из писем императорского цензора Хироми Тамуры императору Сага

       — Как меня это всё достало! — сообщил Кенред вслух и громко. — Этот хренов клан Двух Лун, который не даёт нормально отдохнуть! Это хреново прошлое с размалёванными мужиками! Этот поэт, чтоб ему сдохнуть уже поскорее! Это из-за него я, приличный человек с двумя высшими образованиями, сижу тут на охапке грязной соломы… Надеюсь, хоть клопов в ней нет! И вечером меня, вполне вероятно, выпорют, чтобы я рассказал, как организовал восстание, провались оно пропадом!        В выражения Кенред не стеснялся — всё равно тут никто не понимал по-лорнейски. Из соседних камер на него не без любопытства смотрели остальные заключённые. Даже охранник заглянул в дверь, но убедился, что ничего не происходит, и снова её захлопнул.        Кенред вытянул ноги и прислонился к стене. Местный архитектор с дизайном тюрьмы долго не возился — большую комнату разделили решетками на две половины, оставив коридор посередине. Получившиеся комнаты снова поделили решетками на своего рода клетки, и получился практически зоопарк, только для людей. С вентиляцией тоже никто не заморачивался, и она ограничивалась небольшими окошками под самой крышей, так что пахло в тюрьме тоже далеко не розами. Кенред понял, что ещё час-другой — и на заседание суда с пытками он попросится сам, а через месяц такой жизни и на смертную казнь согласится.        У него, кстати, камера была самой пустой. В других были и одеяла, и какая-то посуда и, кажется, какая-никакая еда. Судя по разномастности, всё это заключённые приносили с собой из дома.        — Хреново средневековье, — вздохнул Кенред. — И не мог он в более цивилизованную эпоху отправиться?!        — Чего это он? — уточнил один один сосед по тюрьме у другого. — Колдует, что ли?        — Ругается, — авторитетно пояснил его сосед. — Уж это-то я завсегда узнаю!        В двух угловых камерах их было человек пять. Еще один жил прямо напротив Кенреда, и судя по косичкам — был тем самым шаманом, которого посадили первым. Шаман держался очень даже прилично, сидел себе, шил сапоги. Судя по тому, что ему не побоялись давать ни иглу, ни шило, он был у тюремной администрации на хорошем счету. На Кенреда он посмотрел с интересом, но своё занятие не отложил. Зато сосед по камере, мордатый имперец лет сорока, не утерпел:        — Эй, братец, — окликнул он, подойдя ближе. — Ты по-нашему понимаешь?        Кенред вздохнул. Что ж, пора было обзаводиться полезными знакомствами с сокамерниками!        — Понимаю. Немного.        — Ты гляди, Юма, и впрямь понимает! — восхитился сосед через камеру.        — Ты откуда такой чудной? На кочевника не похож вроде, — продолжил допытываться Юма. — Как тебя звать?        — Звать меня Кенред, а пришел я… — Кенред вовремя сообразил, что если в это время уже и были карты мира — как диковинка, где-нибудь в столице! — то вряд ли Юма их видел. — Пришел я из далеких земель, чтобы узнать так ли хороша Империя, как о ней рассказывают.        — И как? Хороша? — жадно уточнил тот же сосед через камеру.        — Да. Не успел нагуляться, а уже обрёл дом, — мрачно сказал Кенред и пнул решетку.        Юма расхохотался.        — А он мне нравится! — признался он. — Чудной, но весёлый. А что, есть у тебя любовник? Или любовница? — торопливо добавил он, встретившись взглядом с Кенредом.        Империя всё-таки была исключительным местом на земле, где даже в тюрьме интересовались о наличии любовника раньше, чем о совершённом преступлении.        — Не понимаю! — решил на всякий случай не вмешивать сюда Акайо Кенред. И поймал на себе ещё один заинтересованный взгляд шамана. Кажется, имперский он знал тоже вполне неплохо. Что и неудивительно, если жить бок о бок с имперцами.        — А это кто? — понизив голос, спросил Кенред у Юмы. — Кочевник, что ли? Как сюда попал?        — А ты сюда как попал? — опередив Юму, спросил сосед с другой стороны.        — Слышали, тут вчера в ворота колотили? — уточнил Кенред, не сводя взгляда с шамана.        — А как же! — закивал Юма. — Такой шум стоял, мы уже думали, не война ли началась. Хорошо, мне жена рассказала, как всё было!        — Ну вот, — развел руками Кенред. — Стражники почему-то решили, что это я подговорил кочевников напасть на суд.        — А ты подговаривал? — прищурился Юма.        — Когда бы я успел, даже если бы хотел? — хмыкнул Кенред. — Я тем утром только в город пришел, это даже стража у ворот подтвердить может. Пришел на рынок, смотрю — люди куда-то идут. Я за ними, — упрощал как мог пересказ Кенред, чтобы слушатели поменьше спотыкались на изменившихся со временем словах. — А там уже началось.        — Оговорил, значит, кто-то! — влез молчавший до этого сосед. — Или судье денег дали, чтоб тебя упечь, у нас это любят!        — Ой, да ты-то молчи! — отмахнулся Юма. — Вечно у тебя другие виноваты, а ты нет.        — Да я бы заработал и отдал те деньги!        Пока они препирались, Кенред снова бросил взгляд на шамана. Тот закончил подшивать сапог и теперь примерял его с задумчивым видом.        — А вы тут за что сидите? — спросил Кенред.        — Так за долги, — объяснил один из соседей по тюрьме. — Это когда денег у другого занял, а отдавать нечем, вот и сажают, пока мы или наша родня не отработаем. За серьёзные преступления сразу казнят или на каторгу, а за всякие мелочи — выпорют или штраф возьмут и отпускают. Мы тут приличные люди, ни воров, ни убийц среди нас нету!        — Это мне повезло, — согласился Кенред.       За следующие пару часов он узнал буквально всё о том, как надо вести себя на суде, о том, что судья Кироку хоть и не очень суров, но всё-таки пытать скорее всего прикажет, и несколько житейских моментов о том, как выживать в тюрьме, и кому из стражников можно дать денег, чтобы сбегали за вином, а с кем лучше и не связываться. В общем, был бы Кенред историком, мог бы уже писать монографию о тюрьмах.        А потом пришёл Наран.        Стражник проводил его только до двери и даже закрывать её не стал, так что в тюрьме стало чуточку посвежее.        — Добрый день! — помахал ему Кенред. — Как там на воле? Новое восстание не собираетесь устраивать? Лучше бы да, чтобы у меня алиби на это время было.        — Что было? — не поняли соседи.        — Доказательства, что устраивал не я.        — Вон чего. Слово-то какое придумал — алиби, — поудивлялся Юма.        Кенред не стал объяснять, что это заимствование из крайорского. Вполне возможно, после этого пришлось бы объяснять, что такое заимствование и где вообще Крайор.        — Я уже слышал о вашем аресте, — кивнул Наран. — Соболезную.        И отвернулся к шаману, что-то с ним обсуждая на их кочевническом языке, и заодно передавая через решетку еду в свертках и мисках. Потянуло запахом жареного мяса. Кенред невольно облизнулся, хотя уже настроился на голодание до вечернего заседания. А там Акайо придёт, и можно будет с ним договориться насчёт денег или сразу трав.        Наран с шаманом общались долго. В дальних камерах стали играть в кости, Кенред жалел, что не прихватил в тюрьму хоть пару книжек — было бы веселее.        — Эй, иноземец, — обратился к нему вдруг шаман на вполне приличном имперском и даже подошёл ближе к решетке, опираясь на неё локтями. Теперь, когда он распрямился, стало видно, что он довольно высокий, худой — одежда висела на нём, словно была велика на несколько размеров, а на загорелом лице сразу привлекали внимание неестественно светлые глаза. Даже не ореховые, а белесые, выцветшие, словно у старика.        — Чего тебе? — спросил Кенред и не удержался, посмотрел. Его, как всех порядочных ведьмаков, учили видеть всякое — есть ли у человека ведовские способности, есть ли духи, которые его хранят, есть ли проклятия. В общем, то, что не получится обсудить в светской беседе, но поможет держаться подальше.        Вокруг шамана вились трое духов, похожих то ли на струи тумана, то ли на белых мохнатых змеев, но лица у них были человеческие. Им не нравилось в тюрьме, им делали больно железные решетки, но они не уходили, чтобы не бросать своего человека. Кенред встретился взглядом с одним из духов — у нее было юное лицо девушки, но глаза — такие же белесые, как у шамана.        Когда лорнейцы поминали духов предков, они имели в виду всё-таки нечто менее буквальное. Предки жили себе в прошлом, и всё, что они могли, — подарить благословение или проклятие. Может быть, явиться призраком в дыму костра и что-то предсказать. Были ещё, конечно, духи-покровители рода, но они тоже не крутились вот так вокруг людей. У кочевников было что-то своё и очень необычное.        — Пирог будешь? — предложил шаман.        Дух склонился к его уху, что-то нашёптывая. Кенред потряс головой, потёр лицо, переключаясь только на материальный план. Пирог стоил того, чтобы обратить на него внимание, а на духов можно было посмотреть и позже. Они явно никуда не собирались деваться.        — В обмен на что?        — Ни на что, — качнул головой шаман. — Просто духи говорят, что тебе стоит помочь.        Наран передал угощение. От пирога пахло свежим хлебом, и он был ещё тёплым. Как, оказывается, мало надо в тюрьме для счастья!        — Передай им спасибо, — сказал Кенред и не удержался: — Я бы и сам передал, но на вашем не говорю.        — Видишь их, — кивнул шаман. — Они так и сказали. А ещё говорят, что ты чужак и нечего тебе тут делать. Ты должен уйти.        — Эй! — возмутился добрый сосед Юма. — Ты чего его прогоняешь? Ты и сам не местный! А нас гости устраивают, не слушай его!        — Да я всё равно не навсегда приехал, — не стал обижаться Кенред. — Ещё дней пять-шесть — и обратно.        — И этого слишком много, — строго сказал шаман. — Ты всё испортишь!        — Этот шаман тут потому и сидит, что всем недоволен! — просветил сосед. — То девушку из их племени в любовницы нашему дознавателю не пустил, то теперь вот рыжий ему не нравится. Когда его уже заберут обратно в Степь?!        — Ничего, я не обижаюсь, — заверил их Кенред, а для шамана пояснил: — Для вас всё будет, как будет, а для меня — как было. Ничего не изменится.        — Ого, как ты завернул, — одобрили другие заключенные. — Только во временах немного запутался, но на чужом языке поди бывает. Да и шаман на нашем не то чтоб хорошо говорит, он бы и так тебя не понял.        Шаман не обратил на них внимания, как будто это было не больше, чем шум ветра снаружи, зато оглянулся через плечо, прислушался к чему-то.        — Говорят, ты не врёшь. Почему ты здесь сейчас? Что хочешь увидеть?        — На приёме у градоначальника не отказался бы побывать, — сказал Кенред, снова развеселив соседей. Про пожар и поэта он решил не говорить, тем более при Наране, мало ли, что тому в голову взбредёт!        — А к императору тебе не надо часом?        — Было бы надо, я б из столицы не уехал, — отмахнулся Кенред и ещё раз повторил персонально для шамана: — Всё происходит так, как было и как должно быть.        Тот кивнул и отвернулся, разом потеряв интерес и к Кенреду, и к Нарану. Оставалось только жевать пирог и ждать вечернего заседания суда.               Акайо пришёл к суду заранее. Даже непривычно было видеть ворота открытыми, да и то, что в суд шли только имперцы, тоже казалось необычным по сравнению с последними днями. Не очередной протест кочевников, а обычное заседание.        По соседству со стражниками у ворот продавали орехи и лепёшки. Посетители, которые собирались просто смотреть заседание, весело переговаривались и даже заключали пари — например, будет ли судья вести допрос сам или опять заболеет. Даже не верилось, что эта идиллия легко сочеталась с пытками при допросе, а то и вовсе со смертной казнью. Можно было без труда представить, как эти же люди пойдут смотреть и казнь, может, даже орешков по пути прикупят.        — Да не переживайте вы так, господин Саито, — военачальник Ёсиока хлопнул Акайо по плечу, заставив подпрыгнуть на месте.        — Успокойтесь, — повторил господин военачальник и приобнял Акайо практически по-дружески. Этого он от исторической личности не ждал и чуть не отскочил, но вовремя спохватился. Господин военачальник мог не так понять и обидеться, ещё не хватало перед заседанием! — Уверен, против вашего иностранного друга не может быть никаких серьёзных обвинений. Мы легко это уладим.        — Господин Саито, командир Ёсиока, добрый вечер! — к ним подошёл неизвестно откуда появившийся господин Иваки. — Вы тоже на вечернее заседание?        — Да, моего друга арестовали, — объяснил Акайо после положенных приветствий и поклонов. — Я попросил командира Ёсиоку помочь, и он любезно согласился.        — Какое мудрое решение, — почему-то улыбка господина Иваки показалась Акайо вымученной. Видимо, он тоже помнил допросы и заранее предвкушал самое скучное заседание в жизни. — Если вы позволите, я бы тоже принял участие в этом деле — в пользу вашего друга, конечно. По крайней мере, я могу подтвердить, что вечером вы оба были в гостинице.        — Благодарю… — начал Акайо, но военачальник без церемоний спросил:        — А какой вам в этом интерес, господин Иваки?        — Я всего лишь хочу, чтобы всё было по справедливости, — не смутился и не отвёл взгляд господин Иваки. — Преступник должен быть наказан, а наказывать и объявлять преступником абы кого — плохое решение.        — Плохое, — согласился военачальник задумчиво.        Акайо посетило очередное озарение, и он понял, как господин Иваки стал следующим градоначальником. Его экстренно назначил цензор Тамура, а кого бы господин цензор стал спрашивать о местных, как не своего официального любовника? Так что господин Иваки очень вовремя появился со своими принципами.        — Что ж, рад, что вы с нами, — кивнул военачальник. — Давайте разберёмся с этим делом.        Заседание вёл господин Номура, чем сразу вызвал оживление. В толпе начали передавать деньги из рук в руки, отмечая проигранные пари ещё до того, как он уселся на судейское место на возвышении в центре. Справа расположились трое писцов, место слева заняли стражники и делового вида мужчина в черных халатах, как потом выяснилось — местный палач. Перед судебными служащими оставалось пустое место — для обвиняемых и свидетелей. Дальше было позволено стоять зрителям.        Акайо читал о судебной системе в прошлые века и находил её пусть и не идеальной, но своеобразной и интересной. Сейчас он готов был публично расписаться в своей ошибке.        Сначала господин Номура разобрал пару мелких дел — одна кража, один раздел имущества торговцев, которые пусть и заинтересовали зрителей, но все явно ждали главного блюда. “Когда иноземца-то покажут? — шептались две барышни пососедству. — Говорят, у него волосы прямо рыжие, как шерсть у собаки, вот чудеса!”        Господин Ёсиока усмехнулся, услышав их слова.        — С такими особыми приметами ему трудно было бы незаметно подстрекать к мятежу, да?        — А я о чём, — вздохнул Акайо.        — Мы обязательно с этим разберёмся, — тронул его за плечо господин Иваки. — Ваш друг не пострадает.        Акайо пробормотал что-то, что должно было изобразить благодарность. Он подозревал, что средневековой тюрьмы вполне достаточно для страданий.        Кенреда сопровождали двое стражников, но он шёл сам и выглядел весьма бодрым. “Хотя бы его там не били”, — слегка успокоился Акайо. Местные стражники могли бы ведь и таким развлекаться.        Кенреда поставили перед господином Номурой, один из стражников подтолкнул его в спину.        — Ну да, поклон. Ох уж мне эти… — Кенред опустился на колени и поклонился. — Всё правильно делаю?        Он глянул на стражника снизу вверх.        “Ничего себе, этот варвар даже таких простых вещей не знает”, — изумился кто-то.        “Да откуда ему!”        Впрочем, враждебности в этой болтовне не чувствовалось.        — Кенред Йорн, — господин Номура прочитал имя с бумажки, — вас обвиняют в том, что вы подстрекали народ к мятежу. Что скажете в своё оправдание?        — Что, уже можно оправдываться? — снова уточнил Кенред у стражников. — А то вдруг я начну, а ещё не положено…        — Не тяните время, — повысил голос господин Номура, перекрывая смешки в толпе.        — Да и бы и не против, но мне сказать нечего, — Кенред пожал плечами. — Вчера в город зашёл, друга искал, ни с кем не общался. Никого никуда не звал.        — Кто это может подтвердить? — сурово спросил господин Номура.        — Да всё, наверно, — подумав, ответил Кенред. Акайо не понимал, как у него получается отвечать так спокойно и ещё что-то думать в такой ситуации. Лично у него при взгляде на плеть в руках палача руки дрожать начинали. А стоило вспомнить, как этот палач прямо тут и высек вора, так вообще хотелось снова в обморок и домой.        — На рынке я с кочевниками не общался.        — А до прихода в город? Ты мог с ними увидеться и договориться.        — Теоретически… В смысле, я этого не делал, — как можно короче и понятнее выразился Кенред.        — Раз ты отказываешься говорить правду, нам придётся её выяснить, — сказал господин Номура. — Посмотрим, что ты скажешь после двадцати ударов.        — Странно, — заметил господин Ёсиока. — Он так уверен в виновности вашего друга, что не боится прибегать к пыткам. Как будто ему не придётся отвечать за это, если он ошибётся.        Палач огладил плеть немытой рукой. Акайо вспомнил, что при порке возможны повреждения кожного покрова, и ему почему-то захотелось, чтобы плеть хотя бы помыли горячей водой. Хотя мысль, конечно, была дурацкая.        — Вы будете что-нибудь делать?        — Я же обещал, — господин Ёсиока вышел из толпы, на ходу доставая из рукава деревянную дощечку с оттиском императорской печати. В средние века это было вполне официальным документом, подтверждающим, что на свою должность владелец оттиска назначен указом императора. С судьёй командир Ёсиока мог бы долго выяснять, кто из них главнее. С помощником судьи выигрывал сразу.        — Господин Номура, вы позволите мне вмешаться?        На колени командир Ёсиока не вставал, а печать в его руках намекала, что и вопрос был всего лишь формальностью.        — Я тоже занимался расследованием этих восстаний и получил доказательства, что за ними стоит совсем другой человек.        — Что он несёт? — шёпотом уточнил господин Иваки. Уважения к командиру гарнизона в его голосе не было ни на миллиграмм.        У Акайо в голове крутился тот же вопрос, может быть, в ещё менее почтительной форме. Если господин Ёсиока всё знал, какого ж беса полдня расспрашивал Акайо о Кенреде?!        — И кто это организовал? — уточнил господин Номура, оглядываясь на писцов. Те на него не смотрели, интересовались только своими бумагами.        — Вы, господин Номура, — объявил командир Ёсиока. — У меня есть доказательства, что за волнениями в городе стоите вы.        — Ах вот что… — засмеялся господин Иваки еле слышно. — Дерзко, но при наличии печати можно себе позволить.        — Так это неправда? — тоже шёпотом уточнил Акайо.        — Конечно, нет, кто угодно, только не господин Номура. Ну, и ещё не судья. Тот вообще предпочитает ничего не делать.        — Командир Ёсиока, — даже растерялся от такого обвинения господин Номура, — вы вообще понимаете, кого обвиняете?        — Мне и самому очень грустно, что приходится это делать, — согласился командир. — Но, во-первых, у меня есть письмо, подтверждающее моё обвинение. Во-вторых, у вас была возможность это сделать. Вы давно живёте в городе и всех знаете, вам не составило бы труда договориться. В-третьих, у вас есть мотив. Если эти беспорядки приведут к тому, что судью снимут с должности, вы сможете получить повышение. Особенно если именно вы раскроете дело, пока судья болен.        — Это смехотворно! — отмахнулся господин Номура, но симпатии местных жителей были не на его стороне. Акайо понимал, что дело было даже не в том, что помощник судьи сделал кому-то что-то плохое, просто командир был моложе и красивее. Последнее качество в Империи всегда служило доказательством того, что человек достоин доверия.        — Сначала докажите, что это не вы, — бессовестно заявил командир Ёсиока. — Заметьте, я ведь даже не арестовал вас до выяснения обстоятельств.        — Так, может, я пока пойду? — уточнил Кенред. — Раз уж я совершенно точно не виноват, и настоящий виновник нашёлся?        — Стоять! — остановил его господин Номура. — Тебя ещё никто не отпускал.        — Но отпустят, как только мы выясним правду, — улыбнулся командир Ёсиока. — Где у нас палач? Ага, вот и вы, почтенный. Приказываю допросить господина Номуру и готов нести ответственность в случае ошибки.        — Так я вам всё-таки не нужен? — снова спросил Кенред и встал с колен. Его никто не останавливал.        — Какая восхитительная наглость, — прокомментировал это господин Иваки.        — Что поделать, иностранец, — развёл руками Акайо.        — Да нет, я про командира…        — Послушайте, — тем временем говорил ему господин Номура, — давайте хотя бы сравним наши доносы. Возможно, их написал один и тот же человек?        — Вряд ли, но давайте попробуем, — махнул рукой командир Ёсиока. — Дело оказалось сложнее, чем мы рассчитывали, решение будет на следующем заседании. За господином Йорном я присмотрю лично, ни к чему обременять ваших стражников. Заканчивайте заседание, господин Номура.        Несмотря на краткость, зрители расходились довольные. На месте командира Ёсиоки Акайо готовил бы ведро под букеты, количество любовных признаний после такого грозило перерасти все разумные пределы.        А сам он наконец-то мог обнять Кенреда. Который шарахнулся от него так, как будто Акайо был тем самым доносчиком, по обвинению которого его засадили в тюрьму.        — Ты чего?        — Чего-чего… Ты эту тюрьму видел?! Меня после неё с хлоркой мыть надо! Ну или хоть травы ты мои не потерял? У меня там смесь от блох была, и я на сто процентов уверен, что она мне теперь нужна!        До ванны удалось добраться не сразу. Сначала пришлось дожидаться во дворе суда, пока командир Ёсиока пообщается с господином Номурой. Господину Иваки пришлось уйти домой, Акайо тоже пытались прогнать стражники, но скорее для виду. Тем более Акайо всё-таки вцепился в Кенреда, как и планировал, и даже в тюрьму был готов вместе с ним.        На их удивление, командир Ёсиока вышел к ним уже через полчаса.        — Так я и думал, — сказал он, как будто они с Акайо продолжали прерванный разговор, — никаких серьёзных улик против вашего друга у них нет. А анонимный донос против анонимного доноса…        — Подождите, у вас-то он откуда? — запоздало удивился Акайо.        Командир Ёсиока улыбнулся, посмотрел на стражников, промолчал, и Акайо вспомнил, что уже перед выходом в суд командир наскоро написал какую-то записку и сунул в рукав. Господин Иваки был прав, наглости командиру было не занимать.        — Я обещал чиновникам за вами присмотреть, господин Йорн, — сказал командир Ёсиока вместо ответа. — Приглашаю вас быть моими гостями, у меня в поместье полно свободных дворов.        — И охрана на воротах? — спросил Кенред, который, кажется, не проникся оказанной им честью.        — И охрана, — улыбнулся командир Ёсиока, — которая всегда может подтвердить, что вы никуда не выходили и никакого заговора не устраивали.        На самом деле, это было даже удачно. Можно было больше не опасаться ареста, можно было не волноваться, что кто-то нападёт, даже о пожаре можно было не переживать! Вот только вряд ли Хикару был бы так любезен, чтобы навестить поместье командира, который к тому же вечно пропадает в гарнизоне.        — Может быть, мы не будем вас утруждать… — начал было Акайо, и даже Кенред посмотрел на него с возмущением.        — Слушай, что тебе не нравится? — спросил он на лорнейском. Акайо его понимал, а вот все остальные — совершенно точно даже не могли знать. — Там хотя бы безопасно.        — Безопасно мне и в двадцатом веке было!        — Что-то не так, господин Саито? — свёл подкрашенные брови командир Ёсиока. — Вы сами попросили меня о помощи.        — Но не об аресте же!        — Допустим, вы не арестованы. Допустим, вы даже сможете покидать поместье — при условии, что вы расскажете об этом моему управляющему и не будете неожиданно бросаться в подворотни и залезать в чужие сады по пути…       Акайо ещё только пытался разобраться, но Кенред уже всё понял:        — Вы намекаете, что за нами будут следить?        — Не намекаю, — обиделся командир Ёсиока. — А говорю это прямо. Вам же нечего скрывать?        — Разве что любовь к Хикару Мацуо, — хмыкнул Кенред и подтолкнул Акайо локтем. — Что стоишь, поблагодари его уже. Уверен, что на этот случай есть какая-нибудь очень вежливая формулировка.               Утро настало снова солнечное, обещающее теплый и счастливый весенний день. Наученный горьким опытом Акайо в такие обещания уже не верил.        — А может, никуда не пойдем? — спросил он за завтраком.        Военачальник Ёсиока, едва рассвело, уехал в гарнизон, но слуги в поместье и без его присмотра безупречно несли службу: приготовили отличный даже по современным меркам завтрак, накрыли на стол, спросили не нуждаются ли ещё в чём-то господа. Господа не нуждались, но Акайо знал, что их спросят ещё не раз и вообще не выпустят из поля зрения. Ему даже ночью было неуютно, когда он просыпался, преследовало ощущение, будто чьи-то невидимые глаза всё время за ним наблюдают. От этого тянуло холодком по спине и пропадал сон. Словом, Акайо чувствовал себя в поместье военачальника Ёсиоки, как у себя дома.        — Почему? — невозмутимо спросил Кенред, так сосредоточенно набивая живот, будто до этого три дня не ел нормально. — Нам же ничто не угрожает, с такой охраной.        Говорили они снова по-лорнейски, понять их не могли, даже если подслушивали, но Акайо всё равно понизил голос отвечая:        — Вот именно. Разве тебе хочется гулять под конвоем?        — Не вижу в этом ничего плохого, — пожал плечами Кенред. — По крайней мере, это гарантирует, что нас с тобой не отправят в тюрьму.        — Вот именно! — бросил Акайо.        Кенред поперхнулся булочкой и посмотрел на него, округлив и без того большие глаза. Первые дни знакомства Акайо завораживал его взгляд, сейчас он снова так засмотрелся, что чуть не забыл, что хотел сказать. Помог сам Кенред.        — Вот ты какой человек, — с удовольствием сказал он. — Хочешь отправить меня в темницу, а сам и дальше будешь соблазнять местных аристократов столичным акцентом двадцатого века!        — Я что, правда, говорю с акцентом? — испугался Акайо. — И это так заметно?!        — Когда послушаешь, как говорят другие — заметно, а что?        — Это же ужасно! — Акайо влип лицом в ладони. — Если ты это слышишь, то остальные слышат тоже!        — Не страшно, местные всё равно не поймут, они же не были в Энто.        — А командир Ёсиока?!        — Да, — протянул Кенред подумав. — А это страшно. Он, кажется, умный мужик, он может догадаться, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Может, потому тебе и помогает, что хочет выяснить, что ты за птица?        Акайо уставился в стол. Его снова накрывало ощущением, тяжёлым, как камень на шее утопленника, что всё напрасно и бесполезно. Он ничего не сможет сделать и точно не спасёт холодного равнодушного Хикару, который его и слушать не станет. Будет просто смотреть, как тогда, на площади, и не поверит ни единому слову.        — Эй! — Кенред пощелкал пальцами у него перед лицом, и Акайо неохотно поднял на него взгляд, выныривая из своих мыслей.        — Зря я это затеял, да?        — Может быть, — не стал спорить с ним Кенред. — Я лично с самого начала считал, что нечего в это прошлое соваться. Но раз мы уже здесь, то будь любезен, собери свой интеллект и придумай, что нам делать дальше. Ты специалист, тебе и карты в руки.        — А может, лучше ты придумаешь? — вздохнул Акайо. У него не было ни одной идеи.        — Нет, — отказался Кенред. — Твоё дело — ты и разбирайся. Я максимум могу помочь какой-нибудь мелочью: местную охрану усыпить, отравить кого-нибудь… Приворожить, если надо. Можем, кстати, хоть твоего поэта, лишь бы выпил.        — Вот этого точно не надо, — замахал руками Акайо. — Придумал тоже!        Но настроение почему-то поползло вверх. Возможно, Кенред был прав, и гулять под присмотром шпионов было не так и страшно. Сейчас-то им вообще нечего было скрывать.        — Не хочешь, чтобы твой кумир был в тебя влюблен?        Кенред вроде бы шутил, но глаза оставались серьезными. Проверял его?        — Нет, — отрезал Акайо. — Предпочитаю искренние чувства.        Кенред улыбнулся и снова вернулся к завтраку.        — А нет способа как-то на немножечко стереть человеку память? — подумав, спросил Акайо. — Буквально на пару строчек стиха?        — Немножечко — нет, — серьезно ответил Кенред. — Только полностью, и то есть риск, что человек не только память потеряет, но и забудет, как вообще разговаривать, держать ложку и снимать штаны перед тем, как сесть на горшок. Так что если не хочешь превратить своего поэта в двадцатилетнего младенца, то лучше придумай хорошую отмазку, чтобы объяснить свой прокол.        — Да чем это вообще можно объяснить? — вздохнул Акайо. — Разве что мне боги подсказали.        — Или шаманские духи, — подсказал Кенред. — Они могли бы. Можешь сказать, что я передал.        — Откуда? Тебя в тот день еще не было в Фукуи, — Акайо махнул рукой. — Ладно, может я вообще больше никогда его не увижу, и не придется ничего объяснять.        — Очень сомневаюсь, он тебе стихи обещал посвятить. Вернее, мне обещал, для тебя, — напомнил Кенред. — Он же порядочный человек? Значит, должен сдержать обещание.        Звучало это очень заманчиво, но, к сожалению, Акайо точно знал, что у Хикару Мацуо не было ни одного стихотворения посвященного Анго Саито. Не стоило и рассчитывать!        — Последние стихи будут только для цензора, — сказал он, чтобы точно не мечтать о несбыточном. — Кстати, он должен приехать уже сегодня. Можно пойти посмотреть, как украсили город к его приезду.        — Да, можно сходить, — согласился Кенред. — Что там по плану, нападения на цензора не ожидается? Может, наш таинственный благодетель… то есть, незнакомец решит, что я проверяю, какими путями он проедет по городу, чтобы было удобно на него покушаться? Будет ещё один повод на меня пожаловаться.        — Сплюнь! — рассердился Акайо. — Хватит пророчить всякие ужасы заранее!        Накануне вечером они и так чуть не поссорились на эту тему. Вернее, Акайо чуть не поссорился, потому что Кенред был меланхоличен, как столетняя черепаха и настолько же непробиваем, стоя на своём — это мол господин Иваки его оговорил, больше некому! Как будто ему делать больше нечего, чем писать анонимный донос на первого встречного. Господин Иваки, с его статусом, мог и прямо от своего имени подать жалобу при желании — тогда Кенреда никакой командир гарнизона так просто бы из суда не вытащил.        — Мне и самому не хочется, — заверил его Кенред. — Я, конечно, могу и из тюрьмы вернуться в настоящее, если надо будет, но ты представь, сколько тогда вопросов к тебе будет в суде!        Акайо послушно представил. Потом представил, сколько вопросов будет у военачальника Ёсиоки, и понял, что если Кенред такое сделает, то Акайо сбежит в будущее вслед за ним и ни за что обратно не вернётся. Хотя, если внешность сменить и под кочевника одеться… Он запретил себе заранее беспокоиться об этой проблеме.        — Ладно, идём гулять, — решил он. — Только подожди, накрашусь.        — Угу, вдруг цензор, а тут кто-то на призрака не похож! — Кенред открыл дверь и сел на ступеньках у входа, дожидаясь, пока Акайо напудрится и подведёт глаза и губы. — Разозлится поди, градоначальника казнит. Он такое может сделать?        — Полномочий хватит, — отозвался Акайо. — Но насколько нам известно, цензор Тамура за таким замечен не был. А судя по переписке с любовником, он вообще очень приятный человек с хорошим чувством юмора.        — С любовниками-то все хорошие… — протянул Кенред и замолчал. Видимо, думал, какие ещё гадости могут случиться. Акайо очень надеялся, что больше никаких.        Они добропорядочно отпросились у управляющего и вышли в город. Вслед за ними вышли парень с девушкой, одетые как горожане из небогатых семей. Акайо делал вид, что шпионов не замечает.        В городе было оживлённо. Улицы украшали, как перед новым годом, только в другие цвета. Белый и золотой словно возвращали в город зиму, смотрелось всё очень празднично.        — Добрый день, господин Саито!        — Ну ты глянь, опять он! — возмутился Кенред на лорнейском.        Судя по улыбке господина Иваки, он всё понял и без перевода.        — Показываете другу город?        — И самому посмотреть интересно, — признался Акайо и поклонился, вспомнив о манерах. — В столице такого не увидишь.        — Да, там цензоры по улицам каждый день ездят, — согласился господин Иваки с легким неодобрением, словно такое количество цензоров чем-то мешало ему лично. — Каждый раз всё украшать — так проще не снимать вовсе.        Акайо вспомнил картины и рисунки художников этого времени. Мало кто из них рисовал столичные улицы, да и тогда художников интересовал не столько сам город, сколько какое-нибудь цветущее дерево или заковыристое облако. Но улицы точно были самые обычные, вряд ли их украшали каждый день.        Потом Акайо спохватился, что господину Иваки не с чего его проверять, и обиделся на Кенреда. Всё он, с его фантазиями!        — Ну, это только в честь приезда, — заметил он.        — А отъезда и вовсе не будет, — кивнул господин Иваки. — Телепорт — и обратно в столицу. Вряд ли господин цензор экономит на магах. Надеюсь, он задержится достаточно долго, чтобы разобрать хоть несколько жалоб от жителей.        — Жалоб? — переспросил Акайо. — А что, кто-то рискнёт…        Он не договорил, замялся. Господин Иваки понимающе похлопал его по плечу, но быстро убрал руку за спину под строгим взглядом Кенреда.        — Понимаю, что вы хотите сказать, — кивнул господин Иваки. — Цензор уедет, градоначальник останется, и жаловаться на него неразумно. Но я точно знаю, что судья Кироку планирует жаловаться на кочевников. Может быть, и на командира пожалуется — за вчерашнее заседание было бы не удивительно!        Акайо постарался не улыбаться слишком широко. Жаловаться цензору на его же любовника за то, что тот слишком хорошо выполняет свои обязанности! Да, на это стоило посмотреть!        — Может быть, старейшины кочевников пожалуются, если успеют приехать…        — А вы с ними дружите, да? Всё об их планах знаете? — влез Кенред.        Акайо дёрнул его за рукав, пытаясь убедить не лезть в разговор, а лучше вообще изображать, что языка не знает и от Империи в восторге. В молчаливом.        Но господин Иваки только головой покачал:        — Общаюсь с ними, конечно, помогаю, чем могу. Кочевники не очень хорошо разбираются в наших законах, не знают даже, на что имеют право. Я им подсказываю — но строго в рамках законов. Кстати, если вы, например, хотите пожаловаться на арест по анонимному доносу, то тоже имеете право.        — Я подумаю, — пообещал Кенред.        — Благодарим вас за совет, — многозначительно подсказал Акайо, но Кенред только угукнул. С подозрениями в адрес господина Иваки он явно не спешил расставаться.