Загадка исчезнувшего поэта

“Если же поглотить огонь не представляется возможным, например,

из-за большой площади пожара, следует перейти к другим средствам

тушения, а именно: обрушение горящих построек, захват телекинезом

воды из природных источников и доставка её к месту горения, воздушные

щиты, препятствующие распространению огня…”

Из методички по бытовой магии. Издано Крайгъельским университетом

       Хикару сидел на земле и никак не мог осознать, что всё и правда сложилось вот так, и что Наран в самом деле увёз его из города и не надо думать о том, что Ютака с цензором догонят, увезут обратно и отправят в столицу...       Вокруг простиралась бесконечная степь, и цветущие маки казались сброшенным на землю алым покрывалом невесты. Хикару не мог поверить, что еще пару недель назад думал, что никогда этого не увидит, а вот — получилось. Получилось же?        Он бросил взгляд на Нарана. Тот спокойно и деловито ставил шатер. Неподалеку Энебиш с Эрженой разводили костер. Хикару честно хотел помочь, но от него отмахнулись, сказали, что он всё равно не умеет и пусть лучше почитает пока стихи для лучшего знакомства. Хикару прочитал парочку, одно приличное, другое не очень, и девушки, теперь уже жены, чуть от смеха не перевернули котелок с водой. Наран отвлёкся, подергал их всех за косички, потом снова вернулся к своему занятию — вокруг темнело, солнце опускалось к горизонту и первые звезды уже можно было различить в небе. Шатер и правда не помешал бы, хотя по традициям — это Хикару уже успели объяснить — первую ночь положено было проводить под открытым небом, чтобы духам предков было радостно за потомков. Хикару считал, что подглядывать за молодыми как-то безнравственно для почтенных предков, но держал это при себе, привыкал к новой жизни.        — А это зачем? — спросил он, глядя, как Наран соединяет несколько палок в длинный шест с алой лентой на конце.        — А это, чтоб издалека видно было, что тут первая ночь новой семьи, — объяснила Энебиш, засыпая в котелок сухой чай. Даже в степи кочевники... нет, теперь уже женщины его семьи, первым делом варили чай. — Знак будет видно издалека и никто не подойдёт близко.        — Это запрещено? — спросил Хикару.        — Нет, но если подойти, то надо будет дарить на свадьбу самое дорогое, что у тебя есть, — со смехом объяснила Эржена. — Если со стадом, то лучшую овцу; если только с конём, то коня.        — А если ничего нет?        — Где ты видел настолько бедного кочевника? — спросил Наран, опускаясь на землю рядом с ним. Хикару не стал скромничать и сел поближе. Порывами налетал неприятно холодный ветер и сидеть рядом с Нараном было теплее.        Свадьбы у кочевников были очень странным делом — где бы ещё молодые, едва обручившись, сбегали с праздника? Оказалось, старшим считалось неприличным при детях шумно радоваться что избавлению от всех дочерей разом, что получению кучи невесток. Была и вторая сторона: раз дети доросли до свадьбы, то и сами о себе позаботиться могут, нечего у родителей на глазах пьянствовать и развлекаться!        Энебиш долила в котелок молока, добавила муки, масла и приправ. Эржена нарезала вяленое мясо, раскладывала на чистом новеньком покрывале свежие лепешки, доставала кожаные фляги с вином. С ними было непривычно просто и так спокойно, будто они с девушками не познакомились пару дней назад, а полжизни прожили рядом. Стихи про семью Хикару обычно не сочинял, но сейчас вдруг потянуло.        Чашки, тоже новенькие, Энебиш принесла из той же телеги. Хикару только диву давался, сколько всего в ней было припасено к этой ночи в степи.        Первую чашку чая Энебиш подала Нарану. Тот сделал пару больших глотков, потом выплеснул остатки через правое плечо.        — Духам, — шепнула Хикару Эржена.        Энебиш тем временем разломила лепешку и большую половину с почтительным поклоном положила на теплящиеся угли — видимо, тоже духам. На этом обряды и закончились, кочевники не считали нужным разводить лишние церемонии.        Они выпили, сначала чаю, потом вина. Вино оказалось кислым, ягодным, но от него стало тепло.        Наран разломил лепешку на четыре равные части. Хикару посмотрел на свой кусок и спросил:        — А что будет завтра?        — Завтра будет завтра, — сказал Наран.        — А?..        — Тогда всё и решим.        И Хикару, подумав, согласился. Все объяснения, скандалы, разбирательства с семьёй Нарана и с родителями девушек — всё будет потом. Не сейчас. Было немного страшно, но в глубине души всё равно сидела уверенность, что и с этим они справятся, как справились со всем, что было до этого вечера. Вот только всё равно в глубине души грызла тревога об оставленных в городе людях.        — Интересно, в какой стороне Фукуи? — спросил он.        Наран прищурившись посмотрел на закатное солнце, потом махнул рукой куда-то за спину.        — Там.        Хикару присмотрелся. Небо в той стороне было чистым. Хоть они и уехали далеко, но если бы город и правда горел, то хоть зарево или дым могло быть видно.        — Всё будет хорошо, — сказала Эржена. — Раз шаман всех предупредил, плохого не случится.        Хикару тоже очень хотелось в это верить, и чтобы таинственный господин Анго ошибался в своих предсказаниях, а то и вовсе их выдумал. Это было бы лучше всего!        Энебиш налила в чашку еще вина и протянула Хикару.        — Все птицы улетают из своего гнезда, — напомнила она. — И все находят новое.        Хикару кивнул, не споря. Девушкам, наверное, тоже было сегодня непросто.        — Ну что, — сказал Наран, глядя на стремительно темнеющее небо. — Пора. Энебиш, ты первая.        Хикару чуть вином не подавился, сообразив, на что он намекает. А потом — снова, когда оказалось, что он всё понял неправильно. Энебиш подсела к Нарану и протянула гребешок. Он аккуратно распустил одну из её косичек, потом разделил волосы на два пучка и принялся заплетать тонкую косичку из одной половины. Другую половину одновременно с ним заплетала в такую же косичку сама Энебиш. Наран соединил их между собой золотыми колечками и аккуратно завёл их ей за спину. Потом они повторили это вдвоём с Эрженой, а потом Наран повернулся к Хикару.        — Мне тоже? — изумился он. — А я думал это только женам.        — Это всем, — сказал Наран, потом запустил руку себе за пазуху и        достал что-то, завернутое в платок. Развернул — и Хикару узнал тот гребень, который они выбирали с ним несколько дней назад.        — Это ты для меня купил? — догадался он, чувствуя, как в груди становится горячо и тесно, будто невысказанные слова рвутся наружу. — Уже тогда?        Наран улыбнулся, как улыбался ему одному, а потом вытянул из причёски Хикару косичку и начал её распускать.        — Только не задавайся, — сказала Энебиш, поглядывая на них с интересом. — Косички мужу всё равно должна старшая жена заплетать.        — А я и не спорю, — согласился Хикару. Он сейчас вообще на всё был согласен и спорить с традициями не собирался. Даже интересно было посмотреть, как ловко Энебиш справилась с косичкой Нарана, красиво смотрелось и вдохновляло на новые истории, что уж!        А потом Наран раскинул руки и притянул их всех к себе. Хикару ещё никогда не обнимался с кем-то вот так, вчетвером, слушая чужое взволнованное дыхание и глядя в глаза.        — Вы теперь моя семья, — негромко сказал Наран. — И что бы ни случилось, я буду о вас заботиться и защищать вас. Нужно будет — заберу своё стадо и будем жить своим домом, где вы будете хозяйками, а ты — хозяином, — посмотрел на Хикару он. — Никому не позволю вас обидеть. Теперь я — ваш, а вы — мои.        Эржена шмыгнула носом, запрокинула голову, кусая губу.        — Интересно, как там Яргуй? — выдохнула она.        — Дамир хороший парень, я с ним говорил утром, — признался Наран. — Он обещал её увезти, если она захочет.        — Ну и хорошо, — тоже подозрительно шмыгая носом сказала Энебиш. — И пусть будет счастлива, хоть у него и нос, конечно…        — Нормальный у него нос! — подражая Яргуй, возразил Наран.        Эржена засмеялась, упала спиной на покрывало, утягивая его за собой и целуя не стесняясь остальных.               Ужин прошёл спокойно. Раза три заходил помощник Мэзэхиро, приносил доклады с разных районов города — везде было тихо, кочевники не буянили, конфликтов не было, пожара тем более. Хироми поглядывал в окно на сгущающиеся сумерки, и ждал. Ждал, когда займётся. В то, что всё обойдётся он нисколько не верил — ну не могут все люди оставаться разумными и трезвомыслящими, когда в городе такое напряжение. Где-то обязательно найдётся слабина, от которой побегут трещины.        Мэзэхиро тоже был мрачен и мыслями явно находился где угодно, но не за ужином с Хироми. Новость о его визите к Иваки он ожидаемо не одобрил.        — Зря, — бросил он. — Предлагать управление городом главному бунтовщику — это не то, за что тебя похвалят в столице.        — Кто в столице знает, что он бунтовщик? — резонно спросил Хироми. — Даже у нас нет доказательств. Как напишу в докладе, так и будет в конечном итоге.        Мэзэхиро покачал головой.        — А что мне делать? — терпеливо спросил Хироми. Лучше было разобраться с разногласиями сразу, пока есть время. — Градоначальник Хосино в любом случае потеряет должность, кто-то должен встать на его место, и чем быстрее, тем лучше.        — Уверен, в городе нашлись бы и другие желающие.        Хироми усмехнулся, вспомнив разговор с Иваки. Всё-таки хорошо, что он состоялся, можно было уже не гадать, что случится, если поставить на эту должность кого-то, с кем Иваки будет не по пути.        — Желания занять должность мало. Нужна определённая репутация.        Мэзэхиро усмехнулся.        — Ты это мне рассказываешь?        — Несуществующая репутация не в счёт, — поморщился Хироми. — Об Иваки мы точно знаем одно — он действительно делает то, что в его силах, для горожан.        — И ещё немного сверх того, — напомнил Мэзэхиро.        Хироми пожал плечами. Его методы тоже иногда можно было счесть сомнительными, и что теперь?        — Сложность в том, что люди не поймут другое назначение, будут роптать, начнутся подстрекательства, и мы с тобой знаем, во что они здесь могут вылиться, — сказал как есть он. — Как я успел понять, кроме Иваки горожан устроил бы ты, но на это я не могу пойти. Да и император не одобрит — ему тогда придётся выбирать нового военачальника.        Хироми поёжился от пронизывающего порыва ветра, налетевшего в открытое окно. Огоньки свечей затрепетали, но не погасли. Хироми задумался, глядя на них.        — Выглядит так, будто тебя вынудили принять это решение, — проговорил Мэзэхиро словно бы нехотя.        — Я тоже так думаю, — признался Хироми. — Но что поделать, никакой цензор не обладает могуществом делать всё по своему усмотрению. Боюсь, даже его величество не обладает такой возможностью...        Очередной порыв ветра налетел с такой силой, что опрокинул подсвечник на столе, а свечи у стен погасли в одно мгновение.        Мэзэхиро замер на секунду, потом вскочил из-за стола, торопливо вышел из дома и крикнул:        — Погасить фонари! Немедленно!        Он опоздал совсем ненадолго, слуги и сами спешили снять фонари, рвущиеся на ветру. Один сорвало и покатило по земле. Бумага вспыхнула, разбрасывая искры, немедленно разлетающиеся далеко вокруг. Но Изуми не просто так ждала неподалеку — хлопок в ладони и пламя погасло, не успев заняться.        Ветер, точно обезумев, бил в лицо. Поднимал с дорожек клубы песка и жёлтой степной пыли, заставлял цветущие деревья клониться и сбрасывать оставшиеся лепестки.        — Ураган, — выдохнул Мэзэхиро. — Вот чего мы не учли.        — Командир! — к ним бежал очередной посыльный. — Докладываю! Ворота закрыли на закате, и теперь кочевники ломают их с двух сторон.        — Идиоты! — рявкнул Мэзэхиро. — Кто приказал?!        — Не могу знать, командир! — посыльный вжал голову в плечи.        — Идиоты, — безнадежно повторил Мэзэхиро. — Хироми, я в город, надо…        — Знаю, — перебил его Хироми. — Конечно, надо. Кто, если не ты?        И как ни весело было притворяться врагами перед всеми, он притянул Мэзэхиро к себе и коротко поцеловал в губы.        — Если на тебе будет хоть один ожог — я тебя сам убью, понял?        — Даже не сомневаюсь, что ты сдержишь слово, — кивнул Мэзэхиро. — А ты будь здесь, пожалуйста?        Он убежал к конюшне, не дав Хироми даже возразить, что вообще-то у него с собой Изуми, а с ней безопасно где угодно.        — Ладно, — вздохнул он и приказал собрать слуг. Нужно было приказать им проверить, есть ли ещё где-то огонь, и… — Изуми, ты можешь что-то сделать с этим проклятым ветром?        — Только защитить от него эту усадьбу.        Она была не слишком хороша в заклинании погоды, это Хироми знал. Как раз менять погоду ему обычно и не требовалось. На миг он серьёзно задумался, не позвать ли сюда магов из столицы, потом махнул рукой на это. Без приказа императора столичные маги и пальцем не пошевелят, не то что не кинутся спасать мелкий провинциальный городок. А попасть к императору, объяснить проблему, получить указ заняло бы столько времени, что город догорел бы раньше.        — Хорошо, тогда ты отвечаешь за то, чтобы усадьба военачальника не сгорела, — приказал он Изуми. — Бери себе в помощь всех здешних слуг. Сазама, ты в город. Проверь, насколько там всё плохо. Вернёшься — доложишь. Тайсе, а мы с тобой пойдём навестим наших осведомлённых друзей.        “Опять к ним?!” — даже в темноте без труда читалось на лице телохранителя. Хироми ничего не ответил.        Ходить по саду без фонаря было сомнительным удовольствием. Пусть Хироми и видел в темноте не хуже кошки, но чёрное небо и заросли кустов производили гнетущее впечатление.        Господин Саито и его варвар спорили на веранде, пререкаясь на своём странном имперском, на который господин Саито всегда переходил с другом. Хироми остановился и прислушался.        — А я тебе говорю, что ты никуда не пойдёшь! Максимум домой, сестричке под крылышко!        — Да она меня этим крылышком и придушит после того, как я ограбил её сейф.        — Строго говоря, сейф у вас семейный и общий, — судя по тону, господину Йорну был не чужд сарказм. — Это всё равно, что душить тебя за то, что ты взял из шкафа печенье.        — Вряд ли я успею это ей объяснить…        — И всё равно это не повод умереть здесь на пожаре!        — Кстати, о нём, — Хироми решил, что это подходящий момент, чтобы появиться. Господин Саито нервно подскочил, и даже господин Йорн вздрогнул, значит, действительно не заметили. — Ваша магия позволяет что-нибудь сделать с погодой? Например, дождь устроить. Он был бы кстати.        — А что, уже пожар, да?! — кинулся ему навстречу господин Саито. — Хикару Мацуо точно успел уехать?!        — Да забудьте вы о нём, сейчас у нас проблемы посерьёзнее вашего пропавшего поэта!        Хироми вообще предпочёл выбросить поэта из головы. Он не любил слишком часто вспоминать о своих неудачах.        — Кочевники не успели уехать из города и ломают ворота. Пожар может начаться где угодно, от любого непотушенного фонаря. А всё этот ветер!        Тот словно обрадовался, что о нём вспомнили, и налетел так, что затрещала крыша.        — Я… могу попробовать посмотреть, — не очень уверенно сказал господин Йорн, задирая голову. — В любом случае, пообещайте не писать обо мне императору. Да, Анго?        — Да, — нервно отозвался тот. — Согласно… ммм… источникам, никаких варваров тут не было.        — Нашли о чём волноваться, — отмахнулся Хироми. — Как будто я прямо сейчас брошусь ему писать и всё пересказывать.        Он не стал пояснять, что императорам вообще вредно знать слишком много. Вот и про Хикару Мацуо вообще стоило упоминать поменьше, а лучше — вообще другого поэта выбрать!        — Я за жаровней, — пояснил господин Йорн и скрылся в доме, поясняя оттуда: — Наша магия требует живого огня или хоть углей.        — Тайсе, принеси воды, — скомандовал Хироми. Не хватало ещё устроить пожар прямо здесь, пытаясь спасти город! — Господин Йорн, может под крышей будет безопаснее?        — Вы хотите дождь, значит надо открытое небо, — мрачно отозвался тот, вытаскивая жаровню на вытянутых руках. Порыв ветра поднял из неё пепел, но по счастью хотя б не в лицо ему. — Учтите, я ни разу этого не делал. Может, и не получится. Особенно, если это духи кочевников разбушевались.        — Если не делать ничего, то ещё меньше шансов, что что-то выйдет, — напомнил Хироми.        — Знал я, что этим всё кончится, — пробормотал господин Йорн, пристроив жаровню на засыпанной песком дорожке и садясь прямо на землю. — Идите ко мне, вы оба. Садитесь рядом. Тут и тут.        — Мы можем чем-то помочь? — охотно опустился на землю господин Анго.        — Да. Будете прикрывать огонь от ветра. Если погаснет, ничего не выйдет, — господин Йорн повернул лицо к Хироми и холодно спросил: — Что? Не по статусу?        — Почему же? — Хироми аккуратно придержал халат и опустился, куда было указано. — Мой прямой долг — забота о благополучии граждан. Даже если она выглядит странно.        Мысленно Хироми пообещал себе, что даже Мэзэхиро не будет об этом рассказывать. Нет, послужить живой ширмой от ветра вовсе не было унизительно, что бы о нём не думал господин Йорн, а вот участие в варварских ритуалах уже могло потянуть на отступничество от своих богов и богинь. Не отвернулись бы они от него в такой момент...        Прибежал Тайсе, принес воды и подошёл с осторожностью — не замешивают ли тут еще какого отвара.        — Садись сюда, — указал и ему господин Йорн. Потом вытащил устрашающего вида нож, отрезал пучок своих волос, и, бросив их на угли, принялся высекать искру кресалом, как в древние века. Хироми не стал лезть с вопросами, боясь помешать. Искры сыпались и гасли, пока не попали на брошенные на угли волосы. Хироми думал, что они просто истлеют, но в одно мгновение их охватило ровное неестественно яркое пламя, от которого занялись угли.        А потом господин Йорн заговорил нараспев, на своём варварском наречии, так, что было невозможно понять, чего же он просит у своих духов.        Хироми вздохнул и, закрыв глаза, тоже мысленно обратился к богам. Если они остались в стороне, но и правда позволили чужим духам тут буйствовать, то пусть тогда и духов иноземца пропустят.               Усадьба градоначальника полыхала — горели и крыши, и сад, так что кроны деревьев казались факелами. Её было уже не спасти, и пытаться не стоило — только людей зря терять. Никто не пытался — водой обливали ближайшие дома, чтобы огонь не перекинулся. Высокие стены усадьбы хоть как-то защищали их, но мешал ветер, который шлейфом тащил огонь за собой. Мэзэхиро оставил отряд солдат помогать.        Ворота по его распоряжению уже открыли, но и без жертв не обошлось. Несколько тел стражников остались лежать у ворот, а сколько кочевников — Мэзэхиро не считал и не смотрел. И точно знал, что эти смерти расследовать не будет.        Среди слуг, которые бегали с вёдрами, Мэзэхиро заметил и сына градоначальника. Молодой человек не отсиживался в стороне, не кричал на слуг, а молча занимался делом наравне с ними. Мэзэхиро одобрительно кивнул про себя: “Хороший мальчик!”, но заговаривать с ним не стал. Не до того.               Хикару стоял босиком на траве и снова смотрел в ту сторону, где остался родной город. Казалось, или ветер и правда пах гарью и дымом? На темном небе не было видно ни единой звезды, и казалось, что вместе с Фукуи сгорел и весь мир. Если, конечно, пожар действительно начался. Если он сбежал не зря. Могло получиться и так, что он зря поверил предсказаниям.        Лучше всего было вернуться в шатер, к остальным, но разгулявшийся ветер не давал спать. Хикару не привык спать с кем-то, не привык спать почти на улице. Всё-таки дом — это совсем другое. Небо осветилось — в тучах промелькнула верховая молния, разбуженным зверем отозвался гром.        — Гроза идёт, — сказал Наран совсем рядом. — Скоро доберется и до нас.        — Если в городе пожар…        — Не если, точно. Видишь отблеск на тучах?        — Нет, — честно признался Хикару и сжал его руку. — А ты правда видишь?        — Поживешь в Степи — тоже привыкнешь замечать пожары издалека. Хочешь вернуться?        — Мне предсказали, что я не вернусь, — улыбнулся Хикару через силу. — Но и спать не смогу, прости.        — Тебе не нужно делать то, что не хочешь, — сказал Наран. — А я буду рядом, пока ты будешь делать, что захочешь.        — Значит, ты тоже не пойдёшь спать?        Наран покачал головой и в ответ сжал руку Хикару.               Фумайо был почти рад пожару. Это позволяло не думать. Можно было тащить ведро за ведром и не вспоминать, как дядя Мэдока…        — Эй, парень! Плохо, что ли? Дымом надышался? — кто-то хлопнул по плечу. — Иди тогда подальше, не хватало, чтобы ты тут сгинул!        — Да всё в порядке.        Сейчас никто не мог узнать Фумайо, никто не выказывал обычного уважения, и Фумайо бы точно об этом подумал, если бы мог. Он был сыном градоначальника — и теперь именно что был. “Пока ты только чей-то сын, ты никто”, — говорил ему Наран, и сейчас от этих слов не получалось отделаться.        Воды не хватало. Плеснуть на горящую стену — и только облако пара и дыма в ответ. А огонь словно разгорался сильнее. Рухнула крыша над воротами их усадьбы, провалилась, подняв столб искр.        — Отлично! — радовались вокруг. — Огонь ниже будет, тушить проще.        Фумайо не почувствовал ровным счётом ничего. Горел его родной дом, а Фумайо только вместе со всеми ждал, чтобы прогорел быстрее — тогда и источников огня меньше станет. Сгорит — и всем будет лучше.        — Дождя бы, — говорили рядом. — Ветер-то вон какой.        А Фумайо знал, что шаман ни за что не будет просить своих духов о дожде, тем более, если ворота закрыли.               В таком тушении пожара Хироми никогда ещё не участвовал. Рыжеволосый варвар сидел у своей жаровни, раз за разом повторяя что-то на своём языке. Хироми не считал, сколько прошло времени, и сам не мог понять, почему до сих пор не уходит. Неужели верил, что это странное колдовство что-то изменит?        Здесь, в усадьбе, даже не пахло дымом, зато появлялись телохранители с противоречивыми донесениями: усадьба градоначальника горит, нет, её потушили, нет, огонь перекинулся на ближайшие дома и теперь горит вся улица рядом… Это было нормально. Хаос в таких условиях был неизбежен, и всё-таки Хироми жалел, что не вернулся в столицу. Лучше бы он в привычной обстановке добивался помощи от магов, а не сидел здесь, не в силах ни на что повлиять. Тем более, когда Мэзэхиро был в городе со своими солдатами.        — Руин галу, маер ысбридион, ын гурандо арнав. Руин говин ам эйхе хельф. Ос гуэлух ын ва, ысбридион гинавол, анвон глау ир улад вон, — повторил он вслед за варваром его абракадабру, и господин Йорн открыл глаза, словно цензор ему чем-то помешал.        — Духи редко слышат с первого раза, — сказал он хрипло — ещё бы, столько времени одно и тоже повторять!        — Вам виднее, — вежливо согласился Хироми. Он понятия не имел, как у варваров устроен загробный мир, есть ли там иерархия и чиновники, и как им нужно улаживать дела с духами кочевников. — Я просто решил присоединиться к вашей просьбе — от имени императора, конечно. Его величество не заинтересован в разрушении своих городов.        — Присоединяйтесь, — щедро разрешил господин Йорн. — Возможно, так ещё убедительнее будет.               — Командир! — очередной оклик было едва слышно из-за треска очередной рухнувшей под огнём крыши. Мэзэхиро казалось, что он этим вечером точно сойдет с ума. Думал, что уже всё повидал: ведь и на границе повоевать пришлось, подавить пару бунтов, спасать людей после наводнения… а тут словно в бесовское пекло провалился и никакого спасения не видно. Уже весь гарнизон поднят, а что сделаешь?        — Командир, маги из Хэцуи прибыли!        — Что? — Мэзэхиро показалось, что он ослышался.        — Маги! — посыльный был до того закопчен, что даже знаков отличия не разобрать, кто, из какого отряда… — Семь целителей! И так еще разных, человек восемь. Прибыли по просьбе градоначальника Хосино, командир.        Боги и богини…        Мэзэхиро на мгновение поднял глаза в беспросветно-черное небо. Неужели хоть какая-то помощь?        — Отправляйте их в… — Мэзэхиро закашлялся, опять так, будто воздуха в груди вообще не было. — В храм, там сейчас Мори и все раненые. Остальных магов в район северных ворот, старого города, рынка. Попробуем удержать хотя бы ту часть города.               Поместье сгорело дотла. Главная усадьба и малые дома, постройки прислуги, беседки, цветущий сад — всё, что радовало ещё вчера, обернулось пеплом и тлеющими углями, в которых ещё жил огонь.       Всё рухнуло и ничего не кончилось, надо было идти дальше, помогая тушить чужие дома, чужим людям. Просто потому что теперь на всех было одно общее горе — пожар.       Фумайо потерял счёт времени, казалось, что эта ночь длится бесконечно, и о том, что он всё-таки жив, напоминала только боль в спине и плечах от непривычно тяжелого труда, и ожоги на руках. Фумайо сам не помнил, когда их получил.       — Пустите меня, пустите!       — Куда?! Опасно же! Вот бешеная! — донеслось откуда-то позади, а потом на Фумайо налетела плачущая Дулгуун.       — Живой... Мне сказали, горит... Умер кто-то... — сквозь слёзы проговорила она, беспорядочно целуя грязное лицо Фумайо и сухие, потрескавшиеся губы.       Фумайо бросил пустые ведра на землю и обнял Дулгуун, забыв про боль, прижимая её к себе изо всех сил.       Он потерял не всё.               — Прошу, древние духи, пошлите дождь на эту землю, пошлите дождь на эту землю, пошлите дождь на эту землю, — без остановки повторял и повторял Кенред на своём старолорнейском. Голос становился всё глуше, иногда срывался в кашель, потом Кенред продолжал сипло — и от этого внутри Акайо всё переворачивалось. Да, здесь им ничего не угрожало, но никакого облегчения от понимания этого не было. Хотелось кричать от бессилия, от мыслей о том, что за стенами этого поместья творится кромешный ужас, а они только и могут, что хвататься за крохотную надежду, что духи послушают Кенреда.        Ни разу за всё это время Акайо не жалел так сильно, что они отправились в это время. Надо было слушать Кенреда и не соваться в прошлое с его трагедиями и болью! Пусть бы и дальше думал об этом событии, как о чём-то бесконечно далеком, а о пропаже Хикару — как о неразгаданной загадке. Сейчас же просто невозможно было не думать о том, что не идеал из книги, а живой человек из плоти и крови, который читал ему стихи, ругался, улыбался, помогал ему, в конце концов, возможно, погребен где-то под горящими обломками. Да, Акайо дал ему возможность скрыться, но не получил ни малейшего подтверждения того, что это хоть как-то помогло Хикару. Может, он только хуже сделал… И тогда получалось, что и Хикару он не спас и другим помочь не мог. Всё, что он мог, это вторить за Кенредом и цензором:        — Прошу, древние духи, пошлите дождь на эту землю…        Кенред снова сбился, закашлялся, болезненно скривившись. Продолжил через силу:        — Прошу, древние духи, услышьте меня.        Акайо поднял лицо к небу, чтобы не завыть от безнадёги, и на лоб упала тяжелая холодная капля, скатившись к уголку глаза. Другая упала на щеку, третья на нос…        — Кенред… — ловя капли ртом, выдохнул Акайо, — дождь… Дождь!        Ни разу за всё это время Акайо не был так счастлив, что они отправились в прошлое.