Загадка исчезнувшего поэта

“В целом, пусть пожар и нарушил обычную жизнь города,

она уже практически восстановлена”.

Из письма цензора Тамура императору Сага

       Хироми приказал подать чай. Выполнили это так быстро, как будто не было ни бессонной ночи, ни пожара, ни почти что восстания.        За окном шёл дождь. Как зарядил ночью, так и не думал заканчиваться. Капли стучали по крыше суда, собирались в лужи на улицах, превращались в ручьи, смывавшие копоть и грязь.        Суд пострадал не весь — сгорел городской архив, но главное здание уцелело, пусть в нём и пахло гарью и сыростью. Хироми брезгливо морщился, судья сидел напротив за низким столом и, кажется, теперь действительно нуждался в помощи целителя. Увы, проверить это было невозможно — господина Мори не получилось бы оттащить от раненых.        — И госпиталь для помощи всем, кто пострадал при пожаре, тоже почему-то развернули без вас, — мстительно припомнил Хироми.        — Это не входит в обязанности суда, — попытался возражать судья Кироку, но Хироми не слушал.        — В обязанности командира гарнизона тоже не входит предоставлять свою усадьбу погорельцам, — сказал он. — А в обязанности целителей из соседнего города не входит помощь в нашем, но они приехали, даже не попросили денег за свои услуги, поверили просьбе градоначальника Хосино. Покойного градоначальника.        С этой смертью тоже всё было очень странно. Хироми лично не смотрел, удовольствовался докладом. Тело нашли на берегу пруда вернувшиеся слуги. Оно не пострадало от огня, но градоначальник был мертв давно. Можно было предположить, что господин Хосино бросился к пруду, спасаясь от пожара, но задохнулся от дыма. Возможно, будь у Хироми больше времени, он покопался бы в этой версии, но и дел хватало, и шансов на успех было мало. Вряд ли после пожара удалось бы найти свидетелей или следы!        — Я уж молчу про господина Иваки, — добавил Хироми, окончательно добивая судью. — Он хоть и вообще ничего не должен, но тоже отличился и при пожаре, и после. Его заслуги несомненны и будут отмечены мной в докладе императору.        — А мои? — уточнил судья.        — Если вы не хотите, чтобы и ваши были отмечены, вы откажетесь от должности сами. Нервное потрясение, вам нужно поправить здоровье — придумывать за вас я не буду. У вас два часа.        Хироми залпом опустошил чашку. Крепкий красный чай хоть немного разгонял сон и отлично заменял завтрак. Есть все ещё не хотелось, запах дыма надежно отбивал аппетит.        — Благодарю за снисхождение, — поклонился судья.        За помощь городу он благодарить и не подумал, а между прочим только из-за Хироми в усадьбе Мэзэхиро можно было размещать людей!        — Вызовите Номуру, — приказал Хироми младшему помощнику, стоило бывшему уже судье покинуть зал. — Доклада от командира Ёсиоки так и нет?        — Нет, господин цензор.        Хироми плеснул себе еще чая. Из коротких сводок от посыльных он знал, что Мэзэхиро жив, вроде бы даже цел и теперь улаживает дела со старейшинами кочевников. Хироми не сомневался, что Мэзэхиро сумеет с ними договориться, но для отчета императору информации было совершенно недостаточно.        — Господин цензор, — господин Номура вошел, поклонился, покачнулся. Не спал всю ночь, как и все в этом городе.        — Садитесь, — не стал мучить его Хироми. — С этого дня принимаете на себя управление судом.        — Господин цензор, я не достоин. Моё скромное положение...        — Да будет вам, — бросил Хироми. — Некогда нам искать кого-то с положением. Управление надо срочно приводить в порядок, а вы тут всё знаете и люди вас уважают. Впрочем, если боитесь ответственности…        — Нет, — задумчиво сказал Номура. — Теперь не боюсь.        Хироми кивнул. Ему уже успели доложить, кто организовал тушение суда. Может, архив Номура и не спас, зато приказал вывести из камер заключённых и отправил их с остальными тушить основное здание — и людей спас и теперь худо-бедно было где разбираться с делами.        — Пока можете сходить домой, отдохнуть, — Хироми мысленно прикинул, когда закончит с самыми срочными делами. — Вечером возвращайтесь, подпишу приказ о вашем назначении.        — Мой дом сгорел, господин цензор, — сухо сказал Номура. — Я побуду здесь пока, вдруг понадоблюсь.        Хироми поднял взгляд от бумаг на него.        — А ваша семья?        — Все живы, слава богам и богиням. Соседи помогли.        Хироми кивнул. Боги, богини, варварские духи, соседи — кто-то и правда помогал этой ночью.        — Хорошо. Раз остаётесь, напишите доклад, кто отличился при тушении. Можете добавить в список заключённых по мелким провинностям — они получат освобождение за спасение города. Отдельный доклад о тех, кто пострадал при тушении и кто потерял кров. И себя не забудьте вписать. Все потери казначейство, конечно, не сможет учесть, но его величество добр и милосерден, без поддержки вы не останетесь.        — Господин цензор, — Номура поклонился, явно собираясь его благодарить, но Хироми отмахнулся.        — Нет времени на церемонии. Есть ещё срочные дела?        — Размещение обездоленных.        Хироми снова кивнул. Часть уцелевшего здания и судебную площадь превратили во временный лагерь для пострадавших. Из гарнизона привезли походные шатры и полевые кухни, всё это потом тоже надо было указать в докладах и ничего не забыть… Иногда Хироми по-настоящему ненавидел всю канцелярскую волокиту. Отчёты, доклады, письменные приказы — всё это казалось кандалами на ногах тогда, когда людям нужна была реальная помощь: крыша над головой, вода, еда, помощь целителей. И хотя Хироми уже успел отправить пару срочных донесений, он знал, что до вечера совет министров и не почешется, чтобы также срочно что-то предпринять. Будут тянуть время, пытаясь пошатнуть положение Хироми при дворе и выставить его в дурном свете перед императором. В лучшем случае к завтрашнему дню организуют какую-нибудь комиссию, где несколько неповоротливых чиновников будут подсчитывать, какую сумму из казны выделить, чтобы его величество, не приведи боги, не счёл это неразумными затратами. Надо было самому отправляться в столицу и докладывать об увиденном императору лично, но и оставить тут всё вот так, в полной разрухе, было невозможно.        — Занимайтесь, — сказал он, вставая. — Если будет что-то срочное, ищите меня в лагере кочевников или в храме.        Ждать Мэзэхиро больше не было времени, да и самому стоило послушать, что говорят старейшины, чтобы было что ответить на вопросы его величества.        Дождь так и лил, и под его мерный перестук по крыше повозки Хироми ненадолго забылся сном. Во сне он снова повторял за варваром его тарабарщину, но в этот раз огонь обступал их со всех сторон. Хироми вынырнул из сна, но, к сожалению, ни пожар, ни последствия, которые надо было разбирать, не остались всего лишь частью кошмара. Всё это было реальностью и надо было заставить себя подняться на ноги и снова выйти в промозглую сырость.        В лагере кочевников было сравнительно спокойно. Дождь согнал людей в шатры и под навесы, немногие несчастные, как он, вынужденные мокнуть под дождем, провожали Хироми с Изуми взглядами, но в спину не летели ни упрёки, ни проклятия. Спасибо Мэзэхиро, значит, успел успокоить волнения.        Он, словно услышав мысли Хироми, вышел ему навстречу из-за следующего шатра.        — Господин цензор, — поклонился Мэзэхиро с улыбкой, и ни мокрые волосы, ни отсутствие подобающего макияжа не могли испортить его.        — Командир, — кивнул ему Хироми.        — Увы, исполняющий обязанности командира, — виновато развел руками Мэзэхиро, потом показал перстень с фамильным гербом. — Старейшины требовали кого-то выше рангом, чем простого командира. Были согласны на тебя, но при условии, что ты подпишешь соглашение от имени императора — что за произошедшие недоразумения Империя к Степи никаких претензий не имеет. И снизишь пошлины на ярмарке.        — Ну, это уже перебор! — возмутился Хироми. Если первое требование было вполне разумным, то второе не лезло ни в какие ворота. Ладно, смерти граждан с натяжкой можно было отнести к несчастным случаям. Пожар, давка — мало ли что! Но пошлины сюда не относились ни в какой степени.        — Вот и я так решил, — кивнул Мэзэхиро. — Поэтому пришлось представиться и даже герб предъявить. Как военачальник я вполне могу подписать мирное соглашение, но вот пошлины урегулировать — не уполномочен.        Он усмехнулся, и Хироми в очередной раз подумал, как же ему повезло с любовником. Значит, улаживание дел с кочевниками можно было с чистой совестью вычеркнуть из списка дел.        — Люблю тебя, — сказать это никогда не было лишним. — Значит, мне осталось только назначить нового градоначальника, пока судья дописывает прошение об отставке.        — Ещё бы, какая ему служба, с таким-то здоровьем, — согласился Мэзэхиро. — Градоначальником всё-таки станет господин Иваки?        — Да, восстанавливать город после пожара как нельзя лучше подходит к его человеколюбивым устремлениям, — согласился Хироми. — И будет достойным наказанием за все его интриги.        — Вряд ли он будет огорчен, — заметил Мэзэхиро. — Всё-таки это власть, которой он так хотел… Впрочем, не буду спорить, это всё он, и правда, заслужил.              К полудню из Хэцуи, взволнованная новостями, вернулась матушка. Ещё у ворот, увидев, что стало с поместьем, вышла из повозки, села прямо на землю под дождём и завыла, как какая-то крестьянка. Слуги побежали за Фумайо, но и он успокоить её не смог. А как успокоишь? "Не печальтесь, матушка, вы ещё не знаете, что самое плохое"?        Сам Фумайо к этому времени настолько погряз в делах, что горе осело где-то в глубине души. Не до него было. Люди в поместье вроде бы уцелели все. Кроме отца. Дядя Мэдока то ли сгинул, то ли сбежал, и Фумайо сам не знал, какой вариант лучше. Ещё куда-то подевался Хикару, но Фумайо надеялся, что он до сих пор со своими кочевниками. Уцелевших надо было чем-то кормить, как-то укрыть от дождя, разобрать хотя бы самые опасные завалы, устроить людей на ночлег... Боги и богини, какое счастье, что хотя бы тётки уехали из поместья, иначе бы они всех свели с ума!        А ещё впереди было самое тяжелое — как-то надо было организовать похороны. И как это прикажете делать, когда похоронный дом тоже сгорел, а в Хэцуи уже потянулась очередь таких же скорбящих?! Конечно, семью градоначальника пропустят вперед, да только это была не та очередь, в которой хотелось бы оказаться первым...        Быт хозяина поместья оказался таким тяжелым, что грозил переломить спину.        Стоило успокоить матушку, случилась новая напасть — прибыл цензор. Как будто без него недостаточно проблем было!        — Соболезную вашей утрате, — сухо сказал он, глядя на Фумайо красными, как у кролика, глазами. Фумайо оценил, что он хотя бы не отсиживался в безопасности и тоже не спал всю ночь, и передумал кусаться.        — Благодарю, цензор. Прошу прощения, не могу предложить вам даже чашку чая.        Господин Тамура обвел взглядом руины и махнул рукой.        — Какой тут чай, хватит вам. Идёмте за мной, поговорим в повозке, там хотя бы сухо.        Фумайо считал, что это как раз минус — вот сядет он в сухом месте и просто не сможет заставить себя выйти, так и будет с цензором ездить! И пусть за него дела другие решают!        — Вам нужна помощь? — прямо спросил цензор, когда они оказались в повозке. Смотрел он на Фумайо так, что казалось, он тоже не хочет никуда отсюда уходить и тоже мечтает, чтобы за него дела порешал кто-то другой.        — А вам?        Цензор нервно засмеялся. Фумайо и не знал, что он умеет. Но это продлилось недолго.        — Поторопитесь, если что-то нужно, — сказал он. — Вечером я уеду и уже ничем не смогу вам помочь.        — Простите, но я не понимаю, чем обязан такой доброте, — признался Фумайо.        — Целителей ведь вы вызвали, — сказал господин Тамура. — Не спорьте, для вашего отца это было бы нетипично.        Фумайо выглянул в окно на моросящий дождь.        — Ну да, — не стал спорить он. — Только не говорите остальным, пусть будет доброе дело напоследок.        — Хорошо. Снять с вашего отца все обвинения я не смогу, но это послужит неплохим аргументом, чтобы не тревожить память покойного. Возможно получится обойтись без крупного скандала.        — Я вам очень благодарен, — сглотнув ком в горле, сказал Фумайо.        — Я вам тоже, — господин Тамура так и сверлил его своим цепким взглядом. — У меня к вам два вопроса. Нет, даже три.        — Задавайте.        — Почему вы позвали целителей?        — А что, не надо было?! — опешил Фумайо.        — Надо. Но никто другой этого не сделал. А вы передали поручение с утра, когда в городе ещё не было ни намека ни на грозу, ни на бунт. Почему вы не стали осторожничать?        — Не знаю, — признался Фумайо. — Предчувствие, наверное.        — Я не верю в предчувствия, — отрезал господин Тамура и снова стал суровым цензором.        Фумайо вздохнул.        — Да просто... Я-то не должностное лицо, полномочия превысить не могу. Если бы ничего не случилось, я бы признался, что это моя идея. Ну отругали бы меня, может, заставили извиняться перед магами. Самое худшее — заперли бы дома. Но это же мелочи, можно было рискнуть.        Господин Тамура кивнул с задумчивым видом.        — Второй вопрос. Что на самом деле случилось с вашим отцом?        Фумайо сжал зубы.        — Сердце не выдержало потрясения.        — Я, безусловно, так и скажу его величеству. Но я хочу знать настоящую причину смерти.        — Отца убил дядя Мэдока, — бросил Фумайо. — Хотите знать подробнее? Отец пытался его утопить, чтобы жениться на Хикару. Дядя Мэдока оказался сильнее.        — Где он сейчас? — ровным тоном уточнил господин Тамура. Раздражение Фумайо его не задело.        — Сбежал или умер. Не знаю, не хочу знать!        — Помочь вам его найти?        Фумайо покачал головой.        — Почему нет?        — Вы издеваетесь?        — Я хочу понять о чём вы думаете. Надеюсь, не о том, чтобы отомстить лично.        Фумайо сделал глубокий вздох, жалея, что вообще сказал правду.        — Никто кроме меня не видел, как они дрались, — признался он. — Я знаю, что это не доказательство. Только если мы найдем дядю Мэдоку сегодня, а некромант поднимет отца... Но это я не дам сделать. Хватит с нашей семьи.        — Не хотите справедливости для покойного отца?        — Мой отец сам пытался его утопить, вы же слышали! — не выдержал Фумайо. — Вы думаете дядя Мэдока об этом промолчит? Я не хочу, чтобы о моём отце весь город говорил, что он подлец и получил по заслугам. Он, может, был и не самым хорошим человеком, но он мой отец.        — Что ж, пусть так и будет, — согласился цензор невозмутимо. — Если я напишу его величеству, что градоначальник Хосино погиб при пожаре — я ведь не солгу ни словом. и вряд ли кто-то сумеет это оспорить.        Фумайо кивнул, заодно признавая, что быть цензором нелегко — вот и соврать можно только так, чтобы не разоблачили.        — Вы помогали сбежать Хикару Мацуо? — бросил следующий вопрос его собеседник.        — Что? — Фумайо потёр лоб. Ему показалось, что он ослышался. — Хикару сбежал?        — Да, провел приставленного к нему телохранителя, и даже мой маг найти его не может. Что говорит о том, что господин Мацуо запасся амулетом от поиска, — поморщился цензор. — Перед тем, как отвечать, вспомните, что только от меня зависит репутация вашего отца.        — Но я правда ничего не знаю, — устало признался Фумайо. — Конечно, Хикару в последнее время спутался с этим Нараном, но я не думал, что он с ним сбежит.        — Да, господин Мацуо оказался тем ещё притворщиком, — согласился цензор. — Даже я верил, что он только и мечтает, что поехать в столицу, а он в это время думал, как сбежать со своим кочевником. Какой лицемер.        Последняя фраза почему-то прозвучала одобрительно. У Фумайо стало легче на душе. Хикару был ему, пожалуй, другом, и приятно было узнать, что с ним не случилось ничего плохого, только хорошее. И он явно не подначивал отца на убийство, раз сам мечтал убежать.        — Да, и ещё один вопрос… — спохватился цензор.        — Вы издеваетесь? — не выдержал Фумайо. — Вас наш командир покусал, что ли?        Цензор засмеялся, махнул рукой, но что нашёл смешного — объяснять не стал.        — Хотите в столицу? — предложил он.        — Зачем? — не понял Фумайо.        — Мне нужны творческие люди. То, как вы выдавали себя за господина Мацуо, было очень запоминающимся. Возможно, в столице вы сможете проявить свой талант.        — В столице… — повторил Фумайо задумчиво.        Все туда хотели, или изображали, что хотели, но вот предложение уехать получил он. А ещё в Энто было теплее, и был океан.        — Да, в вашем городе много талантов, — говорил цензор тем временем. — Вот целитель Мори, например. Он совершенно точно нужен среди дворцовых лекарей. Господин Иваки останется здесь новым градоначальником, но в целом он тоже неплох. Что насчёт вас?        — Я… — Фумайо снова не сразу нашёл, что сказать. — А мне можно будет жениться, на ком захочу?        — Боги и богини, — цензор поднял брови, — вы — взрослый совершеннолетний человек, кто вам может что-то запретить? Хотя место вашего официального любовника пока оставьте свободным, я подберу вам кого-нибудь сам. Если, конечно, вы хотите со мной поехать.        — Мне только матушку устроить, и в общем я готов, — признался Фумайо. Оставаться в родном городе и сидеть всю жизнь ящерицей под камнем он не собирался. С поместьем мог справиться и управляющий Ито, а если не жить с матушкой, то она не сможет портить жизнь Дулгуун… — Если, конечно, моя невеста согласится поехать.        — Сам её уговаривай, — отмахнулся цензор. — В общем, жду ответ до вечера. Найдёшь меня в поместье командира.        Фумайо кивнул и выпрыгнул под дождь. Теперь погода показалась ему намного приятнее.               Акайо стоял на веранде и смотрел на сад перед собой. Вещи они уже собрали — и вовремя, гостевой дом был нужен тем, кто лишился крова в эту ночь. Мэзэхиро Ёсиока перебрался в гарнизон, а усадьбу отдал нуждающимся. В том числе из простонародья. То, что после этого усадьба уцелела, было наилучшим доказательством того, что в городе командира любили. По крайней мере, сейчас здесь было куда более людно — в каждом доме поселилось по несколько человек, и даже в саду разбили шатры.        — Ну что, домой? — спросил Кенред. — Теперь ты всё знаешь?        — По прежнему не знаю, куда исчез Хикару, — сказал Акайо, сам понимая, что это всего лишь отговорка. Он уже чувствовал себя так, как бывает в последний день поездки, когда уже сложил чемоданы и стоишь в опустевшем номере гостиницы, понимая, что дальше осталось только возвращение к обычной жизни.        — Хочешь потратить ещё пару лет на его розыски? — щедро предложил Кенред. — Я, знаешь ли, тоже не очень хочу обратно. У меня там тётки наши голые фото смотрят, у тебя сестра и сейф. Остаёмся?        — Заманчиво, — признал Акайо.        Но неизданные стихи Хикару Мацуо жгли рукав, а возможность написать научную работу об этой эпохе тоже была только в будущем.        — И вообще сложностям надо смотреть в лицо, — сказал он вслух. — Сколько можно бегать от сестры и позволять ей решать, как мне жить? Пора дать ей отпор!        — Да? И как ты это сделаешь?        Акайо вздохнул, потом признался:        — Маме пожалуюсь…        Нет, он и сам не спорил бы, что это звучало несколько странно. Но так ржать, как Кенред, всё же не стоило!