Страна отвратительных

«13 июня 1943г. Хогвартс. Урок трансфигурации.»

Утренние лучи солнца, проникая сквозь витражные окна и окрашивая всё вокруг в золотистые оттенки, усиливали ощущение магии, которая вот-вот пробудится к жизни вместе с сонными учениками. Том, ещё на первом курсе, почувствовал эту великую силу, пропитавшую всё вокруг. Тут даже в туалетах водились призраки, что поначалу казалось диким и непонятным. Чистокровки всегда потешались над первогодками из семей маглов, пользуясь их наивностью и тупостью, частенько запирая в тех самых туалетах. Он никогда не забудет, как с ужасом стучал в дверь, под звонкий смех ненавистных ему детей. Однокурсники, облачённые в мантии разных оттенков синего и зелёного, оживлённо обсуждали предстоящий урок, сливаясь перед его взглядом в размытые пятна. В голове до сих пор стояла картина безжизненных Барсуков, а их голоса сливались в гул, давящий на череп изнутри. Том перевёл взгляд на портреты великих волшебников, которые когда-то учились здесь. Их лица смотрели на учеников надменно, но гордо, словно желая поддержать в стремлении к новым знаниям. «Андрос Непобедимый» Кажется, он единственный, кто создал самый большой патронус за всю историю магии. И, естественно, был чистокровным. Тому, в принципе, не дано было создать патронуса, и ни одно из светлых воспоминаний не помогало. Даже то, где он впервые встретил Морвенну. Стоило ему мысленно задеть струну воспоминаний о ней, как стул рядом скрипнул, отодвигаясь. Длинные чёрные, как ночь, волосы струились по плечам, словно живой поток тьмы. Да, она выделялась среди всех учеников Хогвартса своей неестественно бледной кожей, словно мрамор. Казалось, солнечные лучи никогда не могли коснуться её лица, столь светлого и безупречного, как будто сама природа избегала её. Её глаза, неестественно голубые, как зимнее небо в ясный день, притягивали взгляды юношей, но в их глубине таилась глубокая печаль, словно Морвенна пережила нечто невообразимо трагическое. В них можно было увидеть отражение всей красоты мира, но также и бездну страданий. Она была хрупкой, и обладала невероятной грацией и изяществом. Каждое её движение было подобно танцу теней, а голос — словно загробная мелодия, проникающая в самое сердце и оставляющая за собой холод и пустоту. Она всегда была одна, погружённая в свои мрачные мысли или переживания, словно тень, скрывающаяся от света дня. И стоило ей заговорить, как от неё пятились, как от полубезумной. Её речь была странной и загадочной, словно она говорила на языке, понятном лишь ей самой. Но только не для Тома, которого её слова завораживали, как кристаллы забвения. Ему было мало, и он, подобно наркоману, вновь и вновь хотел погружаться в эту странную и безумную речь. Он искал в ней ответы на свои вопросы. Он почувствовал, как Морвенна села рядом. Её волосы мягко колышутся, создавая вокруг неё туманный кокон. Казалось, её появление остаётся незамеченным для большинства, лишь зависть в глазах Вальбурги прожигает их спины насквозь, а Мор словно насмешкой подчёркивает свою связь с Реддлом. Теперь она неприкосновенна для них, а когда-то было иначе, когда-то он и сам был никем. Морвенна, с её бледной кожей и неестественно голубыми глазами, всегда казалась воплощением тайны и печали. Её присутствие влекло и пугало одновременно, словно она была из другого мира, где свет и тьма переплетались в неразрывном танце. Том смотрел на неё, пытаясь понять, что скрывается за её загадочной красотой. Её голос, как шёпот ветра в ночи, проникал в самые глубины его души, пробуждая давно забытые воспоминания и чувства. Он знал, что она — ключ к разгадке многих тайн, хотя также и понимал, что однажды её безумие погубит его. Напряжение в воздухе нарастало, предвещая неизбежность бури. Том ощущал, как его сердце бьется все быстрее, а горло обжигает кислота подкатывающей тошноты. — Том, — тихо произнесла она. Он быстро взглянул на ее лицо, и его затянуло в бездну. Она казалась такой же безжизненной, как и те, кто обитал в Хаффлпаффе. Губы напротив растянулись в подобии улыбки, но глаза были пусты, словно глазницы провалились в череп. Кровь тихо покрывалась изморозью в жилах. Бежать. Бежать. Бежать. Но костлявая рука уже тянулась к нему, желая забрать что-то важное, что-то, что принадлежало только ему. Его жизнь. — Том. Он вцепился в эти руки, пытаясь всей своей силой раскрошить кости и вырваться из ее власти. Магия начала покидать его тело, словно река, утекающая в пропасть. — Том! Яркий свет, как удар тысячи солнц, ослепил глаза, гул нарастал со скоростью света, и тело взорвалось изнутри, окропляя все вокруг своими останками. А она заливисто хохотала, слизывая его кровь с бледных губ. — Том, ты опять много думаешь, скоро мозгошмыгам будет тесно внутри тебя. Альбус Дамблдор поднял руку, и в классе воцарилась тишина. — Сегодня мы начнем изучение одного из самых сложных и интересных разделов магии — трансфигурацию из неживого в живое, — произнес он. — Но прежде чем мы приступим к практике, я хочу рассказать вам о том, что такое магия на самом деле и как ее разделили на черное и белое, и почему не бывает так называемой «серой» магии. Дамблдор встал из-за стола, объясняя кажется уже в сотый раз, что магия — это не просто набор заклинаний и ритуалов, а способ взаимодействия с миром, который позволяет влиять на его законы, но лишь белой магией эти законы не ломаются, а корректируются во благо. Скрип перьев и кристальная тишина ласкали явную гордыню Дамблдора, которую, конечно, только Тому было заметно. Ему практически все заглядывали в рот, считая одним из самых сильных магов волшебной Великобритании. Но сегодня Тому было не до любимой ненависти к старику, что так лелеял в себе, сегодня он был слишком раздавлен. Опять с ним произошел этот бред, этого же не было? Ведь так? Сперва утром в большом зале, и вот теперь с Мор. Том понимал, что его разум снова играет с ним злые шутки. Он знал, что эта Морвенна была лишь плодом его воображения, но страх перед ней был настолько реален, что сердце билось в груди, как загнанный зверь. Дамблдор продолжал говорить о магии, но Том уже не слушал его. Он чувствовал, как тьма окутывает его сознание вновь, и понимал, что скоро может потерять контроль над собой. Он услышал тихий шепот, словно эхо из-под толщи воды: «Том, ты опять много думаешь, скоро мозгошмыгам будет тесно внутри тебя». Реддл обернулся, но никого не увидел. Только тишина и тьма, словно весь мир погрузился в вечную ночь.» Дамблдор замолчал, и в классе повисла тишина. Том почувствовал, как его сердце сжимается от ужаса. Он знал, что это всего лишь игра его разума, но страх был настолько реален, что он не мог удержаться от мысли: «А что, если это не игра?» — Том, — снова раздался голос Морвенны, но на этот раз он был ближе, словно она стояла прямо за его спиной и шептала на ухо. — Ты всегда был особенным. Ты можешь больше, чем думаешь. Ты можешь изменить мир. Он дернулся к источнику звука желая схватить, наорать на нее, но снова никого не увидел. Опять тьма и животный страх проникающий в самую душу. Он чувствовал, как его сознание начинает распадаться на части, и понимал, что вот-вот потеряет контроль над собой. — Нет, — прошептал он, но голос его был слабым и дрожащим. — Это всё нереально. — Ты хочешь, — ответила Морвенна, и ее голос был полон власти и обещания. — Ты хочешь изменить мир, и я помогу тебе. Том чувствовал, как его тело начинает дрожать, а разум погружается в хаос. Он знал, что должен бороться, но тьма была слишком сильна. Он чувствовал, как его сознание начинает распадаться на части, и понимал, что вот-вот потеряет контроль над собой. — Нет, нет, нет, — прошептал он снова, но голос его был уже едва слышен. — Тебя нет. — Тогда борись, — ответила Морвенна. — Борись за свою душу, за свою жизнь. Борись за то, что ты есть и где ты есть. Бороться? Да он скоро окончательно свихнется. Во имя Мерлина, хотелось как никогда прокричать «Экспекто патронум» и наблюдать, как тьма подобно дементору рассеется, не оставляя и следа от себя. Но тьма и правда дала трещину, будто побоялась самой мысли о патронусе. Том почувствовал, как его разум начинает проясняться, и он снова услышал голос Дамблдора: «Сегодня мы начнем изучение одного из самых сложных и интересных разделов магии — трансфигурацию из неживого в живое...» Он открыл глаза и увидел класс полный учеников, будто ничего и не было. Дамблдор стоял перед ним, объясняя что-то о магии и осуждающе посмотрел на него, намекая, чтобы Том был более внимательным. — Трансфигурация — это не просто набор заклинаний и ритуалов, — говорил Дамблдор. — Это способ взаимодействия с миром, который позволяет влиять на его законы. Но лишь белой магией эти законы не ломаются, а корректируются во благо. Мистер, Реддл, вы сегодня будете конспектировать или ваше перо с чернилами на столе, лишь для красоты? Том кивнул, стараясь не показывать своего волнения. Он знал, что должен быть сильным, что должен бороться с тем, что живет в его сознании. Но он также знал, что тьма всегда будет рядом, готовая поглотить его, если он даст сейчас слабину и сорвется на старике. Морвенна достаёт зачарованный пергамент. Её рука движется быстро и уверенно, словно перо художника, выводящего штрихи на холсте. Он настороженно наблюдает как появляются строчки на собственном пергаменте. «Тебе нужен отвар из ромашки, он успокоит твои страхи. Я попрошу отца прислать те соцветия, что я собирала в седьмой лунный месяц как раз для тебя.» Но это всего лишь её обычные слова, непонятные даже ему. Никакой костлявой твари, все как всегда. «Не стоит, ты же знаешь, что я не буду это пить, отравить меня решила?» Ему понадобилось пару секунд, чтобы привести мысли в порядок и сделать вид, что ничего не было. «Её нет в моих глазах, твои страхи слишком сильны, чтобы дать свету ростки, скоро им нечем будет питаться и они расколют тебя на семь частей. И я вновь потеряю тебя, Том, чтобы найти в прошлом, что станет будущим для нас двоих.» Том смотрит, смотрит, смотрит. Может эти строки исчезнут под его взглядом и растают. Она знает о его планах? Но откуда? Его взгляд скользит по одноклассникам, пытаясь выявить того, кто предал, но никто не знал о планах кроме него самого. Да и откуда взялась эта цифра? Семь слишком много, он и не думал о таком числе. «Ты запутаешься во времени, Томас. Даже цветы ромашки не в силах будут помочь тебе. Остановись.» Эти строки звучат как гром среди ясного неба, заставляя его вздрогнуть. Он чувствует, как внутри закипает гнев, но не может позволить себе сорваться. Не сейчас, не на уроке. Он вспоминает, как они познакомились. В том прошлом он был другим — открытым, слегка доверчивым. Это было Рождество на первом курсе. Тогда Том проводил много времени в библиотеке, стараясь избегать комнат Слизерина. Ему нужны были знания этого нового для него мира, чтобы стать в нем своим и библиотека дарила ему их. Морвенна с ним «подружилась» сама, а точнее навязалась просто подсев к нему за стол и поставив между ними корзинку со сладостями.

— Говорят, ты обожаешь кремовый пудинг с клубникой, — с улыбкой произнесла она, рассматривая его лицо. — Но у меня есть лишь клубничные тянучки и пирог с патокой. Думаю, тебе стоит заглянуть в отдел травологии.

Реддл недоуменно перевел взгляд на свои конспекты. Он уже неделю тщетно пытался разобраться в рецепте зелья от укусов Ипопаточника и понять, чем усилить эффект лепестков моли. Зельеварение на первом курсе представляло собой лишь основы, которые он уже знал наизусть. Внезапно его осенило: если взять корень спелой клубники и измельчить его в порошок, смешав с сиропом чемерицы, то можно не только усилить эффект, но и облегчить зуд с первых секунд.

— Как ты догадалась? — удивленно спросил он.

— Мой отец всегда говорил, что если у мага истерия, то, возможно, ему не хватает патоки, — ответила она с легкой улыбкой. — Но я лично никогда не любила клубнику и всегда срезала ягоды, собирая лишь её корень, — она взглянула на корзинку со сладостями. — У тебя случайно нет лимона? Мне кажется, нам не хватает желтого цвета.

Он не ответил, посчитав её слова безумными, но быстро нашел нужную книгу на полке. Стоит ли говорить, что её обложка была отвратительно ярко-желтого цвета?

После того случая это было будто правилом, никто кроме нее не мог с ним сидеть рядом в библиотеке, а потом и на сдвоенных парах. Однажды она просто заняла место за партой рядом с ним, как когда-то в библиотеке, не дав никакой возможности избавиться от её совершенно странного, но такого нужного для Тома общения. Её слова были практически пророчеством, она неуловимо давала ему подсказки, которые порой было невозможно понять сразу. Она неизменно оставалась рядом, будто не замечая как с каждым днём его взгляды менялись, и он всё больше погружался в мир тёмной магии. А Том отчаянно злился понимая, что в мире, который он хочет построить, нет места таким, как она — с грязной кровью. Его желание построить правильный мир слишком сильно. Мысли кружатся в голове, как вихрь, он чувствует, что время утекает, и надо действовать быстрее, пока кошмары не сожрали его. Он сделал всё, чтобы Морвенна не знала о планах, стараясь решить задачу с её неправильностью. И однажды она сама не зная того, подтолкнула его к идее классификации магов, предложив ему стать преподавателем по защите от тёмных искусств. Том тогда рассмеялся на её предложение, но именно Мор зародила в нём идею преподавать в школе. Он четко увидел в этом возможность изменить мир, не разрушая его до основания. Распределить не по факультетам учеников, а по их чистоте крови, создавая для каждого факультета определенный курс обучения. В последующем, после выпуска их судьба будет зависть от статуса и они смогут устраиваться на работу только по возможности своего уровня. Осталось только проработать все тонкости и законы нового мира. Морвенна как всегда будто смотрела в будущее и вела его неизменно к открытиям, подавая знаки. Его встреча с ней словно начало новой истории переплетающийся в причудливый узор из её странностей и его рассудительности, который изменит этот мир навсегда. И вот сейчас, она говорит ему остановиться? Когда практически все решено! — На сегодня всё, мои дорогие, — произнес Дамблдор. — Домашнее задание будет следующим: напишите доклад о причинах запрета темной магии в трансфигурации. Объем — двадцать страниц. Постарайтесь подойти к этому заданию творчески. Черт, кажется он не заметил как урок подошел к концу. Альбус Дамблдор, стоя перед учениками, обводил взглядом класс, наполненный светом и теплом, но стоило ему наткнуться на Тома, как улыбка перестала быть мягкой и ободряющей, в принципе как всегда. Все вокруг начали собирать вещи, переговариваясь и смеясь. Атмосфера предвкушения предстоящих каникул не отпускала никого из своих сетей. Кто-то уже представлял, как будет проводить время с семьей, кто-то — как будет отдыхать на природе, а кто-то — как отправится в путешествие. Том Реддл провожал взглядом Морвенну, погруженный в свои мысли после разговора с ней, а она молча ушла, посчитав видимо что и так много сказала. Том подошел к Абраксасу Малфою, который сидел за своим столом, аккуратно складывая книги в сумку. — Абраксас, — тихо начал Том, — книга, она мне нужна сейчас. Абраксас кивнул, немного удивленный настроением друга, но не стал задавать лишних вопросов. Том молча взял книгу и направился к выходу из класса. — Увидимся вечером, — бросил он не желая давать повода для расспросов. Он медлил, собираясь выйти последним из класса. Незачем им видеть в какую сторону он направится. Когда последний ученик покинул класс, Том остановился и задумался. Его взгляд скользнул по пустой аудитории, и он почувствовал, как внутри него нарастает волнение. «Сегодня, — подумал он, — я открою тайную комнату.»

«13 июня 1943г. Хогвартс.»

Том скользил по мрачным коридорам школы тенью, едва слышно ступая по полу. Шаги были мягкими, но сердце билось так громко, что казалось, вокруг гремел только его стук. Время утекало, не оставляя возможности медлить. Слова Мор эхом терзали разум: «И вновь я потеряю тебя, Том..» Он же никогда не терял её, но мысль о её утрате нависала над ним. Осознание, что он может её потерять, было невыносимо. Это ощущение было похоже на пустоту внутри, ноющую и липкую, от него не оттереться. Реддл замер, чувствуя, как его мысли, подобно паутине, сплетаются в запутанный клубок, оплетая сознание. Том пытался понять, насколько важна для него Мор. Она была для него больше, чем просто однокурсницей, но меньше чем другом. Нет, у Тома не могло быть друзей. Она была светом в его мрачном мире, люмосом, что освещал правильный путь, надеждой на правильный выбор. Но могла ли эта надежда выжить, если он сделает то, что должен? Смог бы он убить её? Важна ли она для него? Смог бы пожертвовать её жизнью ради своей цели, ради ритуала, который требовал такой жертвы? Нет, это было невозможно. Эта мысль разрывала его изнутри. Он не мог представить, как её глаза потускнеют, как её голос умолкнет навсегда. Это должно быть иначе. Кто-то другой должен стать жертвой. Кто-то, чья жизнь не так ценна, кто-то, кто не будет так дорог ему. Но кто? Хотелось бы убить чертового Альбуса, но он ему не по зубам. Может это будет кто-то из пластиковых барсуков? Они напрягают Тома в последнее время, чем не повод? Барсуки. Том пошатнулся от воспоминаний и его накрыла паникой, стремительно пожиравшей тело изнутри. Началось, нет, неужели сейчас? Коридоры тянулись бесконечно, а лестницы, казалось, нарочно путались, пытаясь заманить его в ловушку. Портреты, шептали ему вслед, их голоса становились всё громче, преследовали его, словно свора голодных псов. Они знали. Все знали. Для того чтобы обрести бессмертие, он должен найти жертву. И убить. Убить. Убить. Шепот перерос в крик, разрывая тишину, и эхом разносился по мрачным коридорам. Том бросился вперёд, подгоняемый паникой, его сердце билось в такт с его страхами, каждый удар отдавался в ушах оглушительным грохотом. Поворот, ещё один, и вдруг лестница под ногами растворилась, будто её и вовсе не было. Или она начала менять направление в одно мгновение, обманывая его, играя с его судьбой? Об этом он подумал в тот момент, когда от падения выбило воздух из лёгких, а картинка перед глазами смазалась. В кромешной тьме, он слышал чей-то голос, шепчущий его имя. Он звал его, но Том не мог разобрать, друг это или враг. Он не мог понять, где он и что с ним. Так ощущается смерть? Почему он не чувствует паники и сожаления, нет скорби в конце конов. Это ли имела ввиду Мор? Ему суждено было умереть такой нелепой смертью, чтобы жизни других были спасены? Но его цель во имя спасения самой магии разве не важнее? Вспышка света и тишина. Нить жизни оборвана костлявой рукой. Бессмыслица. Мерещилось ли ему сейчас, но солнце целовало его ресницы и норовило проникнут под веки обжигающим теплом, от чего он хмурился, пытаясь отогнать от себя яркие блики. Так может это сон? Один из тех, что сводили его с ума. Он приоткрыл тяжелые веки и оказалось, что это блестят золотые монеты, рассыпанные толстым слоем в ослепительно белом помещении. Он слышал шаги, и то как эти самые монеты звенят под обнаженными ступнями, прилипая к нежной коже. - Кто здесь? Он мог бы поклясться, что услышал улыбку. Нет, не смех и даже не выдох, а с точной уверенностью, что это было лукавая улыбка, заставляющая его резко развернуться, чтобы обвинительно встретиться взглядом с её обладателем. Но он лишь наткнулся на прозрачную тень, залитую светом изнутри. - Кто вы? Ему казалось, что это что-то сродни дементору, но если он сейчас прикоснется к нему, то потеряет все свои плохие воспоминания, и вместо них его зальет прекрасным чувством эйфории. На это существо хотелось смотреть бесконечно, считывая всю игру света, каждый перелив на прозрачной структуре его призрачной накидки. И он потянул к нему руку, в надежде прикоснуться к.. но к чему? Нет, это все было не важно. Лишь чувство необходимости, словно он нашел тот самый оазис в бесконечно безмолвной пустыне, пока солнце нещадно заливало его кипящей ртутью. — Ты знаешь, куда исчезли многие Боги, дитя? Прошелестел голос на грани слышимости. — Они вознеслись на высоты своих амбиций, веря, что их воля — высшая, что они — творцы этого мира. Они создавали законы, не слыша эха прошлого, шёпота древних сил, что шептали о цене гордыни. Они оскверняли меня своими желаниями, как будто я была лишь бездушной игрушкой в их руках. Они смеялись над вечностью, не понимая, что магия, которую они пытались подчинить, всегда была сильнее их. Они исчезли, оставив после себя лишь пустоту — безмолвную, холодную пустоту. Их мечты превратились в тени, что бродят по мирам, ища покоя, которого им никогда не обрести. А теперь ты, мое дитя, решил вознести себя к бессмертным Богам? Ты хочешь разорвать свою душу, чтобы обрести силу, которую они когда-то имели? Ты решил, что можешь играть в их игры, подчинить меня себе и решать, кому жить, а кому умереть? Ты не понимаешь, что магия — это не просто сила. Это — жизнь, и она течёт в твоих венах, как кровь. Ты не можешь убить её в другом моём ребёнке, не убив часть себя. Ты не можешь стать Богом, не потеряв свою человечность. И когда ты это поймёшь, будет уже слишком поздно. Я не дам тебе совершить эти ошибки. Ты получишь шанс на новое, правда через страдания и боль, искупив и пройдя путь заново, через тьму и отчаяние. Нет, ты не станешь святым, и этот путь будет тернист. Когда придет время, ты спасешь меня, и это будет стоить тебе всего. Ты сделаешь правильный выбор, но цена будет высока. Ты спасешь другую раненую душу, но сам останешься опустошенным, и свет, который ты зажжешь в чужих глазах, навсегда погаснет в твоих. Реддл моргнул, смахивая наваждение ресницами. Но это разве был голос? Так описывалось пение сирен в магловских легендах, где они своим неземным голосом пленили грязных и изнеможённых от долгих путешествий моряков. Они могли потопить целые корабли, заманивая в марево ласковых грез целую команду отпетых преступников и пиратов. - Прикоснись ко мне. Зачем просить о том, что необходимо как воздух? Если он не сделает этого, то просто умрет, растворится в рое собственных мыслей, удушливо подкидывающих ему, какое он недостойное ничтожество. Рука будто и не его вовсе, бледные пальцы дрожат, но стремительной хваткой сжимают прозрачную материю, пока его глаза распахиваются в ужасе обнажая внутри зрачков непредельный страх. Призрак рушится и рассыпается, заливая искрами пол из золотых монет. Может ли быть, что он осквернил самое прекрасное из увиденного в своей никчемной жизни? Стараясь заглушить растущее беспокойство, парень упал на колени, зарываясь в монеты руками, пытаясь зарыться и ухватить хоть одну из искр. Не замечая, как золото начинает плавиться и засасывать его в себя подобно зыбучим пескам. Пока сознание не начало покидать его, под чей-то бархатистый смех. - Том… Боги, ушли.