Страна отвратительных

«Лондон. Денмарк-Хилл.Maudsley Hospital 1990г.»

Палата психиатрической больницы погружена в холодный полумрак, который, кажется, застыл здесь навсегда. Этот мрак словно пропитал каждую стену, каждый уголок, каждую вещь, превратив это место в безжизненный склеп. Здесь нет ни малейшего проблеска света, ни малейшего движения, ни малейшего признака жизни. Будто это место заморозили до самого фундамента, и жизнь покинула стены давным-давно. Металлическая кровать с тонкими прутьями, напоминающими хрупкую паутину, удерживает не только тело, но и душу Тома, словно живое существо, вбирающее в себя его страдания до самого дна, высасывающее даже самые тёмные и отрицательные эмоции. Его бледное лицо покрыто тусклой серостью, а глаза, горящие отчаяньем, устремлены в потолок, словно в поисках ответов, которые никогда не найдутся. В этом бесконечном поиске он пытается найти смысл, но всё, что он видит, — это бесконечную пустоту. Стены, покрытые сырыми пятнами плесени, впитали в себя всю боль и страдание, которые звучат здесь. Они шепчут ему о его безысходности, о том, что он никогда не сможет вырваться из этого замкнутого круга. В углу, у окна с решёткой, символом вечной несвободы, виднеется мрачная тень, которая никогда не исчезает, напоминая Тому о его вечном плене. Эта тень, как невидимый страж, следит за каждым его движением, каждым его вздохом, напоминая ему о том, что он навсегда останется здесь, в этом холодном полумраке, где жизнь — это лишь иллюзия, а страдания — реальность. — Здесь всё чужое, — прошипел он с такой яростью, что его мысли разбегались, как крысы по углам тёмной комнаты. — Ты не получишь меня, слышишь? Ты не сможешь сломить меня! Каждое слово, вылетающее из его рта, сопровождалось судорожным дыханием, словно он задыхался. В уголках его рта застыла засохшая слюна, которая неприятно хрустела, когда он кричал на тень, терзавшую его день за днём. Он видел её насквозь, знал, что эта тень жаждет его заполучить, как голодный зверь, но Реддл не собирался сдаваться. Он был готов бороться до последнего вздоха. Сколько времени он уже был здесь? Месяцы? Годы? Он потерял счёт времени, но его воля оставалась несломленной. Том точно знал, что был когда то магом, и мог развеять эту мразь одним лишь словом. Правда это было когда-то в прошлом. Поэтому тень продолжала тянуться к нему своими костлявыми лапами, как будто она была живым существом, голодной до него. Рот Тома исказился в гримасе, когда он пытался вспомнить хоть одно заклинание, хоть одно слово, способное его спасти. Но его память, как предательница, ускользала, оставляя его в плену собственных страхов. Внезапно из тени вынырнула фигура медсестры, развеивая его кошмар. Её шаги были такими тихими, каблуки глухо стучали по деревянному полу, и этот ритм казалось совпадал с его громко колотящимся сердцем. — Мистер Реддл, вам нужно принять лекарство, — произнесла она холодно. На её лице застыла восковая маска, как у Барсуков, и это сравнение заставило Тома вздрогнуть. Где он видел такие искусственные лица? Почему они так врезались в его память? Кто эти самые Барсуки? Том сжал кулаки с такой силой, что вены на его руках вздулись, как толстые жгуты. Его лицо исказилось от ярости, а глаза сверкали. — Лекарство? Почему? Какого чёрта?! — закричал он, его голос напоминал ржавый механизм, скрипящий от напряжения. — Я не болен! Это всё ложь! Вы все просто хотите меня контролировать, как жалкого пса! Я не позволю вам этого! Я не буду подчиняться! Я не буду принимать вашу дрянь! Это всё тень, это она вас послала, вы её жалкие твари! Я знаю! Я всё знаю! Его лицо пылало, а на лбу выступила испарина. Он тяжело дышал, словно пытаясь справиться с бурей эмоций, бушующей внутри. В его голове мысли метались, как дикие звери, нашептывая ему, что нужно действовать. Надо покончить с этой медсестрой, с этой куклой, которая пытается его подчинить. Надо уничтожить её, чтобы тень больше не могла использовать её против него. Медсестра, с безжизненной улыбкой на лице, стояла перед ним, словно не замечая его ярости. Её пустые кукольные глаза смотрели на него с холодной безразличием. — Это поможет вам успокоиться, — сказала она своим растянутым, пустым голосом, напоминающим звук механизма с грузиком и мембраной. — Пожалуйста, позвольте мне дать вам лекарство. Оно не причинит вам вреда, а только поможет почувствовать себя лучше. Эти слова только усилили гнев. Том почувствовал, как внутри него поднимается волна ярости, готовая затопить всё вокруг. Он больше не мог сдерживаться. — Ты не понимаешь! — закричал он, делая шаг вперёд. — Ты просто жалкая попытка контролировать меня! Я не позволю тебе этого! Медсестра отшатнулась, её пластиковая рука взметнулась вверх в защитном жесте. Но Том уже не мог остановиться. — Том! — произнесла она. — Пожалуйста, успокойся. Это лекарство поможет тебе. Ты должен это принять. Его глаза горели яростью, а на лице застыла жестокая ухмылка победителя. Он раскусил её, она поняла, что Том знает все её тайны. — Заткнись! — крикнул он. — Ты ничего не понимаешь! Ты просто кукла, созданная, чтобы контролировать меня! Я не буду подчиняться твоей лжи! Он сделал ещё один шаг вперёд, его кулаки сжались ещё сильнее. Кукла попыталась защититься, но её движения были слишком медленными. Том схватил её за плечи и с силой отшвырнул в сторону. Она врезалась в стену с глухим стуком, её тело отлетело на несколько метров. Странно, что она не разлетелась на части. Реддлу, не понравилось, что она оставалась целой. Пузырёк с лекарством вылетел из её рук и разбился, разбрызгивая жидкость. Липкие следы от лекарства расползлись по полу, оставляя за собой следы его ярости. Стены комнаты задрожали от силы удара. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Тома. — Ты ничто, — сказал он, глядя на медсестру сверху вниз. — Ты просто кукла, созданная для того, чтобы служить тени. Но я не позволю ей победить. Я уничтожу вас всех! Медсестра поднялась на ноги, её лицо было искажено от боли и страха. Она всё ещё пыталась говорить. Её голос дрожал, как у настоящего человека, но его не обмануть этими уловками. — Том, пожалуйста, успокойся. Это всего лишь лекарство... Слова прервал резкий удар. Он ударил её по лицу с такой силой, что её голова мотнулась в сторону. Она упала на пол, её тело безжизненно обмякло. На шум в палату ворвались санитары. В их облике было что-то пугающее: высокие, массивные фигуры с суровыми лицами. Их шаги звучали тяжело, а руки были грубыми и сильными. Они двигались стремительно и решительно. Один из санитаров схватил его за плечи, другой — за руки. Их хватка была безжалостной, и Том не смог сопротивляться. Его тело швырнули на кровать, которая жалобно скрипнула под его весом. Санитары действовали быстро. В запястья и щиколотки Тома врезались кожаные ремни, и он оказался прикован к металлическому каркасу кровати. Один из санитаров плеснул ему в лицо ледяной водой, а затем острая игла шприца вонзилась в плечо, впрыскивая лекарство. — Придешь в себя, сученыш, — раздался низкий, угрожающий голос. — Мы еще с тобой поговорим. Тому показалось, что он чувствует вонь дыхания одного из санитаров у своей щеки. Его охватил ужас. — Маргаретт, ты жива? Что этот ублюдок сделал с тобой? Краем глаза Том заметил, как санитары склонились над лежащей на полу куклой. Казалось, она пришла в себя и что-то говорила о ребенке, утверждая, что упала сама и что Томас ее не трогал. Но тело Тома обмякло, силы покинули его. Мир погрузился в беспросветную темноту. Тиканье старых часов, доносившееся из угла палаты, казалось, насмехалось над ним. Время словно остановилось, и каждый миг растягивался в вечность. Том лежал неподвижно, не в силах пошевелиться или осознать происходящее. Его сознание ускользало. Санитары, подняв куклу с пола, вышли из палаты. Они исчезли так же внезапно, как и появились, оставив за собой ощущение холода. Сердце Тома билось медленно. Прошло несколько минут, но для него они показались вечностью. Его тело становилось все тяжелее, а дыхание — все слабее. Сознание угасало, и он погружался в беспросветную тьму. Тиканье часов становилось все громче. Он пытался бороться, но силы покидали его. Разум растворялся в бездне, оставляя лишь пустоту и отчаяние. Том осознал, что оказался в ловушке, из которой нет выхода. И над ним вновь нависла тень.

***

Том медленно приходил в себя. Тело было тяжёлым, а сознание мутным, как густая болотная вода. Он чувствовал невыносимую сухость во рту, словно там скопилась пыль и песок, что стремительно пытаются пробраться в глотку. Язык прилип к нёбу. Волосы и рубашка, холодные и влажные после того, как санитар окатил ледяной водой, неприятно липли к телу. Что ж, весело. Том попытался пошевелиться, но мышцы отозвались тупой, ноющей болью. Он открыл глаза, но вместо привычной темноты его встретило свечение. Свет был мягким, едва заметным. Глаза всё ещё слипались. Ему пришлось несколько раз моргнуть, чтобы зрение пришло в норму. Перед ним медленно начали проявляться стены палаты, покрытые незнакомыми символами, которые словно оживали. Символы двигались, извивались, складывались в причудливые узоры, напоминающие древние руны. Отчего-то Том точно знал, что это руны, которые он когда-то уже изучал. Они казались живыми, будто шептали ему что-то, что он не мог понять. Постепенно символы начали принимать форму лиц — лиц, полных ужаса, отчаяния и боли. Некоторые из них были искажены до неузнаваемости, их черты размывались, как тени на стенах. Другие казались едва уловимо знакомыми, но в этих лицах было что-то чуждое, неправильное. Том почувствовал, как его сердце начинает биться всё быстрее, как будто оно пыталось вырваться из груди. Он не мог оторвать взгляда от этих лиц, которые смотрели на него с ненавистью и презрением. Но лица продолжали искажаться, превращаясь в нечто ужасное, чудовищное. Их глаза расширялись, зубы становились острыми, как бритвы, кожа покрывались гнойными язвами. Некоторые из них были настолько страшными, что Том почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. — Они наблюдают за мной? — прошептал он дрожащим голосом. Его губы едва двигались, будто испытывали легкое онемение. — Они знают, кто я? Ты же знаешь! Расскажи мне, кто я такой. — Скажи! Том, кажется, обращался к тени, которая не покинула его и все так же наблюдала, покачиваясь в углу. Он кричал в ее темное нутро, желая докопаться до истины, не обращая внимания на болезненные ощущения от пробуждения. Его ежедневные видения сводили с ума, хотя он старался удерживать ясность ума. В его голове разом стало слишком шумно. Голоса в его голове становились все громче. Том удивленно обвел взглядом палату. Голоса превращали его мысли в безумный хаос, как приговор, от которого невозможно скрыться. И Том позволил им утянуть себя. «Ты не тот, кем кажешься,» — шептали они. «Ты — это все, что ты скрываешь.» Резко стало жарко. Лица двигались вокруг, словно живая тьма, поглощая пространство и пытаясь поглотить его самого. Том чувствовал, как внутри что-то треснуло, и он начал задыхаться. — Прекратите! — закричал он. Горечь в голосе чувствовалась на кончике языка. — Оставьте меня в покое! А они становились все настойчивее. Тягучее напряжение внутри только нарастало, словно пытаясь проникнуть в его сознание и завладеть им. «Ты не можешь убежать,» — шептали они. «Ты не можешь спрятаться.» Реддл медленно и глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях. Его лицо озарила едва заметная улыбка, которая постепенно превратилась в тихий и невесёлый смех. Он прикрыл глаза и легонько потер их пальцами, ощущая, как с каждым движением туман перед его взором рассеивается, уступая место ясности и чёткости. Этот момент был для него одновременно и знакомым, и новым, словно он впервые по-настоящему увидел мир вокруг себя. — Морвенна... — прошептал он, чувствуя, как его голос дрожит от волнения. — Я вспомнил всё. Том медленно поднялся с кровати, его движения были резкими и неуклюжими, словно он только учился ходить. Ноги подкашивались под тяжестью его тела, но он всё же заставил себя сделать первый неуверенный шаг. Каждое движение сопровождалось лёгкой дрожью, но он не останавливался. Том направился к окну. Его шаги были тяжёлыми и неровными. Подойдя ближе, он остановился, тяжело дыша. Его взгляд упал на окно, и он замер, не в силах оторвать глаз от того, что видел за стеклом. За окном бушевал дождливый день. Капли барабанили по стеклу, пытаясь проникнуть внутрь, но их усилия были тщетны. Небо было серым, и казалось, что оно поглощает весь свет. Том стоял, не двигаясь, и его глаза, полные тоски и отчаяния, отражали эту серость. — Я — Том Реддл, — произнёс он вибрирующим голосом, в котором всё ещё звучала тень решимости, но она была слаба, как тень на стене. — Я не сумасшедший. Я не безумец. Он замолчал, пытаясь найти ответы, но они ускользали, как песок сквозь пальцы. — Но почему я здесь? — прошептал он, чувствуя, как его решимость угасает, как пламя свечи на ветру. — Почему они хотят меня удержать? Почему они не оставят меня в покое? Он задавал множество вопросов, не ожидая ответов от тени. Его целью было сохранить самообладание и отгородиться от происходящего. Но и лица не отвечали. Они продолжали двигаться, словно насмехаясь над его словами. «Ты не знаешь правду,» — шептали они. «Ты никогда её не узнаешь.» Том почувствовал, как его охватывает отчаяние. Он рухнул на колени, его тело била дрожь. — Почему я? — проговорил, едва слышно. — Почему я здесь? Почему я должен это терпеть? Он закрыл глаза, надеясь найти утешение в темноте, но там царила лишь мгла. «Тебе не уйти,» — говорили голоса. «Ты — часть этого мира. Часть этой тьмы.» Том в отчаянии уставился на стену, где множество лиц сливались в одно лицо. Постепенно оно обрело чёткие черты — лицо, которое он знал слишком хорошо. Лицо Волан-де-Морта. — Это ты, — прошептал он. — Ты — это моя сущность.

***

Том стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Ночной ветер пробирался сквозь щели оконной рамы, играя с его волосами, но он этого не замечал. Его взгляд был устремлён в бесконечное ночное небо, усыпанное звёздами, которые, словно далёкие маяки, мерцали в безмолвии ночи. Сегодня он сбежит. Готов ли он? Если бы только был ответ на этот вопрос. Том не сводил глаз со звёзд, чувствуя, как по телу пробегают мурашки от сквозняка и предвкушения. В его голове мелькали образы, словно вспышки света. Он дёрнул кистью, представляя, как в его руке появляется волшебная палочка. Как легко было бы сбежать, если бы у него была она. Но сейчас большая часть воспоминаний о магии исчезли, оставив лишь пустоту. Всё, что оставалось, — действовать на голых инстинктах. План побега был прост, но требовал осторожности и точности. Том знал, что в ночное время медсестры уходили на перерыв, и это был его единственный шанс. Он ждал, пока они пройдут палату во время обхода, чтобы использовать магию и открыть запертую дверь. Слабые искры магии иногда появлялись у него, но ничего серьёзного. Однажды он поднял свой матрас и перекрасил волосы санитару, который особенно придирался к нему. В первом случае его действия остались незамеченными, но во втором Метью, так звали санитара, стал наблюдать за ним с удвоенной бдительностью. Том судорожно вздохнул, его сердце билось быстрее. Пора. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Каждый раз, когда он произносил заклинание, в голове была пустота, правильные слова подбирались с трудом. — Алохомора, — прошептал он, сосредоточившись на замочной скважине. Заклинание сорвалось с его губ, но ничего не произошло. Он вздохнул несколько раз, пытаясь успокоить нервы, и убрал руки от двери. Его разум был кристально чист, он не мог позволить себе сорваться на страх или истерику. Он должен был доказать себе, что способен вырваться. Том помнил, как колдовать, хотя не мог вспомнить, где этому научился. Воспоминания о магии были похожи на осколки разбитого зеркала, в котором виднелись лишь обрывки прошлого. Иногда ему казалось, что он знал всё с самого рождения, но в то же время чувствовал, что кто-то или что-то наложило на него заклинание забвения. Он помнил ненависть к Альбусу Дамблдору, его холодное лицо и надменный голос, который звучал в голове, словно эхо. И ещё он помнил Мор, её бледную кожу и горящие глаза, её присутствие приносило странное, почти болезненное облегчение. Эти воспоминания были как разорванная карта, где отсутствовал самый важный кусок, без которого невозможно было найти клад. Он стоял, прислонившись спиной к холодной двери. Его руки дрожали, но он не мог остановиться. Он снова и снова шептал одно и то же заклинание, прикрыв веки и сосредоточившись на образе синего искрящегося символа, который складывался в спираль и переливался в его сознании. — Алохомора, — снова прошептал он, прикрыв веки. Том медленно приоткрыл дверь, стараясь не издавать ни звука. Его сердце колотилось в напряженном ожидании, но он двигался тихо, как тень. Каждый шаг был почти бесшумным, но его чуткие уши уловили лёгкий шорох, который заставил его замереть. Из-за поворота коридора внезапно появилась фигура в белом медицинском халате. Её лицо было скрыто маской, а глаза утопали в тени. Голос медсестры прозвучал тихо и холодно: — Пытаемся сбежать, мистер Реддл? Эти слова обрушились на Тома, словно удар. Его тело мгновенно напряглось, мышцы свело судорогой, а разум словно парализовало. Он знал, что должен бежать — это был его единственный шанс на спасение. Но сейчас страх сковал его сильнее, чем самые крепкие чары. Он не мог оторвать взгляд от медсестры. Собрав остатки смелости, Том рванулся вперёд. Его ноги понесли его по коридорам с невероятной скоростью, подгоняемые какой-то невидимой силой. Он не оглядывался, не останавливался, не думал ни о чём, кроме одного — бежать, бежать как можно дальше. Он бежал, словно пытался убежать от самого себя, от своих кошмаров, от своей участи. Том не знал, куда ведёт его этот путь, но понимал одно — он должен найти укрытие. Он свернул за очередной извилистый поворот и оказался в просторном помещении. Это была кладовая, заваленная коробками и ящиками. В углу стояла старая, пыльная лампа, которая едва освещала помещение. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим эхом его шагов и тяжёлым, сбивчивым дыханием. Том медленно подошёл к одной из коробок, чтобы отдышаться. Вдруг он услышал тихий голос, доносящийся откуда-то издалека. — Маргаретт, куда делся этот мальчишка? От него столько проблем! Ты же проверяла двери? — Естественно да, — раздался ответ медсестры. — Завтра за ним должен приехать... Голос стих, и шаги удалились за поворот. Том вновь остался один. Он огляделся, пытаясь найти что-то, что могло бы помочь ему. Но кроме коробок и ящиков, здесь не было ничего. Он подошёл к окну, которое было заколочено досками. Свет снаружи пробивался сквозь щели, создавая причудливые узоры на полу. Том попытался заглянуть наружу, но доски были слишком толстыми. Он вздохнул и снова огляделся. Его взгляд упал на большое зеркало в углу комнаты. Том подошёл к нему, несколько раз моргнув, поджал губы. Он машинально посмотрел на своё отражение, но то, что он увидел, заставило его вздрогнуть. Вместо привычного лица на него смотрел маленький мальчик, не старше десяти лет. Его лицо было искажено страхом, глаза широко раскрыты, словно он увидел что-то ужасное. Растрёпанные волосы спадали на лоб, а на лице читались недоумение и ужас, которые он не мог объяснить. Том не мог поверить своим глазам: в зеркале стоял он сам, но в то же время это был незнакомец. Он был настолько ошеломлен, что замер на месте, не в силах оторвать взгляда от своего отражения. Мальчик в зеркале выглядел настолько испуганным, что это пугало его самого. Сердце забилось быстрее, а ноги начали подкашиваться, и он едва удержался на ногах, чувствуя, как страх сковывает его тело. Внезапно резкий свет ворвался в комнату, ослепив его и заставив инстинктивно отступить. Свет был настолько ярким, что он не успел разглядеть, кто стоит в дверях. Из темноты донесся голос одной из медсестер. — Вот ты где, Томас, — произнесла она. — Не стой столбом, Метью. Зови его. Том снова посмотрел в зеркало, но отражение не изменилось. Перед ним все так же стоял испуганный ребенок, который смотрел на него с мольбой в глазах. Его охватило странное чувство дежавю, и он инстинктивно дернулся назад, пытаясь убежать. Но кто-то успел схватить его за плечи, не давая упасть. — Кто вы? — прошептал он, чувствуя, как его голос дрожит от страха. Он попытался разглядеть лицо своего спасителя, но тот оставался в тени, скрывая свою личность. — Не бойся, — произнес он мягко, стараясь успокоить мальчика. — Я Альбус Дамблдор, и я тут чтобы помочь тебе.