Миазмус

      Противником оказался массивный скелет на три головы выше меня ростом. Его остов собирали из крупных костей, отчего создание двигалось несколько грузно. Но габариты позволяли самоходному костяку обладать большей силой: крупная кость, означает увеличение массы, для движения которой требуется больше сил. И я уже успел ощутить, насколько крепко это создание. Получив прямой удар в голову, заработал следом второй, как только попытался подняться. Отлетел, откатился в самую тень.       «Почему противник сильнее?» — отрешенно подумал, приподнимаясь на руках.       Те «ниточки», которые исходили от детей в попытке развеять меня, мало чем отличались друг от друга. Мальчик и девочка почти равны по силам, с небольшим перевесом в пользу девчушки, так почему костяк напротив настолько силён? Или это я слаб? Из-за ритуала, прошедшего не по плану?       Неприятель надвигался размашистым шагом, не используя уловок или обманных движений. Ожидаемо от безмозглой нежити, шел по прямой. Я разглядел, что в груди существа не горит огонька, подобного моему. Вместо этого его кости пронизаны, будто осями, тончайшими прядями «тумана». Эта дымка лучше заметна в тени, чем на свету. И она выглядит весьма… аппетитной? Чем-то напоминает те «ниточки», что струились из Эфвори с Паулем.       Увернувшись от взмаха костлявой руки, я снова свалился на пол, когда неприятель пнул в поясницу. Противник ударил изо всех сил, сшибив меня с ног и едва не переломив в позвоночнике. Отбросил на несколько метров, но и сам не устоял. Полагая выполнение приказа первоочередной задачей — ведь так это работает? — грузный костяк потерял равновесие и свалился на пол, дребезжа суставами.       Я вскочил на ноги, легко и плавно выполняя движение. Отпрыгнул, выжидая наилучший момент для контратаки. А затем ринулся обратно: неприятель силён и, как старик и предположил, в прямой стычке мне не устоять против костяной массы. Нужно ловить момент, пока создание ворочается на полу и встаёт.       Время оказалось потеряно, и противник успел подняться раньше, чем я смог хоть что-то предпринять. Сграбастал мощной лапой за плечо и ключицу, а затем просто приподнял и со всей силы швырнул об пол у своих ног. Меня с треском припечатало о камни, ребра хрустнули. Неприятель высоко вскинул ногу и мощно топнул пяточной костью, спеша раздробить мне череп — девчушка оставалась себе на уме и командовала слуге уничтожить меня.       Я успел откатиться, рывком вскакивая на ноги. То факт, что скелет весит куда меньше, чем полноценное тело, играл в обе стороны: меня легко поднять и швырнуть обо что-нибудь твердое, но также я очень быстро поднимаюсь на ноги. И не так зависим от силы инерции — быстрее меняю вектор движения.       Уклониться от взмаха противника на этот раз оказалось легко. Его примитивные паттерны поведения, записанные в безглазом черепе — или где они хранятся? — оказались как на ладони и не успевали за моими маневрами. Взмах — удар, взмах — удар. Ничего нового, ничего неожиданного и опасного. Неприятель впустую рубил воздух, но не мог дотянуться — я постоянно оставался в его слепой зоне.       — Видела? — радостно воскликнул мальчишка. — Твой громила просто не способен поймать мою некроформу.       — А какой в этом смысл? — рассерженная девчонка ответила с надменным видом. — Беготня некроформе поможет победить?.. Эй, дубина, зажми в углу это недоразумение и сломай ему ноги. Мастер, ноги же можно сломать, да?       Старик не ответил. Молчал, наблюдая.       Мой противник мгновенно воспринял приказ девочки и сбавил темп бесцельных взмахов. Перестал рубить конечностями воздух. Очевидным образом принялся маневрировать так, чтобы я оказался между ним и ближайшим углом комнаты. Намерения существа проступали настолько очевидно, что даже без приказа Эйвори, произнесенного вслух, я бы обо всём догадался. Отступил, выигрывая немного времени для размышления.       А спустя миг подхватил канделябр, роняя с него зажженные свечи, и массивным металлическим основанием с размаху врезал неприятелю по коленке. Сустав лопнул, нога подломилась и отделилась от тела. Враг рухнул на пол, с грохотом выстукивая костьми барабанную дробь. Зашевелился, вставая — ни ему, ни мне боль не мешала — но снова обрушился на пол. Я размахнулся и ударил опять, изо всех сил опуская подставку канделябра на череп противника. С хрустом проломил иссохшую кость и разнес в дребезги черепную коробку, осыпав пол в комнате грязно-белым крошевом.       Удар в череп, способный наповал умертвить живого человека, нисколько не сказался на боеспособности нежити. По сути, он был даже лишним — с головой или без, скелет поднимался так же бодро, как и до этого. Переломанный коленный сустав доставлял ему больше проблем, чем раздробленная черепная коробка.       Существо не могло встать на одну ногу, а потому опиралось рукой, перемещаясь странным колченогим аллюром. Хотя даже так замахи его свободной руки таили в себе немалую мощь.       — Смешно!.. — фыркнула девочка. — Просто случайность. Так меня не победить!       Она взмахнула ладонью, как если бы помогала массивному скелету подняться. Тот послушно оттолкнулся от пола, пытаясь всё-таки встать на ногу. Но его широкая пятерня заскользила по костяному крошеву на полу, отчего противник замешкался.       Я упал на него со спины и вцепился зубами в разбитую черепную коробку. Рот мне больше не нужен — еда, как и страх, не для меня — но зубы помогут удержаться на неприятеле. Не только руки и ноги, а всё, что возможно — приказ должен быть выполнен любою ценой!       Челюсти стиснули осколки кости на затылке умертвия, откусывая кусок.       Девочка возмущенно вскрикнула:       — Эй, что за жульничество! Сражайся нормально!       — Ты сама согласилась на гандикап! — ответил ей мальчишка.       Я обхватывал неприятеля со спины, отгрызая по кусочку от его черепа. Не мог придумать, как одолеть — разбитая голова не мешала сопернику предпринимать попытки сбросить меня или сорвать со спины. Но… он как будто слабел?       Девочка явно не сдалась ещё и выкрикивала приказания призванному слуге, но подчиненный ей скелет двигался уже не так резво, как в самом начале. Может быть потому, что «туман» наполнявший его костяк, медленно сочится наружу через разбитый череп?       Ухватившись за эту мысль, я широко разинул рот и наобум попытался вдохнуть непонятный «туман». Даже не представляю, как дышать тому, у кого не осталось и клочка плоти на теле, но хотя бы движение смогу повторить, качнув ребрами…       Туманная дымка стремительно влетела ко мне в рот, собираясь крохотным сгустком и растворяясь в недрах пламени! Неприятель замер, словно в раздумьях, и сопротивление его тотчас оборвалось — массивный скелет рассыпался на «запчасти», обрушившись на пол разрозненным костяным обвалом.       Приказ выполнен. Желание ему подчиняться исчезло бесследно. Я медленно встал на ноги и замер, боковым зрением поглядывая на выход. Нет, не добегу — седовласый пристально смотрит.       — Да как так-то?! — возмутилась девчонка, топнув ножкой. — Это не честно! Жульничество! Если бы я дралась в полную силу, то не проиграла бы ни за что!..       — Ты ни в чем не виновата, — спокойно кивнул старик. — Всё дело в том…       — Не успокаивайте меня, мастер! — перебила его девочка. — Я хочу ещё раз! Я докажу!..       Она толкнула Пауля:       — Ну? Давай ещё раз, дурачина! Я призову самое сильное умертвие и тогда всем докажу, что…       — Эйвори! — перебил её старик. Тихо, но сердито добавил. — Ты забываешься.       Девочка словно опомнилась и поникла.       — Простите, мастер, — пробормотала она, тотчас как-то наигранно всхлипнув. — Просто мне очень обидно…       Седовласый с добродушным видом вздохнул, как бы давая понять, что больше не сердится.       — Ты и правда не виновата в том, что проиграла. Даже я не ожидал такого исхода. Никто бы не ожидал: Пауль и в самом деле умудрился призвать весьма любопытную аберрацию, поведение и эффективность которой сложно предугадать.       — Учитель, что вы хотите сказать? — спросил мальчишка.       Старик с задумчивым видом осматривал меня.       — Некроформа поглотила контрольный контур другой некроформы?.. — пробормотал он.       — Учитель? — снова позвал Пауль.       — Ох, да! — мужчина встрепенулся и улыбнулся. — Прошу прощения, ребятки. Давно я не чувствовал такого азарта, увлекся немного… Касаемо же твоей некроформы…       Человек повернул ко мне голову и неожиданно спросил:       — Ты меня понимаешь?       Я такого не ожидал. Не предполагал, что человек, способный призывать себе в услужение безмозглую нежить, поинтересуется мнением одного из призванных.       Девочка опомнилась раньше и рассмеялась:       — Мастер, ну вы и шутник. Это же просто скелет, хоть и не самый обычный. Как вам только в голову пришло, что…       Я кивнул в ответ на вопрос старика, и в комнате резко стало тихо.       Эйвори снова нашлась первой:       — Пауль, это ты дурачишься? Прекращай!       — Да не делаю я ничего! — возмутился мальчишка. — Некроформа сама — я ничего ей не приказывал!       — Ага, ври больше!       — Да не перед учителем же! Или ты думаешь, я бы смог и его обмануть?       Девочка осеклась и замолчала, недоверчиво поглядывая на младшего товарища. Старик тем временем удивленно вскинул бровь:       — Надо же… Дела принимают крайне любопытный оборот, — пробормотал он, а затем снова обратился ко мне. — Я заметил, что ты смотрел в сторону двери. Выбирал тактику для победы или думал, как сбежать?       Он явно с умыслом задал вопрос сложносочиненным предложением. Не взирая на то, какой ответ я выберу, мне в любом случае нужно будет его понятно донести, что уже само по себе станет косвенным доказательством разумности. Попытаться изобразить тупую нежить? Но зачем, если общение с разумным куда предпочтительней копания в строках «кода» тупого умертвия? Тем более, глупо прикидываться безмозглым болваном после того, как вытанцовывал вокруг неприятеля и одолел его не самым обычным для нежити способом.       Вскинув ладонь, я показал два пальца, откровенно признаваясь в эскапистских мотивах. Дети всё поняли и от удивления разинули рты. Хотя, старик в лице не переменился — он как будто давно уже о чем-то подозревал. Выходит, я сделал верный выбор, когда поставил на честность? Даже и не знаю, ведь моя воля всё ещё под контролем у Пауля.       Мужчина тем временем рассмеялся:       — Черт бы меня побрал, если это не разумная некроформа! Сенсация!..       — Учитель, а как же… как же ревенанты или личи? — осторожно спросил Пауль. — Они же тоже разумные.       — Да? — с улыбкой переспросил старик. — А почему ж ты тогда такой удивленный? Лич — вчерашний живой. Он потому и разумен, что не разучился мыслить, как человек. Но чтобы вот так, собрать просто из отдельных костей разумную некроформу — об этом я слышу впервые.       Мужчина подошел к парню и хлопнул его по плечу:       — Пауль, не знаю, как ты умудрился такое провернуть, но у нас прибавилось работенки — твою некроформу мы обязаны исследовать вдоль и поперёк, понимаешь?       — Угу.       — Не угукай тут, — рассмеялся мужчина. — Потому что главным в исследовании я назначаю тебя.       — Учитель, но я же… Ну… Как бы…       — Так тебе и надо, — рассмеялась девчонка. — Будешь знать, как разную ерунду призывать.       — А вы не хихикайте, юная барышня, — мужчина кивнул девочке. — Вас, госпожа Эйвори, я назначаю соавтором. Не позднее, чем через месяц ваш дружный — очень дружный! — коллектив должен представить мне полный отчет по исследованию данной абберации. Всем всё ясно?       — А… а как же вы? — растерянно пробормотала девочка.       По выражению лица было понятно, что ей совершенно не хочется принимать в этом участие, но перечить в открытую она не решается.       — А я стану вашим послушным ассистентом, — усмехнулся мужчина. — За сим оба получаете «зачёт» по реанимации некроморфических структур низшего класса и из неофитов повышаетесь до адептов некромантии. И не стройте мне тут печальные моськи: раз уж вы самостоятельно освоили «Упокоение», то за обозначенный срок легко выведаете об некротической аберрации всё, что возможно. Проверю, чему вы научились и как сможете применить это на практике.       Дети молчали, растерянно переглядываясь.       — Нам нужно всё подготовить? — сказал Пауль.       — Верно, — старик кивнул.       — А как поступить с некроформой до начала исследования?       — Ты в этом старший, — мужчина пожал плечами. — Тебе и решать. Запереть, запечатать или сделать что-либо ещё — ответственность целиком на тебе.       Мальчик замолчал, раздумывая. А я понял, что старик этот не глуп: уже делает намёки для своего ученика, ненавязчиво ему помогая. Ведь если принять за факт, что я разумный — в чём троица людей не до конца уверена — то откровенно враждебные действия, вроде пленения под замком или запечатывания той оглушающей силой, могут заставить меня оказаться неискренним. И мальчик это тоже понял.       — Костяшка, — кивнул он мне. — Будешь мести полы в башне — раз ты… у нас в гостях, то ответь чем-нибудь полезным на гостеприимство.       Я послушно кивнул, хотя прямого приказа на этот раз даже не прозвучало. Заняться уборкой сразу по воскрешении — звучит это не так уж плохо. Мне не придётся рисковать и можно вдоволь подумать о чем-нибудь. Осознанно мыслить — это ведь так увлекательно и приятно.       Впрочем, с места я не сдвинулся. Изобразил жест, как будто мету пол, а потом пожал плечами.       — Черт подери!.. — вполголоса усмехнулся старик.       — А, ты не знаешь, где инвентарь? — Пауль даже улыбнулся, догадавшись.       Я снова кивнул.       — Иди за мной, покажу, — приказал он.

* * *

      Не-жизнь оказалась довольно странным и ни с чем не сравнимым опытом. Да и как подобное состояние можно ставить в один ряд хоть с чем-нибудь? Я не испытывал голода или жажды, не ощущал усталости и не нуждался во сне, не боялся, не грустил и не радовался, но тем не менее вполне устойчиво существовал, ощущая себя отлично. Хотя термин «ощущения» в моём случае не очень-то подходит — скорее, это напоминало воображаемое индикаторное табло некой масштабной энергетической установки. Я просто получал сигналы о своём состоянии, физическом и ментальном, воспринимая их как бы со стороны. Несколько дней привыкал только к тому, чтобы замечать все «входящие» данные и адекватно на них реагировать. Понемногу разбирался, что к чему, и всё больше осваивался.       В некоторых моментах подобное бытие оказывалось и вовсе откровенно выгодным, даже желанным. Ведь можно было взять да и «отключить» неугодный канал с неприятными данными. Если в глубинах сознания вдруг просыпался контрпродуктивный страх о грядущей мрачной судьбе, я просто вырубал его легким усилием воли. Страх, как предчувствие угрозы, полезен для выживания, но метаться мыслью в ужасе от того, на что повлиять не могу, просто глупо.       Как Пауль и говорил, исследования начались не сразу. Но кое-что юные исследователи проверили в первую очередь: узнали, не опасен ли мой огонь? Просто и ребяческой непринужденностью посовали в пламя клочки бумаги, щепки, кусочки ткани, огарки свечей. А когда убедились, что пламя не способно ничего поджечь — отстали на время. Занялись усердными приготовлениями.       Так прошло две недели почти полного одиночества. Они промелькнули, как миг. Обо мне будто забыли на это время. Я круглые сутки исправно шаркал вениками на длинных ручках и тщательно подметал полы в башне из восьми этажей: пяти над землёй и трёх — под поверхностью. Смахивал пыль пипидастром, как костлявая горничная. И думал о всяком в своё удовольствие. Понемногу осваивался не только в себе, но и с окружением.

* * *

      Если круглые сутки заниматься уборкой с упорством неутомимой машины, то даже такое большое здание окажется убранным вдоль и поперёк, засверкает чистотой. Я даже наружу несколько раз выходил, сметая листву от входа и убирая вымощенную камнем площадку перед обителью. В башне проживало всего три человека, а меня ещё и не во все помещения допускали, поэтому уже к исходу первой недели я подмел и протёр всё, что можно и нельзя. Даже смахнул пыль и листву с массивных звероподобных стражей, собранных из костей и выставленных блюсти покой лесной обители некроманта.       Днём, когда люди занимались активной деятельностью, шаркал метлой больше для отвода глаз, чтобы не разогревать в них излишнюю подозрительность. А по ночам отправлялся «убирать» местную библиотеку. Оказалось, что я не только хорошо понимаю человеческую речь, но и бегло читаю на их языке. Но только на их — многие книги, написанные на других языках, оставались для меня непонятны. Впрочем, хватало и того, что я оказывался в силах понять. Читал обо всём, не зацикливаясь на чем-то одном. Окончательно убедился, что к жизни вернулся в обители мастера «некротических наук», хотя это понятно и без взгляда на профильную литературу, коей просто забиты стеллажи в библиотеке. Целый этаж оказался отведен под книгохранилище и полнился старинными, солидными томами. По большей части — рукописными.       Мне нравились эти большие книги в массивных переплётах. И не только оттого, что приятно лежали в руках, доставляя смутную радость прикосновения к шершавой текстуре страниц. Куда больше увлекал смысл, их содержание. Черпать знания — это намного приятнее, чем просто ни о чем думать.

* * *

      В одну из «читальных» ночей меня застал Пауль. Мальчишка с сонной физиономией шаркал в уборную, одною рукой почесываясь через сорочку, а в другой держа перед собой зажженную свечу в подсвечнике. Заметил, что стою с книгой в руках, и растерянно проморгался, тут же сбрасывая сонное оцепенение.       Уборка давно завершилась — нет пыли и грязи, значит и приказ не работает — а новых приказов не поступало, поэтому я погрузился в чтение. Нашел книгу с исторической летописью и пробегал взглядом по строкам. Самая поздняя информация в ней относилась к периоду далёкого прошлого, отстоящему от настоящего на три сотни лет минимум, и не имела особенной ценности, но всё равно была занимательной.       Пауль встал рядом и поставил подсвечник возле меня:       — Вот, возьми, — сказал он. — Так лучше видно. Не в темноте же читать.       По стенам библиотеки располагались некие слабосветящиеся приспособления сферической формы, излучавшие холодную синеву. Но они больше походили на обычные ночники. Нужны, как я понял, чтобы отпугивать от книг насекомых-вредителей, а заодно для того, чтобы случайный ночной читатель не расшиб себе лоб о полки в потёмках. Для чтения же света они не давали — скорее глаза вытекут, чем что-то прочтёшь в тусклом, синюшном мерцании. Но для меня темнота не являлась преградой.       Я покачал ладонью, давая понять, что не нуждаюсь в освещении.       — Видишь в темноте? — догадался мальчишка.       Я кивнул в ответ. Парень помолчал какое-то время, тихо заговорил:       — Странно всё это, правда? До сих пор как-то не верится, что смог призвать тебя? Ты же и правда разумный, да? Учитель ведь не ошибся?       Слишком много вопросительных окончаний прозвучало за раз. На такое количество не ответить одиночным кивком, поэтому я огляделся и подтащил по столу исписанный черновик, испещренный записями седоволосого. Переставил поближе чернильницу и вынул из неё перьевую ручку — знаю, что это, но никогда подобным не пользовался.       Не наделать бы клякс…       Собравшись, я размашисто написал: «Мыслю, следовательно — существую». Избито и банально, но как нельзя лучше передаёт моё нынешнее состояние.       Мальчишка взял листок в руку и прочел, подсветив себе. Усмехнулся краешком губ:       — Как для простого скелета, у тебя довольно красивый почерк.       Он вернул лист на стол и вздохнул.       — Мне, наверное, нужно попросить прощения, — начал он. — Если ты мыслишь, значит был человеком при жизни, да? Или эльфом. Или… В общем, ты же разумное существо, раз учитель так говорит. Но не можешь не подчиниться приказу… Тебя, наверное, это сильно злит?       Я подтянул листок, перевернул его на другую сторону, где больше свободного от каракуль места, и принялся писать:       «Тебе не за что извиняться. Только благодаря тебе у меня есть второй шанс. Меня всё устраивает».       Пауль прочел, виновато вздохнул и с робкой усмешкой поскрёб затылок.       — Тогда ты не против мне помогать? — спросил он. — А то Эйви, засранка, всегда на шаг впереди. Ещё и нос задирает, зазнайка. Ух, как же она меня бесит!.. Поможешь обставить её, ладно?       Я кивнул, хотя моего согласия даже не требовалось. Мальчишке достаточно приказать и тело само ринется выполнять любое повеление, а разум представит внушение, как собственное желание.       Снова взявшись за ручку, я написал:       «Не такими я представлял некромантов».        Мальчишка заулыбался, без стеснения поддакивая подмеченной мной «нетаковости»:       — Ага. Наш учитель в молодости был жрецом Святой Девы. Господин Брандстаттер не любит рассказывать о своём прошлом, как бы мы с Эйвори его ни допытывали… Но что-то очень нехорошее с ним приключилось, и учитель отвернулся от света, ступил на путь тьмы. Ну, так обычно о некромантах и чернокнижниках говорят: «…свернули на путь тьмы». Дураки! Бастиан Брандстаттер не такой! Наш учитель… Он исследователь. Он уважает жизнь больше, чем лживые канониссы в храмах, потому что знает смерть! И однажды я стану таким же, как он…       Парень смущенно усмехнулся, а затем неожиданно резко подтянул к себе листок и снова вчитался в последнюю строчку, написанную мной.       — «Не представлял»? Эй! Так ты мужчина? — он вскинул взгляд.       Я снова кивнул. В моём случае биологический пол не имел никакого значения — на мне даже нет ни клочка плоти — но мужское самосознание просто привычно. Да и не думать же мне о себе в среднем роде — в конце концов, я не предмет.       Парень стушевался, опустил глаза.       — Ты, это… Ты прости за то, что… Ну, за женский череп и тазовую кость… Я и правда не доглядел. Торопился очень.       Судя по смущению парнишки, диалог уходил в странное русло, но я не понимал, почему он придаёт столько внимания этой оплошности. Просто помахал ладонью, жестом объясняя, что претензий не имею. В этом вопросе был полностью солидарен с ним самим, когда он возразил старику некроманту: раз уж я просто голый скелет, то какая разница, чьи кости мой костяк составляют? Пропорционального гуманоидного остова, как дела привычки, вполне достаточно, а остальное — незначительные мелочи.       Мальчишка покивал, принимая мою жестикуляцию. А спустя миг встрепенулся, словно вспомнил что-то важное:       — Кстати! — шепотом воскликнул он. — А расскажи, что-нибудь про ту сторону, про посмертие? Точно же! И как мы только не догадались сразу об этом спросить? Расскажи!..       Я кивнул и принялся писать. Начертал «Ничего…», но тут же задержал кисть под любопытным взглядом Пауля. Промедлил и на ходу дополнил мысль: «Ничего интересного. Быть живым — веселее».       Приказ Пауля повелевал рассказать, но не запрещал лгать. Пусть этот мальчишка ученик некроманта, но он всё же ребенок. Незачем ему знать о небытии, незачем осознавать ужас неотвратимого. В неведение — счастье.       Парень прочел с листка и усмехнулся:       — Так я и знал, что церковь со своей дурной Святой Девой всё врёт. Тупые канониссы!.. — с важным видом кивнул он и поставил подсвечник на стол. — Вот. Оставлю тебе, чтобы светлее…       Тут же спохватился и с улыбкой забрал свечу обратно:       — Ах, да. Тебе ж не нужно. Ну, тогда я пойду спать, а то завтра влетит от учителя, если опять напортачу в лаборатории.