Миазмус

      Труды команды молодых некромантов по исследованию меня, как необъяснимого явления, дали нулевой результат. В том смысле, что не принесли объяснений.       К моменту начала экспериментов я уже усвоил основы о мане, вселенском эфире и волшебстве, а потому куда более осмысленно взирал на происходящее. Брандстаттер тоже в конце концов не выдержал и «самоназначился» на роль ведущего специалиста, с азартом вливаясь в исследование. Однако я своим существованием поставил в тупик не только малоопытных детей, но и самого седовласого старика, вооруженного мудростью прожитых лет и разнокалиберной измерительной аппаратурой. Довольно необычно — даже забавно, сказал бы я, обладая эмоциями — наблюдать за тем, как человек, познающий запретные для живых пределы смерти и «после-жизни», использует сложные научные инструменты для зондирования, замера и анализа магической составляющей. Угнездившийся во мне стереотип упорно твердил, что волшебство и некромантия в частности — это про кровавые ритуалы, про гниющие трупы, пентаграммы на полу, пассы руками, жертвоприношения и заговоры, но ни как не про «магОмметр», напряжение эфирного поля и силу тока маны.       Впрочем, ещё интереснее наблюдать за самим умудренным и убелённым годами Бастианом, который пребывал в полной растерянности и выглядел, как неразумный подросток. На лице старика буквально читалась растерянность: все его знания дружно пасовали перед неоспоримым фактом моего существования, апостериори невозможным.       То, что у меня нет души, я воспринял так же спокойно, как и прочие потрясения — бытие умертвием имело некоторые, хотя и спорные, но всё-таки преимущества. До момента утверждения о «бездушии» надеялся, что это не так, но Брандстаттер несколько раз проверял себя и своих учеников, предполагая неисправность инструментария. Ума не приложу, что за приборы способны на подобные замеры, однако результат оставался неизменен: души во мне не было, только сознание. Что приводило старика в недоумение, ведь согласно неоднократно подтвержденной гипотезе реинкарнация невозможна без души — она и есть то, что реинкарнирует. Если нет души, получается безмозглое умертвие, богомерзкое существо, порицаемое всеми.       Я подслушал, как старик обсуждал это с учениками, объясняя младшим суть своего замешательства. Чем производил на меня хорошее впечатление, потому как не пытался задрапировать замешательство и откровенно признавал недостаточность знаний в такой сложной области. О реинкарнации он и сам только в книгах читал, как о давно утерянном методе. Но разные авторитетные исследователи и мастера некромантии, независимо друг от друга достигавшие сакральной цели, косвенно подтверждали труды друг друга.       «Тогда что я такое? Просто сознание? А в чем его отличие от души?» — размышлял я, лежа на лабораторном столе. — «И можно ли вернуть мою душу?»       Спустя некоторое время Брандстаттер выглядел уже не озадаченным, а откровенно встревоженным. Словно нехотя изменил мнение о призванной Паулем аберрации. Старик явно желал видеть во мне кого-то действительно разумного, подобного ему самому. Но, будучи исследователем до мозга костей, опытный некромант не смел игнорировать отсутствие души, как краеугольного камня теории реинкарнации. Поэтому предположил что я — некий тип голема, созданного таким образом, чтобы имитировать подобие разума.       Големансия и некромантия во многом перекликаются по части создания покорных марионеток, хотя первая делает больший упор на качество, а не на количество, как вторая. Однако чтобы неопытный ученик некроманта смог случайно создать настолько разумного «голема», как я — о таком не могло идти даже речи, даже в теории. Никакие флуктуации вселенского эфирного поля и никакое стечение обстоятельств не способно породить подобный результат.       Старик предположил, что моё появление — нечто вроде злой шутки и грозного предупреждения от неизвестного големансера, настроенного враждебно. Но охранные системы башни, следившие за магическим периметром, не обнаружили никаких следов вторжения. А это значит — если оно всё-таки было — что неизвестный маг настолько силён, что ему ни почём многолетний опыт Брандстаттера. Однако если потенциальный противник настолько могуществен, то зачем ему заниматься откровенными глупостями вроде вмешательства в экзамен некроманта-неофита?       Старый мастер сделал для себя выводы и сообщил ученикам, что он ошибся на мой счет. Я — не разумный в полном понимании этого слова, я — лишь магический «механизм», созданный имитировать разум. Как самоходная библиотека, ловко подбирающая фразы из числа заранее заготовленных.       «Как нейросеть», — мысленно подсказал я.       Старый некромант, не растративший человечность за годы изучения смерти, легко разглядел, как его второй ученик всё больше принимает меня за живое создание. Очень умно поступил, не запрещая Паулю, а демонстрируя собственное сожаление. Хотел защитить мальчишку, уберечь от пагубного юношеского максимализма, и это сработало — юный некромаг поверил старику, поник и утратил всякий интерес к дальнейшему исследованию моего случая. Чудесная аберрация оказалась простым големом.       Эйвори же не нужно было даже убеждать — она до сих пор не смирилась с поражением в испытательном бою на экзамене. Ещё больше возмутилась тому, насколько же это бесстыдное жульничество направлять против неопытной ученицы сложного голема.       Брандстаттер сказал ученикам, что с остальным разберётся лично, завершит исследование моего случая в одиночку. Отослал детей обучаться самостоятельно.       Когда же они покинули лабораторию, плотно закрыв за собой дверь, человек посмотрел на меня.       — Если я ошибаюсь, если где-то допускаю промашку и ты на самом деле разумный, то не держи зла, — сказал он. — Эти ребята — самое дорогое, что у меня есть. Они выбрали непростую стезю, и пока они неопытны, моя обязанность их защищать.       Я спокойно кивнул в ответ, без обиды и возмущения. Даже если попытаюсь всё объяснить и что-нибудь доказать, чем смогу подтвердить собственные слова? Одна из магических аксиом этого мира гласит: «Нет души — нет сознания». А голая разумность ещё ничего не доказывает. И даже если Брандстаттер сам не желает причислять меня к големам, он уже озвучил теорию «големансии» и как опытный профессионал не может её игнорировать.       Старик вздохнул и сказал:       — Тогда продолжим…

* * *

      Кроме необъяснимого факта разумности и странного огня в области грудной клетки, я почти ничем не отличался от рядовой, низшей нежити. Брандстаттер лишь отметил моё умение поглощать сконцентрированные сгустки маны, вроде контрольного поля некроформы, призванной Эйвори. Предположил в этой способности высокий потенциал к накоплению и манипуляции маной, но по очевидной причине не стал меня «кормить». Вдобавок к огоньку в грудной клетке обнаружил такие же огоньки в глазницах моего черепа. Но они оказались настолько слабы и малозаметны, что без особых ухищрений их не получалось обнаружить.       В остальном же я оказался самой обычной некроформой. Имел сильную уязвимость к магии Света, применение простейших заклинаний которой и в самом деле подтвердило жреческое прошлое старика некроманта. Оказался умеренно уязвим к магии Огня — кости-то не горят, но магическое пламя палит не только огнем, а постепенно развеивает саму суть магию тьмы, за счёт которой движется нежить. Зато, в противовес уязвимостям, я оказался полностью иммунен к воздействию ядов и низких температур. Отравить не получится — плоти нет, нечего и отравлять. А заклинания льда, вроде Ледяной Иглы хотя и способны физически повредить кость, но мороз сам по себе на меня не влияет. Даже наоборот: экстремально низкие температуры делают мой костяк заметно плотнее. При этом пламя в груди никак не конфликтует с лютым морозом.       Также на меня прекрасно действуют любые заклинания временного сковывания нежити, от самых простых, неофитских, до Мастерских, подконтрольных старику Брандстаттеру. Срабатывают, как и положено: накрепко сковывают оцепенением, но развеиваясь от малейшего полученного повреждения — да хоть от резкого удара деревянной линейкой. Однако класс «Упокоения», изгоняющий призрачный дух мертвеца из восставшего умертвия, по-прежнему не имеет никакого эффекта. Ману, вложенную в подобные заклинания, сверхэффективные против любой нежити, я просто впитываю пламенем.       Дробящее оружие, что также очевидно, способно нанести обширные повреждения, банально раздробив кости силой удара. После боя с некроформой Эйвори и падений на пол на мне остались незначительные сколы и вмятины, а на черепе возникла небольшая трещина в височной зоне.       Применяя широкий перечень заклинаний и всевозможных воздействий, выведывая всё, что только получится, старик не отходил от лабораторного стола двое суток, отрываясь лишь по зову естественных надобностей. По итогу счёл исследование завершённым, хотя и провальным. И, как ни странно, позволил мне заниматься тем же, чем и прежде — подметать этажи башни.       — Пауль говорил, что ты читаешь мои книги, — сказал некромант, потирая ладонью усталое лицо. — Что же, если действительно способен обучаться — делай это. Посмотрим, к чему всё придёт. А теперь иди и займись чем-нибудь полезным.       Я кивнул и спустился со стола, поскрипывая суставами. Осознал некий бесчувственный аналог благодарности к человеку напротив, хотя тот всего лишь выбрал самый оптимальный из вариантов. На первый взгляд разумнее просто уничтожить меня, избавиться от угрозы в зародыше и не рисковать. Но Брандстаттер не знал — не имел доказательств — прав ли он на счёт версии о неизвестном големансере. Если прав, то где уверенность, что после уничтожения одного голема не появится другой, теперь уже откровенно враждебный, скрытный и наблюдающий незаметно? Где уверенность, что скрытые наблюдатели уже не следят за башней?       Если же я и правда голем, то оставаясь на виду, вполне вероятно смогу помочь разобраться в запутанной ситуации: держи друзей рядом, а врагов — ещё ближе. Оставить меня невредимы в сложившейся ситуации наиболее выгодно для Брандстаттера.

* * *

      Приказы Пауля день ото дня становились смелее и резче. Мальчишка не пытался третировать меня, как Эйвори, которая забавы ради применяла сковывающее заклинание, чтобы застать в удачный момент и вынудить упасть на пол. Но парень больше не предпринимал попыток сблизиться с собственноручно призванной некроформой. Словно разочаровался в новом друге, с которым толком даже не успел познакомиться. И это было правильно: пусть он некромант, но в первую очередь — живой человек и должен общаться не с нежитью, а с себе подобными.       С Эйвори, например, которой мальчишка оказывал всевозможные знаки внимания, сам того не понимая. Его раздражение, с которым он упоминал о девочке тем вечером в библиотеке, оказалось лишь невинной маской для искренней юношеской влюбленности. И мне, если я действительно считаю себя разумным созданием, не стоит встревать в отношения между ними с попытками расположить мальчишку к своей выгоде. Я уже мертвый — не-живой, — а они живы и молоды.

* * *

      Как и прежде занимаясь уборкой и поддержанием чистоты в башне, я понемногу углублялся в знания местного мира. Отсутствие любых потребностей, кроме желания думать, и неугасимая, постоянно на пике концентрация открывали большой простор для познания. И было бы очень недальновидно с моей стороны не предпринять попытки использовать магию. Особенно — некромантию. Если всё-таки преуспею, то кто знает — вдруг однажды смогу вернуть себе тело? А может быть даже и душу.       Старик прямым текстом упоминал о моём возможном магическом потенциале, что ещё больше обнадеживало и настраивало грызть гранит наук. А учебные пособия для начинающих, по которым в своё время обучались Пауль и Эйвори, позволяли начать с самых азов, с азбучных истин. Жаль, не нашлось преподавателя, чтобы воспринимать знания сквозь сито его опыта, но я находился не в том положении, чтобы требовать себе учителя и довольствовался тем, что имел. Впрочем, в большем на первое время и не нуждался — если прочно освою основы, то дальше смогу учиться сам и наставники мне не понадобятся.       И всё указывало на то, что освою-таки. Инструкции имели очень простой и понятный язык изложения, что довольно необычно в ключе теории магии, как по мне. Помнится, даже завалящая инструкция к бытовой технике бывала замудреней, чем пособие по науке волшебства, который я нынче читал. Но грех жаловаться: написанные, как учебники для детей, книги по общей теории магии и вселенского эфира стали для меня прекрасными самоучителями.       Хотя по части практики всё оказалось не так радужно, как в деле теории. Мне банально не хватало маны вообще ни на что, даже для простейших магических «фокусов», призванных проявить существование эфира и помочь юным магам постичь азы. Ощутить пробуждение волшебства удалось — хоть что-то! — но странное пламя в моей грудной клетке, копящее поглощенную ману, не позволило даже толком осознать методы манипуляции с ней. Всё то, что огонь сумел поглотить, пока Брандстаттер испытывал на мне различные заклинания, утекло в первые же минуты и зеленоватые пряди исчезли из пламени, а само оно вновь обратилось в «спиртовой», почти прозрачный огонёк.       Когда резерв иссяк, я ничего не мог наколдовать, даже из примитивного и посильного детям шести-семи лет от роду. К тому же, стал как будто немного медленнее в движениях. Предположил, что пламя в груди — не просто хранилище, но некий неугасимый источник энергии, отчего-то неопознанный приборами старика некроманта. Этот огонь, похоже, и позволяет мне «существовать», обеспечивая минимальным запасом энергии и поддерживая «жизнь». Из чего следовало вполне логичное допущение, что чем больше моё пламя впитает маны, тем крепче и сильнее я стану.       «Спиртовой» огонёк под ребрами решено было назвать Пламенем Души. К настоящей душе — знать бы, ещё, что это такое на самом деле — он вряд ли имеет хоть какое-то отношение. Но именно он делает меня таким, какой я сейчас. Так что вполне заслуживает названия. И именно его свойство впитывать ману навеяло мысли о том, что нужно становиться сильнее всеми возможными способами.       Разумеется, мне не кого защищать, потому что в этом мире я совершенно один. Нет и возвышенных идеалов, ради которых стоит упрямо бороться и превозмогать невзгоды на жизненном пути. Нет ничего действительно важного, ради чего стоит пускаться в погоню за силой. Она просто поможет выжить и выстоять в моменты опасности, сохраняя «не-жизнь». А чем дольше я «не-живу», тем больше шансов освоить таинства некромантии и вернуться в прежнее состояние. Если верну себе тело, то возвращу и эмоции, а там и до действительно стоящих целей рукою подать. И это уже звучало как дельный план… Вот только где взять столько маны, я пока не знал. Сколько её надо? Наверняка, огромное количество. И произнося «огромное», я наверняка сильно преуменьшаю необходимый обьём.       Впрочем, прямо сейчас можно без затей попросить у людей в башне либо напрямую поделиться магической энергией, либо немного схитрить предложить в качестве очередного эксперимента применить на мне несколько заклинаний «Упокоения». Это самый простой и прямолинейный метод. Но мой шаткий статус «под подозрением» в глазах живых превратит даже настолько незначительную просьбу в откровенно недобрый мотив и ещё больше насторожит обитателей башни.       Уйти из обители я не могу — приказ Пауля не позволит. А даже если мальчишка решится на такое и отпустит меня восвояси, Бастиан Бранбстаттер настоит на том, чтобы оставить меня подле башни. Да и куда уходить? Я успел изучить окрестности по описаниям в книгах, а кое-что даже лично видел, убирая территорию вокруг башни. Обитель некроманта раскинулась далеко не на дружелюбной окраине приветливой деревеньки, а в дебрях глухой, непролазной чащобы. Попытки с верхних этажей башни осмотреть лес ничего не давали — в окнах виднелись только верхушки высоких деревьев, закрывавших обзор. Окрестные дебри, как воплощенный синонимом эпитета «древний», полнились разнообразными существами, агрессивными и опасными, среди которых кровожадные хищники — самая наименьшая из угроз. Эти места испокон веков пользовались дурной славой, почему некромант и обосновался в мрачных далях. Защищенный естественной преградой в виде враждебного леса и грозных его обитателей, он мог относительно спокойно заниматься запретными изысканиями.       Решение вопроса с поиском источника маны искал и я. Обнаружил первые подсказки в книгах, в разделе магии Зачарования — на мысль поискать именно там натолкнул вид мананаполненных магических инструментов в лаборатории Брандстаттера. Раз существуют измерительные приборы, воспринимающие ману из среды, то почему бы не существовать особой машинерии, предназначенной для чего-нибудь, вроде инфузии маны?       Предположение оказалось верным. Школа Зачарования обладала хорошо развитой базой и даже у старика некроманта, сосредоточенного совершенно на другом аспекте применения магии, сыскалось немало книг по наложению долгосрочных заклинаний на предметы. Жаль, что большинство рукописных талмудов на незнакомом мне языке. Но хватало и понятных томов.       Впрочем, все прогрессивные методы Зачарования требовали значительных вливаний магической силы, что мне не подходило в любом случае. А вот архаичный, и считающийся уже устаревшим метод естественной инфузии маны заинтересовал. Заключался он в том, что некое принципиально несложное устройство впитывало ману из вселенского эфира и перенаправляло её в указанный объект, как и при более прогрессивных методах Зачарования. Процесс, по описанию, довольно медленный, но если провести инфузию маны, например, в кость, которую я потом раскушу, то это позволит впитать ману Пламени Души и у меня получится использовать заклинания.             Звучало, как план. Однако на вскидку, схема хотя и представлялась рабочей, но даже в теории выглядела очень неэффективной. Совершенствовать же устройство естественной инфузии имело мало смысла. Разумеется, если создам рабочий прототип, то непременно попытаюсь его модернизировать, но первые упоминания об «инфузоре» датируются несколькими столетиями назад. За минувшее время маги этого мира вполне могли и наверняка исчерпали все возможности для совершенствования данной конструкции. И если бы они преуспели, если бы существовала обновлённая и усовершенствованная модель, то о ней бы непременно встретилась запись в более поздних текстах. Впрочем, как знать: возможно об улучшенном «натуральном инфузоре» указано как раз в одной из тех книг, язык которых мне не понятен?       Через записки я объяснил старику некроманту, что хотел бы с его разрешения использовать рухлядь, собранную в кладовой на первом подземном этаже башни. Как оказалось, некромант не только в разлагающихся трупах ковыряется — за годы исследований у Брандстаттера набралось прилично всякого хлама. Морально устаревшие или пришедшие в негодность инструменты, лабораторная посуда, нерабочие прототипы странных устройств, реактивы и компоненты — натуральный завал, на две трети заполнявший обширную кладовку. Выбрасывать за стену это барахло не стали, а просто складировали в отдельном помещении: незачем гадить прямо там, где живешь. Да и вдруг пригодится хламьё?       На резонный вопрос: «Зачем тебе? Книг разве мало?», я ответил, что хочу разобраться в себе и понять, что я такое. Не знаю, как воспринял это объяснение старик Бастиан, но у меня и в мыслях не было лукавить. Во-первых, потому что я, кажется, окончательно разучился врать, «переродившись» нежитью. А во-вторых, мотив мой оказался совершенно искренним.       Некромант ответил, что не против и даёт разрешение. Но с тем условием, что любые манипуляции я буду производить только с его разрешения. Переадресовал этот приказ через Пауля, повеления которого я не мог ослушаться, даже если бы захотел.

* * *

      Месяц спустя.       Мне позволили «поселиться» на складе с хламом, где я и совершал первые шаги в таинства магии. Впрочем, для «жизни» мне хватило бы и ближайшего угла комнаты, в котором можно столбиком замереть в моменты бездействия и предаться увлекательным размышлениям.       Прекрасно понимая, в насколько шатком положении нахожусь, я постарался как можно меньше тревожить живых обитателей. Записи вел на отсыревшей макулатуре, которой оказалось в достатке по углам кладовки. Писал отточенными птичьими перьями, а вместо нормальных чернил использовал смесь из сажи и воды. Работал в полной темноте.       Иному такие условия показались бы просто кошмарными, бесчеловечными. Но меня, как нежить, мало беспокоили бытовые неудобства или ползающие в глазницах насекомые. А если приноровиться и заставлять огоньки в них вспыхивать поярче, то прогонять насекомых из глазных впадин было даже забавно. Что-то вроде нехитрой игры, тренирующей контроль над Пламенем Души.       За короткий срок я успешно разобрался с устройством инфузора, методом перекрестных ссылок и с опорой на рукописные изображения восстановив его в прототипе. Использовал любой хлам, попадавшийся под руку. Так как конструкция примитивна по сути своей, то важно лишь соблюдение межузловых расстояний и точное их позиционирование друг относительно друга, а также — в единичных случаях — качество материалов в узлах.       В итоге получилось очень даже неплохо, как мне кажется.       Для запуска прототипа в работу всего хватило, и за сутки я успешно провёл первую инфузию птичьей кости, которая осталась от трапезы живых обитателей. Вспомнил о «тумане» в некроформе под началом Эйвори, и остановил свой выбор именно на костях.       Сутки инфузии, если подумать, это не так уж и много в уплату за нанесение простенького зачарования. Всё делается автоматически, без участия заклинателя и с минимальными затратами. А если не использовать зачарование, а напрямую вливать в предмет ману — что мне и нужно — то процесс даже несколько ускоряется. Но косточки хватило на один укус, буквально и фигурально. Мой череп, некогда принадлежавший молодой, не рожавшей женщине, обладал невероятно крепкими зубами и раскусывал хрупкие кости на раз, после чего особая, безвкусная «сладость» текла в Пламя Души. Но этого «глотка» едва хватало на то, чтобы сгустить над ладонью небольшой кусочек льда размером с фалангу мизинца.       К низким температурам я невосприимчив, а потому решил начать с Криокинеза, чтобы свести возможные риски к нулю. Качнул ладонью, разглядывая свой первый магический лёд и торопясь прочувствовать циркуляцию слабеющих потоков маны, а затем запустил крохотный снаряд в стену, о которую он и разбился, брызнув мокрым крошевом во все стороны. Это даже не простейшая Ледяная Игла, которой я пытался добиться — снаряд слишком лёгкий, а его скорость просто смешная. На вскидку, понадобится три полностью наполненных инфузором птичьих кости, чтобы создать Ледяную Иглу и успеть метнуть её в цель. Дорого, неэффективно, но первый шаг уже сделан. Следующая ступень — получение большего количества маны.       «Как же мне поступить?» — раздумывал думал я.       Бросить все силы на совершенствование рабочего «натурального инфузора» в попытках сделать его эффективнее, или создать ещё несколько подобных устройство, повторив прототип? Либо на время вовсе оставить практику и снова взяться за книги, учить незнакомые языки и искать ответы в пока не читаемых томах?       Расписав доступные пути на листке бумаги, я принялся помечать плюсы и минусы каждого. Запросто мог удержать всё в голове, не прибегая к перу и чернилам, но я теперь полноценный исследователь — прочти что ученый — нужно соответствовать и вырабатывать привычку вести записи. Однажды информации станет так много, что ею окажется трудно оперировать, используя одну лишь память.       Изучать языки рано или поздно в любом случае придётся — в этом сомнений нет никаких. Чем больше узнаю, тем ближе и верней шанс достичь желаемой цели на пути некромантии. Но на изучение — даже с моими концентрацией и памятью — уйдет немало времени. Затем понадобится просмотреть не один том в поисках нужных схем, которых может вовсе не оказаться. Если же они всё-таки существуют, на воссоздание второго прототипа уйдет ещё немалое время, да и нет гарантий, что я смогу воспроизвести его из хлама в кладовке — боле совершенная конструкция подразумевает более совершенные материалы исполнения.       Самостоятельно заняться модернизацией «инфузора» до версии «2.0» — тоже вариант, но он может потребовать даже больше усилий, чем для изучение языков. Мои знания по теории магии пока очень поверхностны и придётся работать почти наугад, перебирая огромное количество вариантов. На это потребуется ещё большее количество времени, растраченного на погоню за сомнительным результатом. Да и время… С чего я взял, что времени у меня много? Конечно же, я уже мертв, а на моём костяке попросту нечему стареть и ветшать, кроме самих костей, но так ли это? Возможно, однажды Пламя Души просто угаснет.       Самым простым вариантом казалось создание нескольких — множества — «инфузоров» версии «1.0». Хлама для постройки небольшого массива — одни «инфузоры» ускоряют работу других — мне вполне хватит. И времени это отнимет куда меньше, потому как процесс уже отработан.