Связанные

      На тригонометрию мы пошли вдвоем с Майком, так как продвинутый уровень из компании за столом больше никто не выбрал. Джессика провожала нас внимательным ревнивым  взглядом, однако предпочла промолчать. Губы её сжались в тонкую линию, словно невидимая нить раздражения натянулась внутри неё. Мне было очевидно, что она ещё себя покажет: Джессика, по моему личному мнению, не была способна мыслить рационально.        - Как тебе Форкс? - Ньютон заглянул мне в глаза, кажется, ища в них отражение собственного любопытства.        Я хотела бы подобрать правильные слова. Но не могла. Конкретно в данную секунду я мечтала только о билете до Оклахомы в один конец, чтобы затеряться там среди коров.        - Терпимо, если не брать в расчет высокую влажность, - ответила я, наконец.        Он понимающе кивнул, улыбнувшись уголком губ, будто знал обо мне больше, чем я сама, но предпочел сделать вид, что не заметил моего отчаяния.        - Мы с родителями переехали сюда, когда мне было пять. И я до сих пор приезжий, можешь себе представить? - его голос звучал мягко.        - Ну ты хотя бы не помнишь солнца, Майк, поверь, это не худший вариант, - ответила я, слегка подтрунивая над ним, и одновременно с этим, желая скрыть собственную тревожность.        Мы вышли на улицу, чтобы пройтись к соседнему корпусу и вздохнуть свежего воздуха. Ветер ласково закружил мои волосы, пока мы шли вдоль стен кафетерия.        - Слушай, - начал Майк нерешительно, остановившись рядом со мной, и не торопясь открыть дверь в корпус, - это не моё дело, но Анджела сказала, ты выбежала с биологии, будто призрака увидела…       - Просто плохо себя почувствовала, - мы стояли под навесом, спасающим нас от первых грозовых туч, клубящихся в небе, - акклиматизация.         - Да, конечно, - он серьезно кивнул, но все еще не сдвинулся с места, внимательно смотря мне в глаза, - с Беллой было также. Я понимаю, как это звучит, но, Анна, этот Каллен правда странный.        - Странный?       Это ещё мягко сказано.       Майк кивнул. Дождь начинал постукивать по крыше в такт моему сердечному ритму.        - Он и его семейка пугают меня просто до чертиков, если честно. Хорошо, что в школе их осталось только двое.        - Ещё Каллены? - я нахмурилась, и мой голос стал тише.        - В этом году остался только Эдвард и его сводная сестра-коротышка Элис. Она самая странная: иногда просто замирает, уставившись в одну точку, будто видит что-то, чего не существует. Не представляю, как Белла с ней до сих пор дружит.       Он дернулся, когда я ухватила его за рукав толстовки, притянув ближе.        - Ты должен мне все рассказать, Ньютон. И я имею в виду действительно всё! Потому что эта провинциальная драма теперь не выходит у меня из головы.        На уроке мы сели с Майком вместе, но не перекинулись и парой фраз. Я видела, как он посматривает на меня с опаской и внутренне сокрушается из-за того, что начал разговор про Калленов, я же все яснее понимала, насколько ничтожными были сплетни «Далтона». Даже самая громкая новость — исключение Аманды Читтери из команды поддержки за домогательства к тренеру— выглядела детской забавой по сравнению с тайнами, царившими на задворках цивилизации Форкса.       Закончив с уравнением, я покинула класс одной из первых, на прощание махнув Ньютону, который грыз карандаш, пытаясь найти неизвестную переменную. Голова кружилась от бесконечных вопросов, рождающихся внутри. Быстро шагая к машине, я чувствовала усиливающийся дождь, который пропитывал ткань моего пиджака, заставляя его оседать на теле неприятной тяжестью.  Я была погружена в свои мысли, сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, отчего даже не сразу заметила, как дорогу мне преградила девушка, возникшая словно из ниоткуда. Следом за ней налетел резкий порывистый ветер с примесью сухого песка.        У меня не было сомнений в личности незнакомки.        Элис была действительно невысокого роста с тонкой талией и алебастровой кожей. Общее сходство с Эдвардом было жутким, учитывая, что кровного родства, как выяснилось, у них не было.  Она оценивающе разглядывала меня взглядом полным холодного расчёта. Её бледно-голубое платье мягко струилось по телу, доходя до колен, поверх было небрежно наброшено пальто. Несмотря на образ благочестия, я никак не могла избавиться от чувства опасности, которое  волнами исходило от неё. Её напускное добродушие лишь усиливало смутное ощущение тьмы, будто за безупречной маской скрывается нечто, с чем я ещё не готова встретиться.        Она изогнула губы в приветливой улыбке, но глаза её оставались холодными.        - Кажется, мы не успели представиться друг другу, — произнесла она мягким голосом, напоминающим звон тысячи колокольчиков.        На секунду реальность вокруг исчезла, растворившись в магнетизме её голоса. Но помешательство длилось всего пару секунд, развернувшись, я уже ясно видела, кто на самом деле стоит передо мной. Глаза мои внимательно сузились.       Элис Каллен была игроком с тонким расчетливым умом, скрывающимся за обманчиво нежной внешностью. Она мастерски маскировала истинную глубину и опасность своего характера, усыпляя бдительность противника мелодичным голосом и лаской.       - Меня зовут Элис Кален, -  продолжила она. Улыбка на её губах была вежлива, но фальшива.       О, Элис, я знаю эти игры, и совершенно точно умею в них играть не хуже тебя.        - Анна Голдштейн.        Я представилась, не спеша делать шаг ей навстречу или подавать руку.  Мы стояли напротив друг друга, будто готовясь обороняться. Я не знала, за что она сражается сейчас, но была готова рискнуть, чтобы выяснить это.        - Ты знаешь, -  она смотрела куда-то сквозь меня, будто я была незначимой фигурой на её клетчатой доске, - мы не подружимся, Анна.       Она правда рассчитывала, что меня это расстроит?        - О, поверь, Элис, я нисколько в этом не сомневалась, - я усмехнулась, -  ведь я не дружу из жалости.        Наши взгляды встретились. И тут передо мной предстал широкой диапазон её реальных чувств: от гнева до беспомощности. Элис Каллен опасалась меня. И её бравада была лишь жалкой попыткой обойти меня на пару шагов в этой дистанции. Хотелось бы знать, за что мы так остервнело собирались сражаться.       Продолжать этот бесполезный разговор, который был затеян мелкой Каллен, как инструмент запугивания, смысла не было.  Первый ход был сделан, но наша партия еще не была разыграна. Развернувшись и в два шаг преодолев расстояние до машины, я тут же прыгуна за руль, пытаясь восстановить свой эмоциональный диапазон, который сегодня проходил испытание на прочность.        Уже выезжая с парковки, я заметила Эдварда, небрежно облокотившегося на новенький серый «Вольво». Его взгляд цепко следовал за мной.        Интересно, видел ли он нашу перепалку со своей сестрой?        Сердце тревожно забилось, а ладони покрылись холодным потом, отчего я ещё сильнее вцепилась в руль. Это было необъяснимо: под его взглядом я  чувствовала себя одновременно до боли  уязвимой, но в то же время готовой дать ему отпор, которого он заслуживает.         Как только кирпичное здание школы окончательно скрылось из виду, я резко прибавила скорость. Плотные струи дождя громко барабанили по лобовому стеклу, превращаясь в монотонный тревожный вальс. Деревья вдоль дороги мелькали сплошной зеленой полосой, сливаясь в непроглядную рябь. Я остервенело жала на педаль газа, желая оставить сегодняшний день позади.        Я была сломлена. Котел мыслей переваривал внутренности, грозя разъесть все, до чего успеет добраться. Масляные и спутанные страхи заползали в голову, крохотными ручками круша мою жизнь. Это было безумие: даже помыслить, что когда-нибудь мои сны станут реальностью. Слишком живой реальностью, чтобы скрыть их под слоем отрицания. Я могла глумиться над собой, сколько угодно, но Эдвард был настоящим божеством в моем крохотном отдельно взятом мире. Столько лет мысль о встрече с ним причиняла вполне осязаемую физическую боль, которая покоилась на моих плечах литрами не пролитых слез. Я чувствовала, что чем ближе я подъезжаю к дому, тем сильнее спазм в груди разрастается по телу, душа меня. Я хотела сбросить оковы социального давления и впервые за долгое время рыдать навзрыд.       Припарковав машину, и наскоро вытерев слезы, которые уже струились по моим щекам, я выскочила на улицу. Вид у меня был жутковатый: мертвенно-бледная кожа, бегающие красные глаза и искусанные губы. Я поспешила в дом. Переступив порог, я уже знала, что больше сил сдерживаться у меня нет.        Такой меня и увидела Агнес.        - Анна? - голос её надломился.       Я судорожно втянула ртом воздух, ощущая, как теряю контроль над собственным телом. Родные и крепкие объятья вдруг стали спасением. Мои плечи продолжали мелко подрагивать, а руки бессильно обвились вокруг бабушки, ища защиты. Агнес осторожно гладила меня по волосам, нашептывая какие-то плохо различимые успокаивающие слова.        Я всхлипнула и прикрыла глаза, позволяя себе впервые за долгие годы вновь ощутить собственную хрупкость и уязвимость.