Ядовитая кровь

      Серёжа начинает подозревать в момент, когда Арс рычит.       У них на носу очередное выступление театра «Cra3y» — место зарезервировано, число назначено и доезд заранее обдуман. Вот только неудачи их начинают преследовать с самого начала: удобное число приходиться выбивать чуть-ли не силой, а сезон непригодной для поездок погоды начинается быстрее ожидаемого. Не удивительно, что Арсений горит. Да и сам Серёжа. И Антон тоже. В принципе, горят все, кто хоть как-то к их театру имеет отношение.       Вот только если раздражение Матвиенко и большинства их коллег проявляется язвительностью, причитаниями, откровенными жалобами и общей пассивной агрессией, Попов, по-видимому, считает свои почти-два метра достаточно вместительными и копит эти самые эмоции до последнего, до крайнего, пока в давно предсказанном итоге не срывается на какую-то девушку из обслуживающего персонала.       В момент, когда это происходит, Матвиенко стоит в стороне, решая организационные вопросы и, чего греха таить, откровенно заигрывая с собеседницей. Сыплет комплиментами и шутками, играет бровями, придвигается всё ближе, не разрывая с девушкой собственного томного взгляда. А она ведётся — неумолимо тает под его напором, смотрит с вожделением, сама льнёт в лапы хищника и Серёжа уже готов сомкнуть пасть на её добровольно поставленной шее, пригласив к себе в номер на эту ночь, когда слышит…       Рык.       Он мгновенно поворачивается на источник звука, его вмиг обострённые инстинкты вопят об опасности, угроза, нападать, защищать, чужак, и он не в состоянии сдержать противную, холодную дрожь, когда глаза натыкаются на Арсения.       Взгляд того угрожающе пылает, направленный на боязно смотрящую в ответ женщину с именным бейджиком на груди. Арсений молчит, ещё минуту назад полный напускного спокойствия, сейчас заведённый до предела наверняка незначительной мелочью. Его губы сомкнуты в опасно тонкую линию, но Матвиенко готов поклясться собственной звериной натурой, что это пробирающее утробное рычание издал именно Попов.       Он уловил его не ушами, определённо нет, и другие его поэтому тоже не слышали. Он ощутил его, всем своим естеством: колебания, сотрясающие воздух вокруг Арсения, идущие откуда-то из его грудной клетки, отзывающиеся в самом Сергее, находящие отклик у него под рёбрами и в отдаленных участках черепной коробки, оседающие холодным потом и мурашками на коже.       Дёсны начинают чесаться сильнее обычного.