Ядовитая кровь

      Весь последующий день проходит на автомате.       Копаясь тем же вечером в памяти, под мерный шум колёс и проезжающих по встречной автомобилей, Серёжа не может вспомнить ничего более конкретного, чем мутные картинки, из последних шести часов своей жизни.       Он определённо припоминает девушку — менеджер того заведения, кажется, — её тёмный силуэт на фоне яркого света прожекторов, гул неразборчивых разговоров, стремительно набирающий в силе, помнит Антона — белая рубашка, мягкая улыбка и громкий голос, заполняющий всё пространство вокруг, — помнит смех, много смеха, много лиц, много слов — он сам сказал хоть какие-то из них? — и конечно же, яснее всего из месива обрывочных воспоминаний, он помнит…       …       …       …       Он до упора вжимает тормоз и выворачивает руль.       От резкого движения машину опасно заносит, шины противно скрепят и до салона доходит запах горелой резины. Ехавший позади мужик сигналит, мат доносится из приоткрытого окна серой Лады, но Матвиенко уже выравнивает машину и на полной скорости едет теперь в обратную сторону, обгоняя встречающиеся на пути авто.       Свист ветра. Свежесть воздуха. Скорость.       Серёжа вдыхает полной грудью и на лице сама собой расплывается довольная улыбка. Мысли уходят вместе с запахом горелой резины. Приятная пустота в голове даёт наконец расслабиться, забыться в этих отголосках природы, откинуть груз не дающих нормально функционировать мыслей.       Он едет не долго. При первой возможности съезжает на лесную дорогу, уже на медленной скорости углубляется в сам лес, густой и тёмный. Манящий. Машину он заглушает спустя минуты две, достаточно далеко от какой-либо жизни. Матвиенко буквально выскакивает из авто, с неконтролируемым рвением захлопывая жалостно скрипящую дверь, вот только он, безумно бережный к своим машинам, сейчас об этом не заботится.       Наконец, Серёжа поднимает глаза перед собой. И не может не задержать на секунду дыхание от всей картины.       Он смотрит жадно, полными лёгкими вдыхает навсегда родной запах, впитывает всем своим естеством эту местность, этот вид, эти звуки, этот свет. Из грудной клетки начинает подниматься утробное рычание и Серёжа просто не находит в себе сил даже на малейшее сопротивление. Да и не нужно ему сопротивляться. Пара выверенных движений и вся одежда слетает с него в мгновение ока, вот только холод не успевает даже дотронуться до полностью голого тела. Чёрная шерсть стремительно покрывает ещё мгновение назад гладкую кожу.       Серёжа закрывает глаза и позволяет себе полностью сосредоточиться на этих ощущениях, дать волю и насладиться этой свободой.       Густой мех окутывает тело стремительно, покрывает каждый участок ещё мгновения назад уязвимой кожи, укрывает прочным слоем, безопасным коконом. Он чувствует, как с напряжением раздвигаются кости, прорастают новые части тела. Мышцы перестраиваются чуть быстрее обычного и Серёжа вынужден немалыми усилиями этот процесс замедлять, чтобы ничего себе не повредить, но не проходит и тридцати секунд, когда передние лапы касаются земли. И сдерживаться больше не приходится.       Матвиенко не уверен, что вперёд его несут именно лапы, ведь настойчивое, привычное ощущение пробивает наконец путь в его незамутнённый тяжестью человеческих дум мозг. Он полагается на инстинкты, а те твердят упрямо: вперёд его несёт именно земля. Не лапы, в неуловимых прыжках пересекающие заросли дикого леса, а сырая, промёрзлая земля, несоизмеримые сила и воля которой с каждым прикосновением льются струями через его мощное тело, оставаясь в замкнутом кругу, распирая изнутри какой-то первобытной энергией. Как же он скучал по этому чувству.       Серёжа бежит долго. Достаточно долго, чтобы в конечном итоге потерять счёт минутам и часам. В животной форме время идет по-другому: мелькает размытыми картинками, ускоренной плёнкой перед глазами, дуновением ветра перематывает стрелки циферблата и одно мгновение уже делит сознание на «до» и «после», в чей-то чужой реальности продлившееся несколько часов. Говорят у слепых людей отсутствует понимание глубины пространства, мол, «я не знаю, что такое "далеко". Предмет есть? Есть. Его нет? Нет. Вопрос закрыт». У него же, да и скорее всего у всех оборотней в животной форме, отсутствует понимание глубины времени.       Животные думают инстинктами, желаниями, потребностями и картинкой перед глазами. Их намерения и фактические действия не разделяют привычные человеку сомнения, холодная голова, размышления, сравнение разных сценариев исхода событий, всё то, что легко можно объединить одним коротким словом.       «Мысли»       У Матвиенко было много времени подумать. Долгие детские и подростковые года в забытом цивилизацией домишке, только он, мама и лес. Первые с воплями и кровью выпущенные клыки, первые клочки шерсти на раздражённой коже, первое полное перевоплощение, с буквально трескавшимся по швам телом, и первый (и последний) обморок от болевого шока.       Это был ад. Пробная версия того, что ждёт таких тварей, как он, после собачей смерти — цитирование со слов некоторых экспертов (это не мешает ему до сих пор надеяться на сексуальных дьяволиц на том свете). Вот только, в конце концов…       Первые неуверенные шаги на подгибающихся лапах, первый глубокий вдох, полный новых удивительных запахов, первая пойманная мышь и первый бег, на подворачивающихся от скорости лапах, с ужасной отдышкой, но такими яркими эмоциями, что улыбка с лица не слезала ещё целый день.       Это был ад, но Серёжа не против именно такой его версии, если за ним следует двадцать лет рая.       Матвиенко любит своего животного. Полюбил сначала в матери, потом в себе, хотя второе и не обошлось без заезженных «ненавижу». У Серёжи это давно уже обязательная часть формирования всех крепких отношений, даже с самим собой. Тем более с самим собой. Ну а дальше, после всех внутренних пререканий, наступил сплошной медовый месяц: прогулки по затуманенным утренним гущам, первые лучики восходящего солнца, трели пробудившегося после сна леса и в принципе вся та романтика единения с природой, от которой Серёжа в обычные дни упорно воротил нос. Вот только одно дело смотреть о ней сериалы или фильмы, а другое — почувствовать самому. Эти спокойствие и стабильность, что веяли от густых лесов его родины, насквозь пропитали его, дали такую нужную уверенность в себе, в своём доме. Стали вторым домом.       В тихие дни, грозные ночи, переменчивые времена года, Серёжа раз за разом находил пару свободных мгновений, чтобы просто ступить массивной лапой на территорию леса и подставить морду свежему ветру. Дальше он просто бежал.       Уханье, эхом разносящееся по ночному лесу, брошенным камнем врывается в стремительный поток мыслей, заставляя Матвиенко обратить наконец внимание на собственное окружение. Он тормозит медленно, без нужды куда-либо торопиться, и лишь по частому дыханию и тяжести в конечностях оценивает примерное время. Полчаса, возможно час бега. Легкий отголосок машинного масла за спиной, скошенные лучи лунного света на земле — через несколько часов уже рассвет. Запах. Запах…       Здесь был оборотень. Животный мускус, человеческий запах и… Кровь. Много крови. Запах далёкий, практически неуловимый, но свежий, ударяет в нос неожиданно, вместе с новым дуновением ветра. Животных больше кабана в округе не водится, Матвиенко знает точно. Хотя… Чему удивляться? Полнолуние близко, наступает им всем на пятки, и те, у кого контроль послабее, намного легче теряют голову в порыве ярких эмоций.       Полный едва сдерживаемой, животной ярости взгляд и утробный рык.       Он сам бы не прочь поохотиться на какого-нибудь зверька, зайца или белку, вот только животные также чувствуют нарастающее напряжение, приходящее в лес со свечением уже практически полной луны.       Запуганные глаза, смотрящие снизу вверх на высокую фигуру.       Ничего необычного, просто… непривычно. Сколько оборотней вообще живут в этом густонаселённом городе? Подобные Питеру места сковывают, утомляют и активно выталкивают отличающихся от нормальных людей существ. И только лес — его оазис в пустыне городской суеты, островок спокойствия в войне за мирную жизнь.       Это был… Арсений.       Когти мощным рывком срывают полосы коры с ближайшего дерева, и ещё раз, и ещё, и ещё, и из горла рвётся жуткий рёв, от которого весь лес встаёт на дыбы, птицы покидают уютные гнёзда, мелкие животные бегут прочь или зарываются под землю. Чаща вокруг пустеет в мгновение ока.       Он бьёт не долго. Быстро успокоившись, выровняв дыхание, выпустив часть бурлящих в душе эмоций, Серёжа тяжело опирает голову на истерзанный глубокими бороздами ствол. Секунду спустя он разворачивается и резким стартом объявляет гонку собственным мыслям. Он быстрее. Он всегда быстрее.

***

      Звонок.       Серёжа с усилием заставляет себя не проваливаться обратно в желанный сон. Не понимая ещё ничего, он медленно поднимает себя на кровати, спускает ноги на холодный пол и, не продирая даже глаз, протяжными движениями идёт по темноте к входной двери.       Чувствует он себя отвратительно. В квартире темно, ещё даже не взошло солнце, значит спал он максимум часа два. Так какого, спрашивается, хуя, кому-то от него что-то понадобилось в такую темень.       Вот только с каждым шагом непонятно откуда взявшееся беспокойство в груди растёт, неожиданная тревога сковывает разморённые движения и шаги начинают замедляться. Он встаёт в метре от двери, введённый в оцепенение осознанием одного лишь факта.       Кровь. Запах крови. Он повсюду. И идёт из-за двери. Стремительно заполняет собой всё помещение его квартиры, вытесняя жизненно необходимый воздух. И он его помнит. Вспоминает мгновенно. Лес. Ветер в лесу, буквально каких-то три часа назад, донёс до него отголоски именно этого запаха, стоящего сейчас у него за дверью. Но ещё… Ещё… Там запах животного. Тоже того, из леса. Слабый, намного слабее, но отчётливый. И его дыхание, он улавливает его дыхание, глубокое, тяжёлое.       «Тот оборотень пришёл за ним? Следил, начиная ещё от леса?»       Страх, такой ненавистный страх кричит во все лёгкие и Матвиенко уже готов ринуться к ближайшему окну, лишь бы дальше, быстрее, дальше, когда-…       — Серёг.       Он едва улавливает тихий, лишённый всяких сил голос за дверью. Знакомый голос.       Матвиенко поступает до безумия опрометчиво открывая дверь на распашку в ту же секунду, воспоминания минувшего дня яркими и чёткими картинками всё ещё свежи в памяти. Но всякие сомнения затихают под тяжестью голоса, за несколько лет совместной работы и дружбы ставшего безмерно дорогим его сердцу.       Высокая фигура напротив заметно вздрагивает от резкого движения. Свет лестничной площадки тут же слепит уже полностью проснувшегося Серёжу и ему нужно несколько секунд, чтобы окончательно привыкнуть к смене освещения. Железный смрад здесь намного гуще.       — Мне нужна помощь, — слабо произносит Арсений. Матвиенко смотрит на него. Ответить ему, вдруг, становится нечем.       Бордовый.       Бордовый везде.       Футболка, руки, лицо, штаны, пол позади. Во взгляде заметная пелена, кожа бледная, чёрная кофта плотным жгутом обмотана вокруг живота, а поверх неё прижимаются объятые мелкой дрожью руки.       «Это его кровь»       Глубокий вдох со стороны Попова. Серёжа встречается с ним глазами. Тот говорит снова.       — Я знаю, что ты оборотень.