Разбитые Бутылки, Разбитое Сердце

Война закончилась. Они проиграли, однако Нарцисса так не считала. Наконец-то освободившись от хватки Волан-де-Морта, она получила второй шанс. И она ухватится за него обеими руками, когда они восстановят свой мир. Потери подсчитывались со всех сторон, но Нарцисса еще не начала подсчитывать свои, потому что ее самая большая потеря лежала где-то под фундаментом поместья, и она не была уверена, хватит ли у нее смелости осознать это так скоро после войны.   Однако она знала, что не может откладывать это дольше. Она должна была знать. Собравшись с духом, Нарцисса сделала перерыв в переделке особняка и щелкнула длинными пальцами, чтобы вызвать домового эльфа. Она приказала магическому существу продолжать, как и планировалось, поскольку она хотела избавить свой дом и свой собственный разум от ужасных воспоминаний, которые оставил после себя Волан-де-Морт.   Она грациозно скользнула по мраморному полу, ее каблуки едва издавали звук по каменным плиткам. От западного крыла до кухни было далеко, но она отказалась использовать аппарацию в собственном доме. Даже если это означало необходимость игнорировать тяжелое одиночество и пустые тени, которые следовали за ней повсюду, куда бы она ни пошла. Ее муж погиб во время битвы за Хогвартс, а ее сын бежал из страны, чтобы зализать раны.    Осталась только леди Малфой, хотя она быстро прибегла к использованию собственного имени снова. Блэк. Это укрепило ее, выпрямило позвоночник и подняло подбородок, поскольку она была одной из последних оставшихся наследниц Древнего и Благороднейшего Дома Блэков. Нарцисса проигнорировала острую боль в груди, когда поняла, насколько пустыми внезапно стали эти титулы. Но это было все, что у нее было, поэтому она цеплялась за него всем своим существом.   Белокурая ведьма вошла в свою кухню и немедленно направилась к кладовой за ней. Там ее встретила крепкая дубовая дверь, которая распахнулась после безмолвного жеста руки. Ничего, кроме тьмы, не ждало Нарциссу, чьи костяшки пальцев стали смертельно бледными, когда она схватила свою палочку и произнесла Люмос . Холодный свет заклинания соответствовал выражению лица женщины, когда она медленно спускалась по первой из многих лестниц в пропасть.   Она понятия не имела, сколько времени ей потребовалось, чтобы добраться до самой глубокой комнаты подвала, но ее дыхание начало образовывать маленькие облака, поскольку температура значительно упала. К счастью, комната, в которую она собиралась войти, была зачарована, чтобы обеспечить свое содержимое всем необходимым, как Выручай-комната, так сказать. Сквозняк там не окажет никакого влияния.   Внезапно Нарцисса вздрогнула от треска , и она посмотрела вниз, чтобы увидеть то, что раздавил ее стилет. Когда она узнала типичное стекло, последняя оставшаяся краска сошла с ее лица. Змея Салазара, нет! Она ускорила шаг и толкнула дверь, но ее встретили руины и разрушения.   Приглушенные рыдания отдавались от влажных, холодных стен подвала Малфой-мэнора. Конечно, не в грязном забытом углу, где содержалось несколько заключенных, а в самой глубокой и темной части, которую мог найти только тот, кто уже был там. Она охранялась извилистыми лестницами и бесконечными углами, чтобы убедиться, что все, что там спрятано, останется спрятанным.   Но, по-видимому, этого было недостаточно, чтобы помешать Пожирателям Смерти, которые жили в ее доме, обнаружить ее самые священные вещи и осквернить их ради развлечения. Она опустилась на колени, отчаяние с болезненной остротой царапало ее сердце. Ее серебристая мантия немедленно начала темнеть, впитывая красноватую жидкость, окружавшую рыдающую ведьму.   Повсюду были осколки стекла, и Нарциссе захотелось закричать: «Только не вино!»   Она отчаянно хваталась за осколки, переворачивая их в поисках этикеток, не заботясь о том, что стекло впивалось ей в руки, а ее кровь смешивалась с вином на ее мантии. Этикетки с бордовыми пятнами, написанные от руки, появлялись одна за другой, каждая из них была ударом в ее уже раненое сердце.   « Шато О-Брион Грейвс ?» — прошептала она с содроганием, медленно проводя пальцами по этикетке. «Как они могли…» Из нее вырвался тихий всхлип. Эти некультурные свиньи даже не знали, как произносится это вино, не говоря уже о том, чтобы оценить его! Она поставила бы свой последний, очень редкий, галеон на то, что это дело рук Макнейра. Она видела, как он пил вино за столом, и воспоминание об этом все еще вызывало у нее отвращение. Выплеснуть его ему в шею, словно это был детский напиток! Какая наглость…   Дрожащими руками она поднялась на ноги и пошла по разбитому стеклу, чтобы еще раз осмотреть подвал. Казалось глупым надеяться, что они не обыскали весь подвал, но все же оставался мерцающий огонек надежды. Возможно, они не нашли дверь в следующую часть этих, казалось бы, бесконечных катакомб подвала. Возможно, им хватило вина за ужином, и они оставили остальное вино нетронутым.   Ее сердце сжалось, когда она завернула за угол и увидела разрушенные останки бочек и дверь, которую они когда-то скрывали. Эти ублюдки...   Она пробиралась сквозь разбитые дубовые бочки, перебирая все больше осколков стекла, которые, должно быть, небрежные Пожиратели Смерти уронили в своем волнении, чтобы двигаться дальше. Следующая комната была в такой темноте, что ей пришлось наложить Люмос Максима , чтобы увидеть свой путь вперед. Мягкое освещение, которое было здесь ранее, исчезло, а это означало, что любое вино, пережившее разграбление, почти наверняка будет испорчено.   Ее руки дрожали, когда она вытянула палочку, чтобы осмотреть полки. Несколько бутылок, казалось, избежали грубого обстрела, и на какой-то короткий момент она была почти рада. Она рванулась вперед, осторожно подхватив одну из бутылок и осторожно изучив этикетку.   Питер Майкл Les Pavots ! Не колеблясь, она откупорила бутылку и превратила осколки стекла вокруг себя в графин. Пять минут не были идеальным временем, чтобы дать ему подышать, но это, по крайней мере, позволило бы ей подтвердить, оправданы ли ее опасения или нет. Минуты тянулись с мучительной медлительностью, заставившей ее внутренности ныть, когда она наблюдала, как вино оседает в графине. С трепетом она призвала к себе бокал и налила себе бокал, внимательно следя за тем, как жидкость просачивается в него. Она нерешительно поднесла его к губам и позволила небольшому количеству скользнуть по губам, только чтобы тут же выплюнуть обратно.   Прогорклое! Бедное вино прогоркло! Остался только ужасный заменитель уксуса. Слеза невольно скатилась из ее ледяных голубых глаз. Каким варварам она позволила войти в свой дом…   Она начала сомневаться, осмелится ли она вообще пойти в прохладную часть погреба, чтобы проверить белые вина. Все улики вокруг нее говорили, что ей не следует этого делать. Очевидно, что у банды неблагодарных, которые осквернили ее погреб, вообще не было никакого достоинства. Они не наслаждались ничем из этого, в этом она была уверена, судя по хаосу, который там остался. Она могла только представить, как Макнейр и Грейбэк пьют ее лучшие вина, словно они были гриффиндорцами третьего курса, впервые открывшими для себя сливочное пиво. Ей было больно думать о прекрасном вине, которое было потеряно из-за этих... этих монстров .   Но сначала, сначала она отправится в свой самый секретный из хранилищ в погребе. Тот, заклинание для которого знала только она. В отличие от остальных хранилищ, и ей было стыдно признаться в этом (даже себе), это не содержало лучших вин, которые можно было купить. Вместо этого, оно содержало ее самый большой позор и самую большую любовь в одном — ее коллекцию розовых вин .   Она отодвинула теперь уже пустую полку, на которой когда-то стояло калифорнийское мерло (хотя она заметила, что туда пробрались этикетки французских бургундских вин — как невежливо с их стороны!) и трижды постучала по стене своей все еще горящей палочкой. « Sum Penitus Pudet », — пробормотала она, и стена беззвучно отодвинулась (она бы никогда не вынесла этого, если бы Люциус знал, что у нее такие вкусы), и ахнула от открывшегося перед ней зрелища.   Нарцисса знала, что это не большая потеря, не по сравнению с винами в других комнатах, но все равно ее сердце ныло. Эти мерзавцы даже выпили розе... Она схватилась за грудь и опустилась на пол, рыдания сотрясали ее тело. Одно дело пить их дорогие вина, но ее заначка "я чувствую себя немного дрянной"? Она действительно приютила здесь зло...   Тяжело вздохнув, она вытерла слезы и снова поднялась на ноги. Пришло время взглянуть правде в глаза. Холодный погреб для ее белых вин. Ей нужно было увидеть, какой новый ад спустился на самые глубокие из ее кладовых.   Пропитанные вином ноги пробирались обратно из розового углубления и спускались по еще одной лестнице в ярко освещенную пещеру внизу. Здесь воздух был волшебным образом охлажден, а свет оставался ярким, чтобы лучше сохранить и продемонстрировать вина. Только теперь яркий свет показывал опустошение там, где когда-то была безупречная организация. Она вздрогнула, увидев это. Зеленые и белые стеклянные осколки были перемешаны повсюду. На полу, на полках, некоторые даже необъяснимым образом застряли в каменном потолке. Она боялась думать о том, что здесь произошло, какой-то конкурс жонглирования с ее Coche-Dury Corton-Charlemagne Grand Cru, без сомнения. Дикари.   Она заставила себя пройти через огромный зал в дальнюю часть, где она хранила свои шампанское и просекко. Теперь было очевидно, что ничего ценного не останется, но она должна была это увидеть. Ради вина, хотя бы ради чего-то еще. Если бы эти скоты не были заключены в тюрьму или уже умерли, то она не была уверена, что Круцио будет достаточной болью для них, чтобы выстрадать. Разве они не понимали, что у вина есть чувства? Они были созданы и предназначены для того, чтобы их уважали, любили, наслаждались ими. А не для того, чтобы вливать их в глотки язычников, которые использовали Огневиски в качестве полоскания рта.   Обойдя последнюю из охлажденных полок, она почувствовала, как ее сердце разорвалось надвое. Там, на полках, где хранились некоторые из ее лучших игристых вин, лежала одинокая бутылка. Ее горлышко было сломано, а содержимое вылито, осталась только этикетка. Col de L'utia , ее любимое просекко. Осушенное, как волшебник под поцелуем дементора. Как уместно, когда она сама чувствовала себя такой холодной и полной отчаяния...   Несколько часов спустя Нарцисса наконец вышла из кухни, ее глаза были налиты кровью, а ее обычно безупречная прическа была в беспорядке. Ведьма споткнулась, и ее домовой эльф в мгновение ока оказался рядом с ней, направляя ее Хозяйку к ближайшему стулу. Ее горе истощило всю ее энергию из белокурой ведьмы. Все начали снова брать себя в руки теперь, когда прошло несколько недель после войны. Но не Нарцисса. Она чувствовала, что действительно достигла своей самой низкой точки в жизни.   «Что нужно Госпоже?» — пропищал эльф, отчаянно пытаясь утешить сломленную женщину.   «Бокал вина. О, мой дорогой Шардоне», — прошептала Нарцисса, глядя на существо, «что бы я делала без тебя?»   Эльф с грохотом исчез, и к тому времени, как Шардоне вернулся, Нарцисса сумела немного взять себя в руки. Мысль о бокале вина успокоила ее, и хотя не каждую бутылку можно было заменить, у нее определенно были деньги, чтобы начать все заново. Внезапно она увидела опущенные уши своего эльфа и нахмурилась.   «В чем дело?»   «Шардоне не смог найти никакого вина, кроме Zesty White Wine из Tesco».   Нарцисса застонала. Она купила это скандальное оправдание вина в подарок мисс Гойл. Женщина всегда утверждала, что она такой эксперт, и Нарцисса хотела увидеть, как она сдерживает горькую жидкость, думая, что это одно из самых редких вин, которые можно купить. Тот факт, что ей придется проглотить его самой, ощущался как карма, дающая ей пощечину. О, как же пали могущественные.   «Что ж, отчаянные времена требуют отчаянных мер, Шардоне», — сумела выговорить Нарцисса, пытаясь подбодрить себя, — «ты можешь налить мне бокал».   Эльф заметно вздрогнул: «Шардоне не смог найти ни одного бокала. Все разбито вдребезги. Но Шардоне нашел соломинку, если Хозяйка предпочитает не пить прямо из бутылки?»